Отчаявшаяся

Секундная ухмылка вдруг переменилась страхом, и мой мозг взорвался новой кучей вопросов. Мы сидели некоторое время, не отводя глаз с моей одноклассницы, пока голос Джеффри не разбил тишину своим голосом: — Я понимаю, что ты никогда это не одобряла, но я подумал, что тебе не помешает развеяться перед, — его голос оборвался. — Я надеюсь, что в этот раз все пройдет намного лучше. Можешь делать что хочешь. "Что?", — мой мозг будто отключился от перегрузки и я вообще не поняла, о чём говорит Джефф. Меня как будто током стукнуло и я, подпрыгнув на месте, в секунду нормально села, уставившись на Джеффа, который сейчас пялился на меня, смотря прямо в душу своим коронным взглядом. — Я понимаю. Я тоже не люблю, когда за мной кто-то подглядывает. Я оставлю тебя наедине. До этого сидя на корточках, он мигом встал и направился в "гостиную". Я еле успела, собрав в кулак последний здравый смысл, тихо сказать ему в спину: — В смысле? — В прямом, — он на секунду остановился в дверном проеме для ответа, — делай все, что пожелаешь. Но если что — зови, я готов. Это мой тебе примирительный подарок, — и вышел. Я села в ступоре, сфокусировав взгляд на дверном проеме, где секунду назад стоял Джефф. Я не поняла, сколько продолжалось это временное "превращение в овоща", но как только я пришла в себя, то тут же кинулась вслед парню, но не обнаружила в "гостиной" никаких его признаков — он будто испарился. Уже собравшись возвращаться в комнату, в которой я только что проснулась, я вдруг заметила краем глаза странный блеск на подоконнике возле двери, который в данный момент находился напротив меня. Я остановилась, повернулась в его сторону, и, не удержавшись от любопытства, через секунду уже опознала вещь, что так привлекла своим сиянием. "Нож?", — к моему горлу подступил комок, и лоб начало заливать ледяным потом. Я повернула голову в право, в сторону выхода, ожидая увидеть фигуру человека, пусть даже отдаляющуюся, но парня и след простыл. Не отворачиваясь, я взяла в левую руку нож и начала аккуратно отходить назад, ориентируясь по спине, которой я вдруг уперлась в стену, от чего подскочила, как на углях обожжённая, и сама не заметила, как в миг оказалась в самой дальней комнате, в которой и находилась одноклассница. "О, Господи! — я сползла в противоположный ей и двери угол, двумя руками крепко сжимая рукоять ножа и не сводя глаз с неё. — Боже мой, Господи, блять!" Вдруг у меня кольнуло в висках и я выронила нож, резко схватилась за голову, пытаясь сдержать вырывающееся наружу безумие: "Что здесь происходит вообще?" Когда пульсация в висках прекратилась, я наконец-то успокоилась, но всё равно взяла в руки нож. Мой внимательный взгляд кидался туда-сюда с дверного проёма на одноклассницу, и с одноклассницы на дверной проем. Я не могла понять, на чём нужно сейчас сфокусировать внимание: на том, что я нахожусь в бетонной ловушке посреди леса вместе с мадам без сознания, и совершенно не знаю даже того, жива ли она, или на том, что новый знакомый, который до этого казался довольно мирным, притащил её сюда и скрылся в неизвестном направлении, оставив мне нож? У меня вырвался нервный смешок от полнейшей абсурдности данной ситуации. За последние сутки со мной произошло столько всего странного, что мне всё больше и больше кажется, что я просто уснула под дверью, рыдая, и под впечатлением от очередного стресса, меня и посетил этот бредовый сон. А возможно, я вообще сейчас сижу в какой-то палате в психбольнице, засев в углу между обитыми мягкими подушками стен, и врачи обсуждают мою неизлечимость? Но, нет, это уже совсем бредни, Джен! Если бы всё это было сном или галлюцинацией, ты бы поняла это. Ведь так?.. Напряжение в моем мозгу немного сошло. Я оглядела стены и пол: я отчётливо видела все недостатки в виде трещинок и неровностей заброшенного