latte.

- Ты мне нравишься. Чонгук поднимает взгляд и нервно прикусывает нижнюю губу, а затем судорожно выдыхает, припадая губами к ледяному зеркалу, имитирует краткий поцелуй и отстраняется, после чего вытирает запотевшее пятно на стекле от своего сбитого дыхания и усмехается, глядя на нелепое выражение лица стоящего напротив Гука. На щеках медленно проявляется румянец, и юноша прикрывает ладонями поалевшую кожу, нервно засмеявшись. Что это было? Репетиция. Глупая и нелепая репетиция, не имеющая никакого смысла и значения. Прошло три недели после возвращения Юнги в Сеул, и Чонгук успел убедиться в своих детских и неопытно проявляющихся чувствах к старшему, потому решил тут же признаться ему, чтобы потом не было так неловко, когда у Мина будут жена и дети, а Чонгук будет сходить с ума по нему и сорвется, выскажет всё, что думал о нем и признается в такой не очень подходящей атмосфере в такое не очень подходящее время. Да и вообще, во всем виноват Юнги! Сначала говорит, что ему абсолютно не интересен Гук как парень, а потом так трепетно прикасается своими ледяными ладонями к идеально очерченным скулам младшего, так нежно обнимает того за талию и прижимает к себе, когда младший стыдливо опускает голову (а он просек эту фишку и начал так делать чаще обычного), так ласково шепчет в микрофон своего телефона «спокойной ночи», что прямо до дрожи, до безумных мурашек по коже, импульсами разбегающихся по всему телу, до приятного покалывания в подушечках пальцев, до нелепой улыбки на лице. Во всем виноват Юнги, так что пришло время ему отвечать за свои поступки. Сегодня парни решили никуда не идти, а просто потусить дома у Юнги, однако долго сидеть в четырех стенах оба ненавидят, так что в скором времени они выходят на улицу и просто плетутся неведомо куда, разговаривают ни о чем и обсуждают ничего. Ну, говорит только Юнги – Чонгук подбирает время, когда тот может сказать старшему, что он ему нравится. Губы предательски сомкнулись и явно не планируют позволить их хозяину произнести эти глупые слова, которые так давно пытаются выбраться из легких наружу. Идиотское наглое прикосновение Юнги к запястью младшего, попытка взять того за руку. А Гук и не против: напористо сцепляет пальцы с миновскими и чуть притягивает старшего к себе, на мгновение остановившись. То же делает и Юнги. Смотрит недоумевающе и ещё как-то слишком уверенно сжимает крепкую ладонь младшего, которая, почему-то, вмиг стала такой слабой, дрожащей, что стало страшно. Мальчишка поднимает взгляд на старшего и сглатывает, судорожно выдыхает, делает шаг навстречу Юнги и едва слышно проговаривает: - Мне холодно. Юнги предлагает младшему отправиться домой. Гук охотно соглашается. Перебирает ногами и смотрит на сцепленные ладони, едва заметно улыбается. Ладони хена стали теплее за несколько дней отсутствия прикосновений – это радует. Казалось, что дома будет немного легче сказать это, но на самом деле далеко не все так просто, как бы хотелось. Во-первых, если будет провал, то пути отступления нет, потому что входную дверь дома Юнги может открыть только Юнги. Во-вторых, волнение ещё больше душит и заставляет коленки дрожать (благо Мин думает, что младшему холодно). И, наконец, в-третьих, оба каким-то образом резко налегли на алкоголь, дабы «согреть внутренности». Чертов Мин Юнги. Он как всегда все портит своей нелепой заботой. В пьяном бреду вся информация воспринимается либо как шутка, либо как серьезное заявление, поэтому судьба Чонгука подчиняется правилу случайности. - Ты мне нравишься. Чонгук поднимает взгляд и нервно прикусывает нижнюю губу, однако решиться на поцелуй он не может, потому что улыбка на лице старшего заставляет оцепенеть и покраснеть в ту же секунду. Молчание тянется уже несколько минут. Парни сидят друг напротив друга с нелепыми выражениями лица. Один – весь раскрасневшийся и готовящийся разреветься, второй – улыбающийся по непонятной ему же причине. В комнате раздается звук, схожий со звонком телефона Юнги. Тот беспрекословно поднимает трубку и абсолютно трезвым голосом сообщает какую-то важную информацию продюсеру, после сбрасывает вызов и закатывает голову назад, недовольно фыркнув. - Будь добр, сгоняй на кухню за энергетиком. Пить хочу, - шипит тот, повернув голову в сторону младшего. – А лучше… сделай мне латте. Я давно не наслаждался его вкусом. Чонгук послушно удаляется, однако возвращается он минут десять спустя, с натянутой улыбкой, хотя глаза выражали полное прескорбие и одиночество. Худенькая ладонь старшего казалась ещё меньше прежнего, а его улыбка ещё более унизительной. Разве.. разве смешно издеваться над чувствами другого человека? Хотя это Юнги.. ему все позволено. Чашка опустошается в полной тишине и умиротворении. Чонгук медленно окунается в сладкую дрему, однако из состояния сонливости его выводит едва уловимое «ты тоже ничего такой». Чонгук осознает, что старший считает его уже спящим и неспособным что-либо слышать, но он не может сдержать своей глупой счастливой улыбки (хотя внутри он ликовал и вопил от радости). Осталось только выжать эти слова из уст старшего в трезвом виде.