Wild feelings

В комнате стоял холод — казалось, будто на улице воздух был даже теплее, чем в спальне Микки. Ему не хватало чьих-то рук, которые могли бы обнять его со спины и согреть. Проснувшись, Микки мысленно возненавидел и послал всех сантехников за то, что они до сих пор не образумились подключить ебучее отопление в его хату, заставляя каждое утро мерзнуть и отбивая вовсе желание вообще куда-то вставать из-под тёплых объятий одеяла. Холодный воздух мимолетно прошелся по неприкрытым ногам, которые Микки вытащил пару секунд назад, и из-за этого по его телу прошлись мурашки. Микки дотянулся до своего телефона, лежащего все время на прикроватной тумбочке, и расплылся в слабой улыбке, заметив непрочитанное сообщение от Йена. Вчера брюнет не обратил никакого внимания на телефон. От кого: рыжий лобок Я уже очень соскучился. Хочу увидеть тебя. Сообщения от Йена, приходящие ему были до безумия милыми, и ему уже вошло будто в привычку каждый раз улыбаться. Это определённо было странно, но он был уже по уши влюблен в этого парня, хоть и отрицал до последнего, что попросту не стал обращать внимания на все перемены, которые происходили в его жизни благодаря рыжему. От кого: Мик Слышь, Золушка. Открывай свои ебучие глазки. Это утро стало машинально отличным, и Микки его уже не так сильно ненавидел, как пару минут назад, когда проснулся и ощутил холод. Он удивился, когда Йен почти сразу же ответил на его сообщение. Микки думал, что его рыжая жопа ещё наслаждается сладким сном. От кого: рыжий лобок И тебе доброе утро, Мик. Ты уже собираешься на работу? От кого: Мик Да. На время-то, блять, смотрел? Йен на том проводе усмехнулся, поерзав на кровати. От кого: рыжий лобок Я все ещё лежу в кровати. От представления Галлагера в одних трусах в горле почему-то появился ком. Он облизнул свои пересохшие губы, тихо вздохнув и постарался откинуть мысли на второй план. От кого: Мик Какого хуя? Пиздуй на работу, осталось двадцать минут до начала рабочего дня. Опоздаешь — твои проблемы. От кого: рыжий лобок А я надеялся, что ты спросишь фотку моего члена: ( Уже бегу на работу. Очень сильно хочу тебя увидеть. Микки усмехнулся. Кажется, Йену было в радость говорить подобные милые вещи, даже несмотря на то, что Микки мог бы послать его нахуй с этим ванильным дерьмом. Но ему наоборот нравилось. Если бы на месте Йена был какой-то костлявый урод или тупой качок, то Милкович не подпустил бы ни одного из них настолько близко, как Галлагера. Приятным, тянущеемся чувством в животе Микки только довольствовался; может, это можно обозвать что-то вроде «бабочек в животе», или как там говорят эти влюбленные уебки? Йен определённо ему нравился: этими зелеными глазами, которые принимали более тёмный оттенок, когда их обладатель расстраивался, эти пересохшие, едва розоватые губы, и рыжие волосы, которые будто горели при лучах солнца. Йен был кем-то, кто вселял в Микки хорошее настроение, ласку и прочие положительные характеристики. С каждым утром он думал только о рыжем чуде, о том, как увидит его и услышит бархатный голос. Микки безумно желал целовать его губы каждый день, чувствовать вкус чего-то сладкого после того, как Йен принимал мятную жвачку или какую-то конфету. Но он даже не признал, что втюрился в него, о каких поцелуях вообще речь идет? От кого: Мик Посмотри на меня. Я похож на того, кто будет просить фотку твоего члена? Давай, пиздуй уже. Скоро приду.