домика, а опустив взгляд возле себя я даже различала нанесённый песок, и даже на одной из картонок, которая ранее была в углу, но, когда я забилась в него, съехала, я различала дыры и неаккуратно рваные края. При всём желании, мой мозг не мог на столько детализировать фантазию! Я же себя знаю... да?... И те чувства, что я испытываю при контакте с Джеффом, включая дикий страх, коим сейчас с головы до ног пропитано мое тело? Это не может быть сном, ведь мой мозг даже не знал никогда таких эмоций, чтобы проецировать их! Это так не работает, верно?.. Значит, это — реальность? Но бывает ли такое? Все эти истории, что я их слышала и читала про различных маньяков... Никогда не раньше слышала чтобы ни один свирепый убийца, на счету которого кучи на столько жестоко разделанных жертв, так непринужденно и искренне общался со своей добычей и... даже обнимал её. "Что, если я ему понравилась?.." — моя левая бровь против моей воли встала выше правой в недоумении. Но я — дежурная девушка, и ничем не примечательна. Чем я могла его заинтересовать? Ничем. Скорее, его внимание бы привлекла... эта тварь. Её зовут Аманда, на сколько помню. Да, Аманда! Но никак не я, серая мышь, которая ничего не умеет и, даже если он оставил меня в живых в корыстных целях, ничего не сможет ему дать. Я встала и отряхнулась. Страх быть убитой от рук Джеффри исчез: "Если бы ему хотелось это сделать, у него было много возможностей. А если он хочет сделать это попозже, то не зря же он дал мне в качестве последнего глотка воздуха этот подарок", — я посмотрела на нож. Лезвие, дюймов в шесть длинной, хотя и выглядело свежо и остро, немного покрылось пятнами ржавчины возле рукояти, что в свою очередь была перемотана клейкой лентой. Он был старым, затасканным, место заточки было всё в царапинах. Но, несмотря на свой плохой внешний вид, от него исходило какая-то странная аура, которой его, видимо, наделил Джеф. Потом фокус моих глазниц перешел на Аманду. Вблизи я убедилась, что она была жива: грудь скрючено лежащей девушки поднималась и опускалась под расстегнутым мешковатым бомбером пурпурного цвета. Сейчас она буквально выглядела как кукла и в моей голове даже на секунду промелькнула зависть к её фарфоровому личику, но я быстро её забила за желанием поскорее увидеть её красную и зарёванную мордашку со смывшейся "штукатуркой" перед видом меня, великой и ужасной. — Господи, — вырвалось у меня и я застыла в паре шагов от Аманды, осознав, что только-что произошло моё превращение в чудовище. Неужели это я желаю этого? Неужели это у меня только что промелькнула мысль убить её? Но страх перед собой тоже быстро улетучился, а на смену ему пришла храбрость, на сколько это чувство можно ею назвать. Аманда принесла мне слишком много боли раньше, и пусть теперь тоже помучается. Пусть, подобно Иисусу, несёт ответственность за грехи этого человечества и искупит их своими мучениями! Я улыбнулась краешками губ, но улыбка быстро прошла. Я, уже не окоченевшая от заявления себе о своих же намерениях, и "смирившаяся" с своей жестокой долей мстителя, подошла ещё ближе к ней и присела, упершись одним коленом в пол. Ярко-чёрные большие стрелки, чёрные тени, длинные ресницы "паучьими лапками" из-за большого количества на них туши, малиновые губы, помада с каких оставила небольшой развод на подбородке, и ярко выделяющиеся на фоне золотистых волос брови светло-русого оттенка, которые выглядели просто отвратительно из-за своей неестественности. Видимо, она собиралась на очередную тусу. Или, просто гулять, или уже даже в школу — определить было сложно, потому что, кажется, этот макияж был у неё повседневным. Но вблизи, даже под толстым слоем тонального крема, было заметно высыпания на её лице. Как странно и приятно видеть её буквально голой на таком расстоянии, и понимать, что она на самом деле