Долг чести

Музыка: http://prostopleer.com/tracks/338433sS2i

Нет, все-таки Джошуа пошел не в отца, это Энтони Хаплберри понял, едва увидел юношу впервые. И дело тут даже не во внешности, хотя и внешне между ними не было ни капли сходства. Мало кто нашел бы что-нибудь общее между статным и высоким блондином Спенсером Эглтоном и его сыном. Мальчик был практически точной копией покойной Сары Эглтон, в девичестве Бартон. Те же темные волосы, та же светлая, почти прозрачная кожа, пронзительные серые глаза и некрасивые, но притягивающие взгляд черты лица. Высокие скулы, тонкий нос с едва заметной горбинкой, изящные бледные губы. Любой мог бы узнать в Джошуа её сына, жаль самой матери так и не довелось подержать на руках собственного ребенка. Сара, к огромному сожалению всех, кто когда-либо её знал, умерла родами, что в свое время фактически положило конец дружбе Энтони и Спенсера. Узнав о страшной трагедии в семье друга, Хаплберри, практически не раздумывая, поехал навестить его и поддержать в трудную минуту. Вот только Спенсер после смерти жены кардинально переменился. Из веселого и улыбчивого молодого человека он превратился в замкнутого и безразличного ко всему окружающему мужчину. Смерть Сары, которую он любил почти фанатичной любовью, буквально сломила его, и единственным, что могло в то время хотя бы ненадолго выдернуть мужчину из этого состояния, был сын, Джошуа. Энтони сам видел, как ненадолго преображался друг, стоило ему взять младенца на руки, будто крошечное личико сына, на которое тот смотрел, не отрывая взгляда, заставляло Спенсера забыть о том, какую цену пришлось заплатить за то, чтобы держать на руках этот малюсенький ворочающийся комочек. До последнего Энтони надеялся, что рано или поздно друг очнется и вновь станет прежним, пусть не таким веселым и беззаботным, каким был по молодости, но хотя бы просто мужчиной, живущим полной жизнью. День проходил за днем, складываясь в недели, а затем и месяцы, но Спенсера по-прежнему не интересовало абсолютно ничего, кроме собственного сына. Мир мужчины будто замкнулся на одном единственном существе, и Спенсер не имел ни малейшего желания впускать туда кого-либо ещё. Энтони был уверен, что подобная фанатичная любовь не доведет до добра. Да, малыш был просто очаровательным, но все же, что будет с самим Спенсером, если с ребенком что-нибудь случится? Мальчик родился совсем слабеньким, и врачи в один голос твердили, как велика вероятность того, что, заболев даже обычной простудой, малыш уже не выкарабкается. Молодой отец берег сына, как зеницу ока, но на все Божья воля, и если мальчику будет суждено умереть — он умрет. А за ним, Энтони был уверен, уйдет и Спенсер. Нет, Хаплберри отчасти разделял чувства друга, у него и самого дома остался малолетний сын, но все же, нельзя любить столь фанатично. Спенсер всегда был таким — с сердцем нараспашку. Дружба — так навеки, любовь — так одна на всю жизнь. Но даже то чувство, что он испытывал к Саре, казалось, не могло сравниться с ненормальной, нечеловеческой любовью, которой он обожал своего сына. Энтони сбился со счета, сколько раз пытался поговорить на эту тему с другом, но едва услышав, о чем пойдет разговор, тот тут же делал непроницаемое выражение лица и безразлично выслушивал доводы друга. Хаплберри ругался, кричал, едва сдерживал себя, чтобы не ударить по этому лицу с ненавистным ему отсутствующим выражением, но Спенсер лишь смотрел на него нечитаемым взглядом, дожидался окончания разговора, а потом вставал и шел кормить сына. Именно тогда дала первую трещину их многолетняя дружба. Не о чем было поговорить, все темы, которые Энтони поднимал, были теперь безразличны Спенсеру. Он замкнулся в себе и своей боли, открываясь лишь ненадолго и исключительно в присутствии сына, а Хаплберри не знал, как ему разрушить стену отчуждения, вставшую между ними. В результате, спустя пару месяцев он с тяжелой душой все же попрощался с другом и отбыл в свое поместье. Как бы ни хотелось ему остаться, дома ждала жена с маленьким Этаном, и он не мог оставить их одних так надолго. Ещё пару лет они со Спенсером обменивались редкими письмами, но вскоре и эта ниточка общения оборвалась сама собой. А снова поехать в гости к другу Энтони так и не решился. Он был уверен, что ему будут не