Еще одна секунда с тобой

      21:30       Пальцы брезгливо держат пустую упаковку из-под кебаба, с которой стекают остатки соуса. Исак смеется так задорно, звук его смеха распространяется, словно звон колокольчиков, по всей улице. Его белые кроссовки в брызгах от соуса, а сам кебаб, словно куча кое-чего не особо приятного, лежит у наших ног посреди тротуара. - Боже, и почему это постоянно случается именно со мной? – Исак картинно прогибается в спине и раскидывает руки в стороны, взывая к небу. – Надеюсь, мои кроссовки будут в порядке, - смеется он, демонстрируя мне свою испачканную обувь. - Потому что ты – кривой, говорю же, - я хихикаю. - Никакой я не кривой! – возмущается тот, шаря по карманам в поисках салфетки. – Просто… - Исак пожимает плечами и снова заходится смехом. - Мы даже двух метров не прошли, а ты уже умудрился его навернуть, - я протягиваю ему салфетку, которую дали вместе с кебабом. Исак принимает ее и скидывает жирные куски мяса с кроссовок на асфальт. - Может быть, я просто хотел, чтобы ты улыбнулся, - говорит он, усердно вытирая обувь, и смотрит на меня снизу вверх. Его волосы забавно двигаются в такт рукам. - Моя улыбка стоит семьдесят пять крон? – я с шутливым удивлением вскидываю брови. - Если нужно, я бы заплатил сколько угодно, - Исак выпрямляется, но смущенно смотрит вниз и ковырет салфетку, произнося это. Внутри все напрягается, и я крепко сжимаю свой кебаб в руке. - О, так ты будешь платить мне за улыбку? – подкалываю я, когда Исак переступает кучу кебаба и бросает обвертку и салфетку в урну. - Ага. - Не заставляй меня чувствовать себя проституткой, - смеюсь, и мы начинаем наш путь вдоль улицы. Я протягиваю Исаку свой кебаб, но он отмахивается и говорит: - За твой смех я бы заплатил гораздо больше. - М-м? – я набираю вилкой немного и кладу в рот. Вкусно. – Это радует. Я бы круто разбогател, - довольно говорю с набитым ртом. – Даже перспектива проститутки тогда уже не так огорчает. - Я бы смог тебе возместить то, что ты тогда потратил на меня в отеле, - бубнит Исак себе в шарф. - Нервы я тебе вряд ли смогу возместить. - Да иди ты! – парень разворачивается и идет задом наперед, впереди меня. – Это было классно. - Смотри не убейся, - бросаю, кладя еще кебаба в рот. Боже, как я проголодался! Живот урчит, требуя еще. Рядом с Исаком даже моя нарушенная монстрами пищеварительная система понемногу приходит в норму. - Не так много косяков за день, чувак! – Исак щелкает пальцами и подмигивает, а затем резко спотыкается и летит назад, я дергаюсь к нему, чтобы его ловить, но парень уже на земле, он уперся руками в асфальт и начинает ржать, будто и не собирается подниматься. Я сначала сдерживаюсь, а потом смех просто душит меня, как кашель, и в итоге я тоже заливаюсь смехом и едва не давлюсь кебабом. Когда я протягиваю Исаку руку, он прочно хватается за нее и так дергает меня так, что немного кебаба вываливается у меня из упаковки. Мы замолкаем и пару секунд вместе смотрим на эту незначительную потерю, а потом переводим взгляд друг на друга и закатываемся новым приступом смеха. Еще несколько минут стоим на месте и пытаемся успокоиться, даже становится жарко, а кебаб в руке остывает. Исак, в припадках смеха, пытается что-то сказать, но получаются лишь непонятные обрывки, от которых он смеется еще больше. Сейчас так хорошо. Просто прогуливаться вместе по вечернему Осло, просто смеяться с неуклюжести этого чудесного парня, который минуту за минутой дарит мне каждый миг новой, теперь действительно настоящей жизни. Я смотрю, как от улыбки у Исака появляются складочки на щеках, и ради этого хочется жить. Я готов вечно слушать его чистый и неподдельный смех. - То есть, в отеле было круто, не смотря на то, что… - меня волнует это, но договорить я не могу. Не знаю, как это описать. Губы просто не складываются для необходимых слов. Я столько смеялся сейчас, а на душе все равно скребли кошки из-за важности этого вопроса лично для меня. Мне стыдно за себя и то, что я тогда натворил. Что я тогда заставил Исака переживать.        Исак часто дышит из-за сбившегося от смеха дыхания, стоит напротив и смотрит на меня: - Ни на что не смотря.       ***       Мы сидим в Ураниенбёргпаркен на одной из скамеек, с которой весь парк и окрестности раскидываются перед нами, как на ладони. Снег лениво падает на землю, но на улице совершенно не холодно. Кебаб уже остыл, но мы все равно его трескаем. Оба. Сколько бы Исак не упирался, я все равно заставил его поесть вместе со мной. С одной вилки. Не знаю, почему, но этот факт показался мне чем-то более интимным, чем что-либо еще. - Эскиль ходит на курсы молодых мам? – спрашиваю, и снежинки летят мне в лицо. - В смысле? – Исак сдвигает брови и перенимает у меня вилку. - Он с тобой тоже нянчится, как с ребенком? – я наблюдаю, как он ковыряет сверток, пытаясь выудить что-нибудь из остатков кебаба. - А, ты об этом… - хихикает парень. - Да, вот такой у нас Эскиль. Все вокруг – его дети. Хотя иногда он бывает еще тем ребенком. - Он сегодня чуть ли не кормил меня с ложечки, но я незаметно слился обратно в комнату, - я нетерпеливо выхватываю из пальцев парня вилку и самостоятельно выгребаю остатки кебаба и подношу вилку к его рту. Исак делает брови домиком, но затем улыбается и послушно открывает рот, а я отмечаю, что он похож на котенка из рекламы «Wiskas» по телевизору. Исак жует, а я едва не роняю вилку, так засматриваюсь на него. - Решил поиграть в Эскиля? – говорит тот, вытирая пальцем уголок губ, и я спускаюсь с небес на землю на зов его голоса. - Нет, просто не хочу, чтобы ты вилкой проковырял упаковку и все остатки повалились на меня, - я подмигиваю и сминаю упаковку в кулак. - От тебя в амплуа Эскиля у меня и убежать-то не получится.       Я знаю, что Исак сказал это в шутку, но упаковку в руке я сжимаю еще крепче. - А ты хочешь убежать? – интонация моего вопроса получается какая-то слишком нервозная. - Почему я должен хотеть убежать? – хмыкает он. - Ну, знаешь… - Вода пузырится вокруг меня из-за воздуха, который выходит у меня из носа, а я жду, когда он совсем закончится… Я трясу головой, прогоняя гадкие воспоминания, и оборачиваюсь к Исаку: - Я бы хотел сбежать от себя. Но я, увы, не могу. - А я не хочу от тебя сбегать, - Исак пожимает плечами и засовывает руки в карманы куртки. Он смотрит вперед, на дома напротив, со множеством светящихся домашним уютом окон. Исак молчит всего пару тройку секунд, но у меня за это время успевают пронестись сто тысяч миллионов мыслей, все вспыхнуть внутри и погаснуть, и так по кругу несколько раз.– Я слишком долго тебя искал, чтобы от тебя отрываться, - говорит парень, смотря мне точно в глаза на последнем слове. Снежинки дрожат на его длинных ресницах.       У меня трепещет в груди. Бабочки в животе лениво открывают глаза, и с новыми силами расправляют свои бархатные крылья. От нашего зрительного контакта я теряю дар речи. Исак, в который раз за эти несколько дней после встречи в школьном дворе, поражает меня своими словами. Поражает в хорошем смысле. И кто бы мог подумать, что так много любви в этом капризном маленьком подростке?       Я медленно скольжу правой рукой по скамейке и кладу ее Исаку на ногу. Тот приоткрывает губы и прерывисто выдыхает облако пара, и я чувствую, как напрягаются мышцы в его бедре. Я ласково прикасаюсь второй рукой к его щеке, различая пальцами легкий пушок щетины на его щеках, и целую Исака в губы. Он пахнет собой, морозной свежестью и немного кебабом, а губы его с солоноватым привкусом только что отведанного фаст-фуда. Никогда не забуду, как Исак увильнул тогда от поцелуя перед нашим походом в отель, потому что постеснялся прилюдного проявления чувств. Но сейчас в парке мы одни, и Исак позволяет мне себя поцеловать. Он вдыхает в меня теплый воздух, поддается, позволяет углубить наш поцелуй и придвигается теснее. И будто нет никого вокруг, ни мира, ни деревьев, ни снега, бьющего по лицу. И я даже не думаю, что в следующую минуту мои звери снова могут схватить меня за горло, и мое и без того подавленное состояние, от которого я не знаю, куда деться, может обостриться. Но это наша с Исаком общая игра. Минута за минутой – вот, в чем действительно есть смысл. И все последующие минуты мы посвящаем друг другу.