такое же чучело, как и ты. Но, не суть. "Примирительный подарок, значит, — вспомнила я, встав с коленей, слова Джеффа. Я не понимала значения слова "примирительный" (хотя, возможно, это за то, что прошлой ночью он меня сильно перепугал), но слово "подарок" в моих мыслях сразу же приобрёл множество сценариев развития событий. — Значит ли это, что он хочет, что бы я её убила? — не знаю. Но сейчас намного важнее то, что это желание пробудилось во мне, и сейчас затуманило мой разум." Я не хотела просто так вырывать её из сна, я всё же не такая тварь. Да и поиграться мне немного хочется... это же мой первый раз. Тем более, Джефф сказал делать всё, что захочется, и я истолковала это разрешения тоже, как пожелала. И в моей голове сразу же закрутился план, который, я не знаю с чем связан, но скорее всего с тем, что у меня руки чешутся чтобы выплеснуть на кого-то злость в чистом виде, какой она засела у меня в душе, поэтому я принялась осуществлять маленькие задуманные мной детали. Некоторое время мне понадобилось для того, чтобы разжечь костёр (он понадобился мне для атмосферы, ну и для тепла тоже, и для света, ведь телефон показывал шестой час вечера, и с минуты на минуту мир мог погрузиться в кромешную тьму), все свои ненужные вещи перенести в первую комнату, и порвать на несколько лоскутов кусок ткани, найденный в комнате, в которой "отдыхала" Аманда. Накидав много дров, чтобы костёр долго не тух, я села в противоположном от Аманды угле, из которого хорошо было видно, если встать, происходящее впереди дома: поляну, на которой лежало длинное дерево, тускло освещали солнечные лучи, которые с каждой секундой всё больше скрывались за верхушками елей. Нож я спрятала в карман толстовки и забила его оставшейся тканью, далее я взяла добытые полоски той же ткани и не слишком туго связала ими свои ноги, а потом и кое-как руки, заставив их за спину, чтобы создавалось впечатление, что я тоже пленная. Конечно, у Аманды руки были связаны покрепче — какой-то веревкой, но это не такая уж важная деталь. Так, выжидая и всматриваясь, солнце уж совсем скрылось, комната погрузилась во тьму так, что меня не было видно, но я могла отлично видеть Аманду, потому что на неё падал свет от огня через дверной проём. Прошло много времени, и мне это уже начало надоедать, ведь она всё никак не хотела просыпаться, поэтому я решила встать и проверить, всё ли с ней в порядке. Когда я подошла к ней (а точнее, доползла, потому что не хотела снимать "оковы", ведь она могла с минуты на минуту проснуться, она сидела в той же позе, и дышала с той же частотой, с которой и ранее. Костёр уже немного перегорел, но огонь продолжал быть ярким. Чтобы лучше следить за обстановкой, я решила сесть в углу, рядом с Амандой. Он был немного освещён и я не могла так неожиданно, как планировала, появиться, но мне уже даже похер, я просто хочу наконец дождаться начала игры. Так я просидела... долго. Не знаю точно, сколько. В итоге инертность меня утомила, и мои глаза начали слипаться, я начала засыпать. Как только я, не выдержав натиска, уже практически погрузилась в сон, его отогнал шёпот: — Дженнифер, это ты?.. — донеслось справа осторожным тоном и меня аж дёрнуло от такой неожиданности, я буквально подпрыгнула на месте и открыла глаза, пялясь на Аманду и не в силах ничего из себя выдавить. — Успокойся, всё в порядке. Это я, меня зовут Аманда, ты меня помнишь? Она, видимо, подумала что я проснулась и не поняла, что случилось и где нахожусь, поэтому не смотря на то, что её лицо выглядело очень испуганно, она пыталась говорить спокойно, чтобы меня вдруг чего не ввести в панику. — Ам... Ама...