рады, ни разу в письмах Спенсер не выразил хотя бы косвенный намек на то, что он хотел бы вновь увидеть друга. А потому сложно описать словами, какое же изумление охватило Хаплберри, когда он узнал, что после смерти Спенсер Эглтон завещал именно ему стать опекуном своего сына. Доверил самое драгоценное свое сокровище человеку, которого не видел полтора десятка лет. Впрочем, похоже, у него не было другого выбора. После смерти Сары Спенсер сам разорвал все контакты и оттолкнул от себя всех приятелей; ничего не оставалось, кроме как обозначить в качестве опекуна на крайний случай человека, которого он когда-то считал своим лучшим другом. Все это Хаплберри понимал, но в то же время, впервые увидев Джошуа уже юношей, он почему-то вспомнил, как Спенсер в первые месяцы после родов игнорировал все попытки завести с ним разговор, и бросал друга, уходя в комнату сына. Странно было признаваться в этом, но Энтони понял, что где-то в глубине души ревновал своего лучшего друга, к тому, кто отобрал его. Пусть даже Джошуа тогда был всего лишь младенцем. Возможно, по этой нелепой причине их отношения и не заладились с самого начала. Нельзя было сказать, что Энтони намеренно отыгрывался на юноше, или что-то в этом роде, но в тоже время мужчина недолюбливал его. Один вид Джошуа вызывал некоторое раздражение, и далеко не всегда хозяину дома удавалось сдерживать его. Скорее всего, это было несправедливо по отношению к мальчику, да Энтони и сам корил себя за такое ребячество, но ничего не мог поделать. К тому же Джошуа, несмотря на свои теплые и доверительные отношения с отцом, был абсолютно не похож на него. В молодости Спенсер был очень открытым и общительным, практически душой компании, а кроме того до крайности мягким человеком. Возможно, поэтому он и дружил с Энтони, о тяжелом характере которого во времена их молодости едва ли не легенды ходили. Другой просто не смог бы прощать другу столько, сколько был способен простить Спенсер. Мальчишка же был нелюдимым и молчаливым. И если это ещё можно было с легкостью списать на горе от потери отца и провести параллель со Спенсером и тем, каким тот стал после смерти жены, то уж непокорность и даже некоторую дерзость было сложно сравнивать с терпимостью его отца. Энтони знал все недостатки своего характера, но Джошуа даже в том подавленном состоянии, в котором находился, умудрялся смотреть на опекуна с вызовом и цедить слова сквозь зубы, чем ещё больше выводил мужчину из себя. А уж о его выходке вчерашним утром и говорить было нечего. Если честно, Хаплберри не имел понятия, кого винить с сложившейся ситуации. С одной стороны и дочь, и он сам вели себя далеко не лучшим образом. Девочка откровенно хамила старшему, а он, не разобравшись в ситуации, набросился на парня с возмущением. С другой же стороны, Джошуа тоже вел себя абсолютно по-хамски, оскорблял память собственного отца и говорил такие вещи, которых говорить не стоило. Мальчик сорвался и вышел из себя, его можно понять, но все же так запросто прощать его поведение глава семейства был не намерен. Впрочем, и заставить парня извиниться за свои выпады Хаплберри не мог, а сам мальчишка, похоже, был слишком гордым, чтобы опуститься до подобного. Именно об этом и о том, как выйти из неприятной ситуации, одновременно не нанеся вред собственному авторитету в доме и не наломав ещё больше дров, чем уже успел, мужчина и думал почти весь день. Потому для него, так же как и для всех в доме, стало полной неожиданностью, что на следующее же утро Джошуа выбрал время, когда почти вся семья, исключая Этана, убежавшего на какую-то очередную прогулку, собралась в гостиной, и со всем красноречием попросил прощения за доставленные неудобства и свое непозволительное поведение. Ошарашенный глава семьи извинения, конечно, принял. И даже заставил Лиз извиниться в ответ за свои жестокие слова. Казалось бы, мир в семье восстановлен, и можно выдохнуть спокойно, но в то же время Хаплберри ощущал, как изнутри поднимается какое-то неосознанное беспокойство. Что-то во всем этом было не так, и поведение Джошуа — отличное тому доказательство. Если бы кто-то спросил опекуна всего пару часов назад, Энтони бы ответил, что ни за что на свете юноша не придет извиняться сам, уж слишком обидчивым и гордым тот был. Впрочем, подумав