***

Заходя в кабинет, Микки обнаружил, что Йен уже был на своём месте. Его лицо выражало чистейшее спокойствие, какую-то толику радости и расслабленности, что Микки радовало — он бы не вытерпел, если бы прямо сейчас на него накинулся с объятиями, считая, что они пара, как это делали его бывшие давалки. О них вспоминать мерзко, потому что вели они себя отменно — на это надо было посмотреть. Так что Милкович повертел головой и прошёл до своего рабочего стола, громко хлопнув дверью, оповещая о том, что он уже пришёл, потому что Йен был сосредоточен только на компьютере, а потому ничего окружающего его не видел. Йен, повернув голову на неожиданный звук, почувствовал резкое тепло в груди, когда увидел предмет своего обожания. Он так был влюблен в него, что готов был горы свернуть. Он определённо добьётся того, что однажды Микки признаётся в любви ему взаимно. Пускай, пройдёт год, два, больше — Йен все равно вытянет из него эти три слова. Поднявшись с места, Галлагер приблизился к Милковичу настолько неожиданно со спины, пока тот выкладывал бумаги из красной папки, что тот вздрогнул и тихо охнул. Рыжий усмехнулся, обвивая руками талию брюнета, и наклонился к уху, едва касаясь его губами. — Я скучал. А ты? — этот еле слышный шепот заставил Микки ощутить, как по коже расходится стая мурашек. Йен будто хотел что-то сделать, но не решался, ожидая взаимных слов — Милкович чувствовал это всем своим нутром и задницей, к которой прижимались бедра Йена. Даже чересчур ощутимо. Микки укусил себя за нижнюю губу, чуть выгибаясь в пояснице, чтобы прижаться к бедрам чуть сильнее, и выдохнул от неловкости картины, все же решаясь повернуться к рыжему лицом. Стоило ему только это сделать, как он почувствовал жар, приходящейся по спине. Йен смотрел на него так завороженно, прямо в глаза, что Микки почувствовал себя не в своей тарелке от такой длительной игры взглядами. Взгляд Йена опустился к его губам, вспоминая вчерашний вечер и прокручивая моменты в голове. — А я нет, — Милкович расплылся в улыбке, как бы показывая, что это шутка, потому что он знал — Йен мог обидеться, чего не очень-то и хотелось. — Ну ты и козёл, — Йен еле заметно ухмыльнулся, слегка повертев головой в разные стороны — он знал, что Микки не хотел говорить такие легкие, но громкие слова. По крайней мере, сейчас. И Галлагер не хотел его к этому принуждать — наступит время и Милкович обязательно скажет напрямую, что соскучился. Йен рассмотрел лицо Микки, замечая каждую деталь черт лица — он был безумно красивым. Он хотел бы смотреть на него долго, изучая каждый изгиб, но чужой взгляд будто пугался и отворачивался. Галлагер, не особо обдумав, впился в губы Микки своими, издав вздох, тем самым заставляя губы Милковича немного жечь. Микки не отстранился, с удовольствием отвечая на поцелуй. Приоткрыв губы пошире, он едва коснулся кончиком языка чужого, вызывая у рыжего еле слышное мычание. У Милковича это вызывало слишком яркие эмоции. Они целовались в его кабинете, в который в любой момент могла придти либо Вивиан, либо ещё кто-то из работников, что до жути сильно заводило. Йен, подхватив Микки под бедра, посадил его на стол, отодвигая те самые бумаги, которые выкладывал брюнет пару минут назад, чтобы те не упали и не замарались. Микки бы его убил, если бы это произошло. И хоть он до безумия сильно хотел Милковича, Йен следил за тем, что делает, потому что тот может отстраниться, если его что-то не устроит. Рыжий аккуратно гладит ладонью внутреннее бедро брюнета, замечая протяжный вздох у Микки и лёгкую ухмылку. Пожалуй, рука была слишком недалеко от спрятанного члена в штанах. Такие касания сводили Микки будто с ума, и Йен словно знал, что все, что он делает — касается, целует, ему нравилось, а потому и продолжал. Неужели Милкович так быстро сдался? Йен сжал в ладони бедро Микки сильнее, целуя его с такой страстью, будто вот-вот, и их рассоединят, на что последний отвечал тем же. Микки, чуть поерзав на месте, нехотя отстранился от чужих губ. — Ты, блять, домогаешься до меня, Галлагер? — прошептал он, поочередно облизывая губы и слегка отстраняясь, чтобы посмотреть в глаза своему… Коллеге? Любовнику? Другу? Кем ему Йен приходился? Он не знал. — Да, а что, не видно? — усмехнулся рыжий, после расплываясь в лёгкой улыбке, а после наклоняясь к шее Микки, прижимаясь к ней своими губами. Микки по уши начинал влюбляться в глупость, которую изображал Йен. Он был определённо умным, раз решал все офисные дела без проблем и заскоков, как у работников до этого, так что Микки и не знал, зачем рыжий ведёт себя. Йен вытворял просто чудесные вещи своими губами, что, кажется, вот-вот, и Микки сорвется. И одежда с него тоже. Ему этого не хотелось, потому что он итак поддался Галлагеру, когда наоборот, планировал только