Аманда... — еле выдавила я с обычной силой голоса. Лицо девушки очень напряглось и по её телу прошла лёгкая дрожь, которую было очень заметно. — Тише ты! Пожалуйста, тише! — её лицо теперь скривилось в детской гримасе, такой, как когда ребёнок просит у матери купить ему очередную не нужную игрушку. Я кивнула ей, ничего не говоря. Моё перепуганное и напряжённое от волнения за то, что она может понять, что я блефую, лицо, кажется, играло очень убедительно для данной ситуации. Ком подступил к горлу, и голова снова пошла кругом. Я теперь снова не понимаю, чего хочу от этой игры. — Слушай. Пожалуйста, расскажи всё, что помнишь о том, как ты здесь оказалась. Во всех подробностях, — первой прервала тишину она. — Я...я... — начала я мямлить, а потом, собрав всю волю в кулак (я в прямом смысле сжала за спиной кулаки), наконец начала говорить членораздельно: — Я помню то, как вечером вчера... гуляла в парке... потом начался дождь и я... побежала домой... было темно и вдруг... я не помню. Я потеряла сознание, от... удара, — на ходу придумывала я, смотря Аманде прямо в лицо, но её блестящие в свете пламени ярко-голубые глаза выдавали её заинтересованность и веру в сказанное мной, поэтому мне прибавилась уверенность. — И... я... Я не помню ничего. Только что здесь очнулась и... где мы? И... как ты здесь оказалась? — Слушай. Я помню немного больше, чем ты, но у меня тоже половина событий — как в тумане. Сегодня под вечер, почти в пять часов где-то, я пошла гулять со своим псом в лес, — серьезно? с таким макияжем, в лес? — ну и... короче, с подружками поговорить по телефону, чтоб никто не мешал. И забрела не очень далеко, вроде. Если знаешь, там беседка есть на небольшой поляне, поросшей ягодными кустами и так далее, и я там была. Пока пёс бегал, я сидела в ней, на скамейке, пока вдруг в один момент не поняла, что мой Рекс пропал. Я отложила телефон, начала звать его и услышала в кустах его лай... и такой, знаешь, истошный, будто от боли, а после — писк, как щенячий. Он доносился с кустов высоких, я бросилась туда не раздумывая и... увидела как мой пёс, весь в крови, с выпущенными наружу внутренностями валяется... и я же с телефоном была, так я начала рассказывать это Мэри, она что-то мне отвечала в трубку, не помню что, и... я в панике начинаю что-то делать, поворачиваюсь и, Боже. Я очень испугалась, увидела какого-то человека с ножом и он приближался. Господи, он... был так уродлив, я даже не могла кричать и только пятилась, а потом... я случайно вступила в остатки от моего пса... Боже. Я подскользнулась, упала, ударилась головой об что-то, похоже. Дальше не помню. Лицо Аманды сейчас выражало такую грусть и боль, будто она собрана со всего мира и воплощена в одной этой мелкой личности. Из её слёз покатились слёзы, и, чтобы не всхлипывать, она сильно прикусила губу и опустила голову вниз. Неловкая тишина снова нависла, её прерывал только треск горящих в костре толстых палок. Я решила, что будет неестественно, если я буду просто так сидеть и ничего не делать. Да и... мне, если честно, стало немного жаль её... её пса. — Слушай, все в порядке, пока мы живы... — Ты права, — она неуклюже села, подтянув к груди колени, и уткнулась глазами в них, чтобы вытереть слёзы. Потом она повернулась ко мне, её макияж потёк и оставил чёрные разводы на щеках. — Если Мэри адекватная, а я знаю, что она адекватная, то она давно уже позвонила в полицию и сказала, что со мной, и нас скоро найдут! Мое сердце вдруг замерло. Полиция... ведь ей вряд ли потребуется много времени для того, чтобы найти это здание среди леса, да? Хотя, откуда они могут знать, что мы находимся именно здесь? — А ты уверена? Мы же даже сами не знаем, где находимся. — Я уверена, — она замолчала и окинула взглядом сразу свои ноги, потом мои. — Слушай, нам стоит освободиться, пока тот... урод не вернулся. Давай я развяжу тебе руки, и тогда придумаем, как поступать дальше. — Что ты имеешь ввиду? — По ногам видно, что ты связана легче. Я тебя развяжу, ты освободишься и вызволишь меня. И