над этим несколько минут, Хаплберри решил принять случившееся как данность. Возможно, из-за своего предвзятого отношения к Джошуа он приписал ему какие-то качества, совсем юноше не свойственные? Или же просто мальчик решил не испытывать судьбу и не пытаться спорить с главой семьи? Что бы ни руководило им, конфликт был исчерпан, и вовсе необязательно вновь и вновь искать причины поведения своего воспитанника. Вот только легкое беспокойство, засевшее где-то в груди, так и не дало возможности окончательно забыть об этом инциденте. Что-то здесь все же было не так, вот только понять, что именно, мужчине не хватало ни знаний, ни желания… *** Этан стоял напротив комнаты Джошуа и, переминаясь с ноги на ногу, никак не мог решиться постучать в запертую дверь. Он просто не знал, что сказать другу, когда тот откроет на стук. Сейчас, вспоминая события вчерашнего вечера, Этан понимал, что Джош обиделся на него. Хаплберри не совсем понимал, что в его фразе так задело друга, но осознавал свою неправоту. Ведь вчера, несмотря на странное поведение Джошуа и собственные дурные предчувствия, он просто ушел, так и не добившись объяснений. Нужно было остаться и спросить, что именно так обидело и ошарашило Джоша, но Этан предпочел просто уйти, не зная, как реагировать на более чем странное поведение собеседника. Конечно, он пожалел почти сразу же, как только вышел за дверь, но возвращаться показалось ему глупым. Он решил, что поговорит с другом на следующий день и уже тогда выяснит причину такого странного поведения, и извинится, если все же задел его чем-нибудь. Правда, юноша совсем забыл, что как раз утром он договорился пойти на прогулку с Чадом и Эриком, а потому домой он вернулся только ближе к вечеру. И теперь стоял у комнаты сводного брата, не решаясь войти и мучаясь чувством вины. Только сейчас Этан понял, что своим поступком он в который раз поставил общение с друзьями выше интересов Джоша. И представлял, как могло задеть последнего то, что, проснувшись утром, он не обнаружил Этана дома. Как бы он ни убеждал себя в обратном, Хаплберри все же прекрасно осознавал, что сводный брат ревнует его к друзьям. Джошуа отлично скрывал это, никогда не позволял себе каких-то резких высказываний и неизменно улыбался, отпуская его на очередную прогулку или свидание. Но при желании можно было заметить на лице друга легкую тень обиды, которую тот мастерски скрывал. И последние дни Этан неизменно мучился чувством вины, оставляя Джоша в одиночестве. Но все же, что он должен был сделать? Взять брата в свою компанию он не мог, хотя бы потому, что сам был новичком в ней. Да и Джошуа был слишком юн для тех развлечений, что они порой устраивали. А проводить все время с ним Этан тоже был не в состоянии. Джош был очень приятным парнем, он действительно нравился Хаплберри, и тот искренне считал его своим другом, но мальчик был уж очень замкнут — большую часть дня проводил погруженным в чтение или какие-то свои, явно невеселые мысли. Этан пытался растормошить его, приглашал на прогулку, но друг лишь изредка соглашался, и то уж очень быстро утомлялся и становился задумчивым. Но несмотря на все это, Этан чувствовал себя виноватым. Он прекрасно видел как загораются глаза Джоша, когда брат наконец возвращается с очередной прогулки, и с каким удовольствием он хватается за крохи внимания, которыми удостаивает его Этан. Пусть Джошуа не такой уж разговорчивый и совсем не душа компании, но он приятный собеседник и человек, который ценит общество Этана, как никто другой, и то, как Хаплберри пренебрегал им в последнее время, давило на плечи тяжким грузом. В конце концов, отбросив все сомнения, Этан все-таки постучал в дверь, и, услышав приглашение войти, переступил порог комнаты. Честно говоря, он ожидал какой угодно прием, от холодного отчуждения до полного игнорирования своей персоны, но никак не был готов к тому, что Джошуа просто поднимет голову от книжки, в чтение которой был погружен до его прихода, улыбнется и произнесет почти дружелюбным тоном: — А это ты, Этан. Привет. Как прошел день? Юноша немного оторопел от подобного обращения. Он прекрасно помнил, каким пустым взглядом смотрел на него вчера Джош, и каким напряженным голосом просил уйти. Воспоминания никак не вязались с сегодняшним поведением. Будто