отношения с обращениями, такие как «босс» и «Галлагер», но, видимо, что-то пошло не так. И такое происходит с самого начала, как только Йен пришёл устраиваться на работу. Микки уже тогда почувствовал, что Йен будто гром среди ясного неба, хотя старательно делал вид, что Йен его по-любому, ни под каким предлогом, не интересует, а также отталкивал любыми способами. Но слишком быстро сдался от натиска охуенного характера и до жути привлекательной внешности. — Микки, так хочу тебя, — прошептал Йен, спускаясь губами к шее. Лёгкое их касание вызвало у Микки дрожь, прошедшуюся по всему телу, будто он прикоснулся к оголенному проводу. — Так хочу трахнуть тебя прямо на этом столе, — чуть ли не скулил Йен, чуть потеревшись о колено Милковича. Он не следил за языком прямо сейчас — да когда Йен вообще это делал? Находясь рядом с Микки это было попросту чем-то невозможным; но боязнь, что Милкович с омерзением на лице уйдёт от него напомнили Галлагеру поменьше говорить всякий бред. Потому что если уж его прошлые подстилки таяли от подобных слов, то брюнет может просто уйти. К слову, Йена никогда так никто не привлекал. Ни один парень. Микки усмехнулся. Ему явно было в радость слушать не лесть, которую чаще всего использовали прошлые работники до Йена, чтобы подлизать ему зад, лишь бы им повысили зарплату. Осознание, что Йен его правда хочет, отдавалось вязким приятным чувством внутри живота. Оттого, что он начал представлять пошлые картины, Микки почувствовал прошедшее возбуждение прямиком с головы до пяток, и в этот раз, когда Йен мимолетно провёл кончиком языка по его шее, ощущение было в разы острее. Будто он был каким-то девственником-очкариком, а его загнали в школьный туалет и начали домогаться. Правда, их местонахождение было гораздо чище и с более приятным запахом, нежели там. Йен определённо позволял себе слишком много за один раз, и в обычном состоянии, если бы Микки не сносило крышу от действий и самого рыжего, будто от афродизиака, он бы выбил из него все гейское дерьмо. И не потому, что он долбился когда-то в чью-то волосатую, мерзкую жопу, а потому, что вообще к нему прикоснулся с какими-то пидорскими намерениями. Кажется, они даже установили договор, что Йен не будет касаться Микки. Но разве кто-то о нем помнил сейчас? Галлагер переместил свои крупные ладони на ягодицы Микки, сжимая их и придвигая за них к себе сильнее, прижимаясь чуть ли не в плотную — такая близость была не то что неловкой, она была попросту устрашающей. Для обоих. Потому что они были друг другу не просто те, кто хотел переспать один разок после выпивки в гейском пристанище и разойтись, а те, кто, кажется, друг другу больше, чем симпатизировали. Происходящее сейчас заставило Микки смириться с тем фактом, что существовал в мире тот, кто на самом деле проломил плотную стену к сердцу Милковича. И тот, кто сделал это — был Йен. И если парировать, то за этой стеной целый прекрасный сад, который скрывался от многих глаз, но не от тех, чей обладатель прямо сейчас нежно расцеловавывал каждый миллиметр кожи на шее. И хоть для Йена это было целым выигрышем, то для Микки пока что этого было мало. Йену придётся долго доказывать, что он не уйдёт, как это делают все остальные. Если не через пару-тройку месяцев, то максимум через год побегут, словно от толпы насекомых.  — Че, правда? — усмехнулся Милкович, дернув бровями, а после издал тихий стон, не ожидая, что Йен снова прижмется своими губами к его. Поцелуй был не таким грубым, как всего минут семь назад — он был мягким, нежным, с слегка лениво передвигающимися языками. Нехотя отстранившись, Микки заметил еле видную ниточку слюны от собственных губ до Галлагерских. Раньше бы Микки назвал бы это мерзостью — сколько бы он не смотрел эти ебучие фильмы, его всегда тошнило со сцен с поцелуями. А с ванильных историй псевдо-недотроги, которая встречает свою любовь всей жизни — тем более. Потому Микки не любил драмы. Чаще всего в ней рассказывалось о любви и прочей ерунде, которая его не интересовала. И не интересует до сих пор. — Да, так сильно хочу, боже, — прошептал Йен ему в губы, сжимая ягодицы в ладонях сильнее, зарабатывая на это громкий вздох. Микки определённо потерял над собой и своими действиями контроль, потому что медленно и так дразняще для них обоих начал тереться об Йена. — Ты же знаешь, что мы не можем? — прошептал Микки в ответ, как будто там за дверью кто-то стоял и мог их спалить за таким зрелищем. Голос звучал сухо, но возбуждено и одновременно грустно, потому что его расстраивала мысль о том, что он не сможет ощутить что-то новое прямо сейчас. — Знаю, — разочаровано вздохнул Йен, чуть отстранившись от разгоряченного тела, начиная рассматривать чужое лицо. Микки тоже был не рад, что они не могут перейти на более огромный шаг, чем