потом будем дальше ориентироваться, как поступить — сбежать, если это возможно, или сесть в засаду. Не тупи, блять, пожалуйста, для этого совершенно не подходящее время! Я неохотно кивнула и пододвинулась спиной к Аманде. Она посмотрела на "узел" из ткани, который сковывал мои руки, и тоже повернулась спиной, вслепую развязывая мои руки своими, тоже скованными сзади. Хотя узел был не плотный и его было легко развязать, Аманда возилась с ним не меньше минуты, что-то кряхтя под нос типо "ну же" и "давай". Наконец, развязав его, я резким движением скинула с кистей тряпки и потерла всё же натёршиеся за недолгое время запястья. — Ты свободна? — с надеждой спросила она. — Да... Погоди, развяжу свои ноги и посмотрю, что там у тебя, — она "угукнула" мне в ответ и я стала не спеша развязывать узел на ногах. Чего я вообще хотела от этого своего поступка? Зачем я связала себя и села рядом с ней, изображая жертву? Хотела узнать, как она попала сюда? Сейчас я чувствую себя героем паршивого рассказа, в котором автор, не зная, как выкрутить сюжет, решил брать количеством страниц, а не качеством текста, и вешает читателям лапшу на уши с помощью данной сцены. Я же только потеряла время и, возможно, полиция уже повязала Джеффри. Он уже так долго не возвращается... — Блять, Дженнифер, быстрее, — она срывалась с шепота на нормальный голос от волнения. А я тем временем, как и с рук, скинула с ног кусок ткани, служивший оковами. Я не хочу её спасать, ведь так? А значит, сейчас, когда я освобождена, а она — скована, пора действовать. Правда, как действовать? План мой кончился ещё на моменте, когда я села, связанная, рядом с ней. Пустая, тупая голова! — Дженнифер? — спросила она, испуганно. Возможно, подумала, что Джефф вернулся, и поэтому я молчу. — Секунду, — я встала на ноги, отряхнула джинсы и толстовку от пыли, которую собрала с стен и пола. Я потрогала нож в кармане, и убедившись, что нигде его не потеряла, повернулась лицом к спине сидящей на полу Аманды. Она устремила взгляд на стену, на которой поднялась моя тень, образовавшаяся во свете огня. — У тебя... всё в порядке? — голос блондинки заметно начал подрагивать. — Нам нужно спешить, пока он... оно не вернулось, ты не забыла? — Я не забыла, — я, незаметно для себя, улыбнулась. — Не бойся, тебе нет куда спешить. У нас целая ночь впереди. Я замолчала, и окружающая тишина меня немного испугала. Не уверена в своих возможностях, не определена в желаниях. Поступаю ли я сейчас так, как действительно хочу, или моя больная голова диктует мне действия? — Повернись ко мне! — прикрикнула я грубо. Аманда послушно повернулась, ее голубые глаза вопросительно смотрели на меня и по ним было понятно, что сейчас она очень запуталась и не понимает, что за хрень я творю, особенно когда поблизости может находиться убийца. — Дженнифер... что-то не так?.. — её голос дрожал, она на силу выдавила из себя эту фразу. — Ты мне... поможешь? — с каждым новым словом надежда в её голосе угасала. Она смотрела на мою лёгкую ухмылку, краешки её бровей у переносицы грустно смотрели вверх. — Нет, — отрезала я, не раздумывая. — Но... почему? — она продолжала пялиться на меня своими щенячьими глазами в недоумении. — А ты заслужила?! — прикрикнула я, а мое лицо скривилось в гневной гримасе. — О чём ты?.. Неужели ты сможешь бросить здесь человека?.. — она прикусила нижнюю губу, и по её подбородку потекла тоненькая струйка крови, которая капнула на её шею и скрылась в глубоком декольте чёрной футболки. — Не смогу, — я на секунду прикрыла рукой выступившую улыбку, которую можно назвать, скорее, истерической. — Но разве тебя можно назвать человеком? Аманда нахмурилась и её брови превратились в ровные линии. — Мы были детьми, Дженнифер... Я и не представляла, что это сможет тебя так задеть! Я действительно не хотела и мне очень