и не было того неприятного разговора, последствия которого буквально вымотали Этану всю душу. — Привет, Джош. У меня все как обычно, ничего нового, а как прошел твой? — Да тоже неплохо, поговорил с твоими родителями, извинился за свое поведение перед Лиз. Все же я был неправ А как прошла твоя прогулка с друзьями, приятно провели время? Этан все меньше понимал, что происходит. С одной стороны, Джош вел себя, как обычно, был в меру любезен, мягко улыбался, но в тоже время, прежде юноша старался поменьше разговаривать с Этаном о его компании. Да Хаплберри и сам видел, что брату неприятна эта тема, замечая, как каждый раз, стоит ему упомянуть кого-либо из новых приятелей, в глазах у Джоша пробегает тень, а губы сжимаются в напряженную линию, и потому старательно уходил от подобных разговоров. Но чтобы Джош сам заговорил об этом? К тому же то, как он полностью игнорирует произошедшее вчера… Этану хотелось бы верить, что то, что он принял за негативные эмоции, было лишь небольшим недоразумением, но он неплохо изучил сводного брата, и то, что он видел вчера на лице у Джоша — было смесью боли и обиды. И уж никак он не мог забыть столь сильные чувства за одну ночь. — Да, неплохо, — юноша решил не заострять внимание на последнем вопросе, на случай, если Джошуа все же было неприятно говорить на эту тему, — но мне показалось, что мы как-то не слишком удачно закончили вчера разговор, я бы хотел извиниться… — Тебе абсолютно не за что извиняться, — перебил его Джош на полуслове, — ты был прав, скорее уж это мне стоит просить прощения за свое поведение. — Ты точно не обижаешься? — переспросил, сбитый с толку подобным напором, юноша, — Мне бы не хотелось, чтобы между нами оставались какие-то недомолвки, к тому же я, действительно, был излишне резок, я должен был дать тебе высказаться… — Нет, что ты, Этан, ты был абсолютно прав, я вел себя неподобающе и мне нужно было извиниться, что я и сделал сегодня утром. А моя вчерашняя реакция… Прости, это было по-детски, я почему-то ожидал, что ты поддержишь меня, хотя и был неправ, но ты абсолютно верно сделал, что сказал мне все тогда, твои слова дали мне пищу для размышлений, и я понял, как неправильно себя вел. — Ну что же, если ты действительно так считаешь, — Этан как-то нерешительно пожал плечами. Все же Джошуа вел себя подозрительно. Даже если откинуть вчерашнее происшествие и принять предлагаемую версию событий, откуда в Джоше этот напор и жесткость? У Этана создавалось ощущение, что, даже доказывая собственную неправоту, Джошуа злился на что-то. Более чем странное поведение для человека, которого было очень непросто вывести из себя. — Именно так, — лицо Джоша осветила улыбка, но даже это не избавило Этана от ощущения, что друг что-то недоговаривает, — кстати, я хотел поговорить с тобой кое о чем. Помнишь, ты рассказывал мне про Дороти? — Конечно, помню, ещё бы я о таком забыл. — Так вот, я хотел попросить тебя познакомить меня с ней. Все-таки, раз у вас все серьезно, хотелось бы увидеть воочию девушку, которой ты собираешься сделать предложение. Этан вскинул на друга немного удивленный взгляд. А ему-то показалось, что Джошуа не слишком обрадовался новости о его влюбленности. Оказывается, он просто не совсем верно понял поведение брата. Что ж, довольно приятно было это слышать, Этану не слишком хотелось в разговорах с Джошем избегать ещё и этой темы. — Да, конечно, это несложно устроить. Дороти довольно общительная и милая девушка, не думаю, что она будет против, если я предложу ей познакомиться с тобой. — Приятно это слышать. Мне хотелось бы увидеться с ней как можно скорее, а то твоих рассказов я уже наслушался, а как она выглядит — даже понятия не имею. — Хорошо, думаю, это несложно будет устроить, завтра или послезавтра сходим вместе на прогулку, познакомитесь, поболтаете, уверен, она тебе понравится. — Ни секунды не сомневаюсь в этом, — широко улыбнувшись, ответил Джошуа, а Этан лишь неуверенно кивнул в ответ. Несмотря на очевидное воодушевление Джоша, какое-то странное ощущение все же не давало Хаплберри покоя, словно что-то в поведении друга кардинально поменялось, а он, Этан, никак не мог сообразить, что именно. Да и эта его улыбка… На первый взгляд она казалось искренней, но он никогда раньше не видел, чтобы Джош так улыбался. Он всегда будто стеснялся проявления эмоций, и потому улыбка у него выходила мягкой и капельку застенчивой, сейчас же она была широкой и открытой. Ничего такого уж подозрительного в этом не было, но все же поведение Джоша было не таким как обычно, и этим сбивало с толку. — Ладно, увидимся, приятно было с тобой поболтать, — напоследок кивнув другу, Этан улыбнулся и вышел из комнаты. Юноша уже не увидел, как улыбка на лице друга из открытой и радостной превратилась в жесткую и предвкушающую, а глаза сверкнули непонятным блеском. — Конечно, увидимся, дурачок, — Джошуа расхохотался низким грудным смехом, — куда же ты теперь от меня денешься? *** Вокруг темнота и тишина, давящая на уши. Поначалу это даже нравится тебе, темнота кажется не угрожающей, а успокаивающей, как в детстве, когда в страхе зарываешься с головой под одеяло, прячась от воображаемых монстров, а тишина только добавляет этому образу красочности. Но спустя какое-то время, точнее сказать трудно, ведь в этом месте его ход почти не ощущается, в голову к тебе начинают приходить сомнения и место, в котором ты находишься, уже не кажется таким уж безопасным. Где ты? Зачем ты тут? Есть ли здесь ещё кто-нибудь? Озираешься по сторонам, но темнота настолько кромешная, что даже при огромном желании ты не сможешь разобрать, что находится в шаге от тебя. Попытки прислушаться приводят только к звону в ушах. Ты хочешь подняться, но неожиданно чувствуешь, что любое движение требует от тебя неимоверного количества сил, и, едва двинув рукой, тут же бросаешь затею. Это кажется таким неважным на фоне потраченных тобой усилий. Ты даже забываешь, зачем хотел подняться. В голове словно туман, и тебе трудно сосредоточиться на чем-то конкретном. Неприятное ощущение, будто ты забыл что-то важное, но чем сильнее ты стараешься вспомнить, тем дальше разбегаются мысли. — Привет, Джошуа, — прерывает твои размышления смутно знакомый голос. Ты бы повернул голову в сторону его источника, но нет ни сил, ни желания. Да и к тому же, вряд ли ты что-нибудь разглядишь в этой кромешной темноте. — Как поживаешь? Хотя можешь не отвечать, я и так вижу, что неплохо. Тебе, наверное, трудно говорить? Ну, ничего страшного, можешь просто думать, я в любом случае услышу тебя. Ты лишь безразлично опускаешь ресницы. Не можешь понять, чего хочет этот человек, и откуда тебе известен его голос. — Знаешь, я как-то даже скучал по тебе, Джош, — тем временем продолжает незнакомец, — с тобой было забавно бороться, ты так искренне не хотел сдаваться, хотя все, что было у тебя в настоящем мире — это презрение, безразличие и выдуманная дружба. Но я был даже рад, что именно ты стал моей целью, так я сполна наслажусь победой и выплатой по старой ссуде. Окажись это слишком просто, и я не смог бы ощутить того удовлетворения, что чувствую сейчас, добравшись до того, что принадлежит мне по праву. «О чем это он?» — проскальзывает в голове вялая мысль. — Я бы хотел тебе рассказать, Джош, но, боюсь, тогда у тебя будут причины пытаться помешать мне. Вряд ли ты сможешь это сделать, но мне все же не хотелось бы рисковать и ставить под угрозу весь свой план. Ты довольно сильный парень, и мне нужно как следует утвердиться в твоем теле прежде, чем я позволю себе рассказать мои истинные планы. Но я непременно раскрою их тебе, не сомневайся, иначе эта игра не будет такой интересной. Кстати, я уже договорился с Этаном о том, чтобы встретиться с его подружкой. «А Этан тут при чем?» — невольно задаешься вопросом ты. — Ну как же, разве ты уже забыл свое желание? — слышишь тихий довольный смешок. Ты не совсем понимаешь, о чем он говорит, все воспоминания и чувства будто в тумане, потому ты больше не задаешь вопросов, решив отложить их до того момента, когда хоть что-то в твоей голове прояснится. — С тобой скучно сегодня, — слышишь ты немного разочарованный голос, — впрочем, в этом нет твоей вины, все люди плохо переносят подобные вещи. Ничего, пара дней — и ты придешь в норму, я с удовольствием поболтаю с тобой тогда. Больше голос ничего не произносит, но ты каким-то шестым чувством понимаешь, что его обладатель не ушел, а все ещё где-то неподалеку молча наблюдает за твоими жалкими попытками собрать мысли в кучу. Нет, все же ты должен что-то вспомнить, что-то важное…