жаль, что всё так случилось! Не время вспоминать, пожалуйста, от этого зависят наши жизни! Я вздохнула и прикрыла глаза, чтобы не видеть её взгляда. — С двенадцати лет человек уже подросток, а не ребёнок. Он начинает различать, что плохо, а что хорошо, и уже умеет анализировать свои поступки. Неужели ты действительно хочешь сказать, что не могла в таком возрасте дать оценку своим словам?! Я яростно, со всей силы, сжала веки, и мои брови насупились до такой степени, что закрывали половину глах. Мои зубы сжались вместе с такой силой, что если бы не сдерживали друг друга, я бы могла прокусить себе что-то насквозь, а руки своевольно превратились в два кулака-кувалды, которыми можно при желании сейчас пробить стену. В голове начали всплывать до недавно скрытые от себя в подсознании воспоминания: мой дом, моя комната, две мелкие девочки, сидящие на ковре — одна что-то рисует, другая — плетёт косу из длинных волос первой. Они оживлённо болтают о типичных подростковых увлечениях; обсуждают одноклассников. Но их идиллия быстро была разрушена шатающейся женщиной, которая вдруг вломилась в комнату и начала что-то бубнить и орать на свою дочь, которую сейчас накрывает неимоверный стыд перед маленькой подружкой. Она подходит к дочери и со всей дури даёт ей по голове за то, что "приводит в дом посторонних, когда не надо, и мешает матери", та в свою очередь начинает рыдать навзрыд. Вторая девочка, смотрит на происходящее, недоумевая — в её семье такого, видимо, никогда не было. Женщина берёт её крепко за руку, до синяков, и ведёт из комнаты, из дома. Рыдающая девочка пытается их догнать, остановить мать, но её просьбы ей нипочём. Она буквально выставляет подружку за двери и захлопывает их. А, оставшись наедине с дочерью, начинает извергать на неё обычную в этой семье кучу негатива. На следующий день к ним приходят родители подружки с претензиями. Теперь у девочки есть официальный запрет на общение с ней, ибо родители не смогли ни на что договориться кроме него. Но правила для того и правила, чтобы их нарушать. Тем не менее, смысл в этом все равно потерялся — ведь ещё через день, придя в школу, девочка столкнулась с насмешками не особо одарённых одноклассников, которым её ранее единственная лучшая подруга рассказала всю ситуацию в подробностях. И теперь маленькая девочка, будто одна-единственная в мире, сидит в своей комнате, не имея ни одного близкого человека — все её предали, даже лучшая подруга. — Дженнифер, — Аманда вывела меня из раздумий и мои эмоции на лице стали немного мягче. Я опустила руку, открыла глаза и внимательно посмотрела на нёё. — Пойми, я тогда ещё не знала ничего. Я была напуганной и родители, которые сказали, что запрещают нам общаться... Я просто не хотела оставаться одна, хотела всеми способами привлечь внимание ровесников! Но, теперь, я жалею об этом! Я действительно раскаиваюсь! Я опустила взгляд вниз, на свои чёрно-белые кроссовки, которые были замазаны засохшей грязью, и улыбнулась. — Молодец. Ты привлекла внимание, ты не осталась одна. И всего-то ценой того, что социум отверг твою тогда ещё подругу. Спасибо большое, Ам, — волосы, нависшие на лице, скрывали выступившие слёзы. — Дженни, я не хотела! Пожалуйста! Давай выберемся отсюда, вместе! А потом все обсудим! — она теперь и сама не пыталась говорить шёпотом, голос её практически перешёл на крик. — Пожалуйста! Давай, забудем всё?! Я помогу тебе чем смогу, но когда выберемся, сейчас, именно в данный момент, абсолютно ничего нельзя изменить! Просто, помоги мне, и мы снова будем вместе... Я приложила руки к лицу, при этом не убрав волосы. Они промокнули мои слёзы и тогда я зачесала их рукой назад. На моём лице появилась улыбка. — Но ведь... я не умею ходить. И ничего вообще не умею, неужели ты забыла? Как я тебя освобожу? Никак. На лице Аманды осталось мало напоминаний о её эпатажном макияже. Сейчас я видела перед собой зареванную шестнадцатилетнюю девочку. Такую же неидеальную, как я, и такую же запутавшуюся — одно удовольствие, а не картина. Её всё ещё немного малиновые от помады губы застыли, будто она хотела что-то сказать, но не могла найти нужных слов. — Да, у меня всё хорошо со слухом. Не то, что с ногами. Неожиданно, правда? Аманда прикрыла рот и сжала губы в тонкую ниточку. Глаза она прикрыла, из них рекой лились слёзы, которые она, связанная, не могла утереть. — Пр-прости... м-меня... Пожалуйста, пр-прости! Давай забудем обо всё-ём! Я зн-знаю, что ту-тупая, и часто не дум-маю перед тем, как что-т-то сказать, но... я об-бещаю, я исправлюсь, рад-ди тебя! Я задумалась. Подошла к ней поближе, присела, всматриваясь в блестящие от слёз голубые глаза. В моих жилах бурлила кровь, глаза налились красной краской. Было очень мило наблюдать за её размазанной плачущей мордашкой, но искренне ли она говорит? А Аманда всё продолжала смотреть на меня кукольными глазками, в которых отражались блики костра. Я взялась за верёвку, которой были связаны её ноги, и начала потихоньку развязывать их. Покончив с узлом, я встала, нагнула её чуть-чуть и развязала руки, полностью освободив. Я подошла на то место, на котором стояла раньше. Аманда, не зная, что ей делать, или же просто, в ступоре, сидела и смотрела на меня. Потом я кивнула, а она, будто ожидая от меня какого-то знака до этого, резко встала и кинулась мне на плечи, обнимая. Она была немного ниже, чем я, и поэтому буквально повисла на мне. — Спасибо, — всхлипывая, шептала она мне на ухо. — Спасибо, что поверила мне. Я искренне улыбнулась — не помню, когда в последний раз такое было, но к чему такая улыбка? Приобняла её за плечо одной рукой. — Спасибо, — продолжала повторять она. Правой рукой я незаметно залезла в карман толстовки и потихоньку достала оттуда нож. Не спеша, пронесла его под рукой Аманды, и, когда он был ровно у неё за спиной, резко вонзила его в её хрупкое тельце. Аманда от такого резкого удара повалилась на меня, ещё крепче вцепившись в шею и плотно прижимаясь своей грудью ко мне, в то время, как ноги её подкосились и она полностью повисла на моих плечах. Я буквально вбилась в стену от этого. Не удержав такого груза, я сползла вниз. Аманда же постепенно практически полностью легла на пол — лишь её туловище оставалось сейчас, расслабленное и тяжёлое, на мне, находясь между моих, согнутых в колеях, ног — руки крепко держали его на моей шее. Она закашлялась, пытаясь мне что-то сказать. Из её рта кровь сразу брызнула, а потом и вовсе, потекла, на мою светло-серую толстовку, оставляя на неё бордовые следы. Я чувствовала, как горячая жидкость через одежду пробирается прямиком к моему телу. Я сидела так, будучи в ступоре, всё время, пока грудь Аманды продолжала в дыхании, время от времени, надавливать на мою. С каждым разом её лёгкие набирали всё меньше воздуха, но бульканье, доносившееся с её рта, лишь увеличивалось. Когда последние движения грудной клетки стихли, и бульканье прекратилось, я положила свою правую руку, которая всё это время держалась за рукоять ножа, ей на голову, и убрала волосы, что закрывали мне взор на её лицо. Увидев его, я резко подскочила и начала глубоко и рвано дышать: её закаченные почти под лоб голубые глаза с суженными до предела зрачками, смотрели прямо в мои. Я не знаю, что меня больше испугало в этом: то, что они очень напоминали мне глаза матери во сне, или то, с какой болью они смотрели. Но, в любом случае, смотреть в них ещё раз я не хотела. Да и этот раз был явно лишним — у меня началась ужасная тахикардия, в ушах послышался писк, и их заложило. В голову, которая до этого была практически чистая от посторонних мыслей, снова полезли вопросы, ответы на которые я не знала. Что же я наделала?!