просто поцелуи, и Галлагер видел. Безусловно, поцелуи были до безумия возбуждающими, показывающими, что Микки важен вовсе не секс или что-то подобное. Простой чмок доказывал, что он нравится Милковичу. Йен чувствовал это всем своим нутром. — Но мы можем долбиться в десна столько, сколько угодно. Иди сюда, — Микки дернул бровью и похлопал по своим коленям, как бы намекая, чтобы Йен раздвинул их и встал между ними, чтобы, наконец, снова поцеловать его. — То есть, я могу поцеловать тебя когда захочу, Мик? — удивленно спросил Йен, подойдя к Микки поближе. — Всегда. Только не на людях. Не люблю это дерьмо, — Милкович обвил руками шею Галлагера, тем самым заставляя его слегка наклониться к своему лицу. Едва тот собрался соединить свои губы с чужими, такими желанными, мягкими и нежными, как в кабинет вдруг входит Вивиан без стука. Йен сразу отшагнул от Микки, чувствуя прошедшийся жар по спине и щекам. Будто он был под градусом. Микки же в свою очередь был чудесным актером — он сделал вид, что собрался покурить. Оба выглядели испуганно, не ожидая прихода Хоггарт. Вивиан оглядела их с ног до головы, будто оценивая вид, после издавая тихий смешок. Она знала, что этих двоих что-то да связывало — и то, что они дышали еле как и были с покрасневшими губами было тому очередное доказательство. Она прервала их на чем-то очень интересном. — Я даже не хочу знать, что тут происходило, — сказала девушка, меняя свое довольное лицо на более серьёзное. Подойдя к столу Микки, она поочередно облизала свои губы, приподняв взгляд на Микки. Рядом с ним несло табаком, отчего та вздрогнула. Она не любила запах сигарет. — Очередной расспрос от тупой журналистки завтра. Приведи себя в порядок. Я серьёзно. — На этом все? Во сколько примерно? — недовольно пробурчал Милкович, злясь из-за того, что Хоггарт их прервала. — Пока да. В пять. Ты должен произвести хорошее впечатление, чтобы она не написала всякое дерьмо про нашу компанию. Если ты проебешься — это выйдет боком для нашей репутации. — Ты, блять, говоришь так, будто я только что взялся за эту хуету, — заметил Микки, приподняв свои выразительные брови от недовольства. Подобными нотациями Вивиан его до жути злила, хоть он и знал, что она хотела как можно лучше. — Если ты не заметил, то тут присутствует Йен, и ему это тоже обязательно знать, — Вивиан посмотрела на Йена, который стоял и думал о чем-то своём, явно не следя за нитью разговора. — А ему нахуй? — Микки кинул взгляд на рыжего, замечая, как тот нервно начал теребить кончик пиджака. После, закатив глаза, он вернул свой взгляд на девушку, которая смотрела на него с явно открытым недовольством, считая его полным оболтусом из-за глупых вопросов. — К твоему сведению, она будет расспрашивать и его. На этом твой поток тупых вопросов закончился? — Закончился, блять. Вали, — буркнул Микки, помахав рукой на прощание. Разговоры с Хоггарт делали из него злого, недовольного зверя, который после хочет разорвать все, что ему попадется на пути. Вивиан громко вздохнула, понимая, что Микки никак не изменился. Она даже не удивилась его грубости — она просто показала ему фак и вышла из кабинета с громким хлопком двери. — Она с характером, — присвистнул Йен, упираясь ладонями в стол. — Иногда она напоминает мне мою сестру, — зачем-то сказал вслух Микки, опуская взгляд вниз, грустно рассматривая пол. Йен готов поспорить — он жутко по ней скучал, хоть и никогда не говорил о ней, пытаясь отвлечься на внешние факторы. И он понимал, что ему придётся рано или поздно сказать, что его сестра, Мэнди Милкович, живёт с ним в одной квартире.

***

Пожалуй, единственное, что волновало Микки сейчас, так это то, что Вивиан не спалила их на горячем. Или спалила — её вид лица просто говорило это за неё, но Микки точно и не знал, а потому не хотел влезать с ней в разговор по этой теме. Ему не нужно было ввязываться в подобные действия с Йеном прямо на работе, потому что рано или поздно может понести серьёзные последствия, из-за которых слухи могут расползтись, как клопы по старому дивану. Повезло, что реакция у рыжего была отменной, иначе как пришлось бы оправдываться и придумывать самые тупые отмазки. — Ты сегодня сможешь придти ко мне, Галлагер? — Микки отложил от себя бумаги на стол, заинтересованно разглядывая Йена за столом. Он впервые выглядел слегка уставшим после этого рабочего дня, и Милковичу хотелось его расслабить. Йен поднял голову, пожав плечами. — Деловая встреча, босс? — выделил слово Йен, расплывшись в лёгкой улыбке. Микки становилось радостно на душе, когда этот рыжий улыбался своей нежной улыбкой. Он был всегда счастлив, когда ему удавалось рассмешить Галлагера. Когда Йен делал это — трудно было не запомнить. Незабываемые моменты. — Пиздец какая деловая, Галлагер, — Микки дернул бровями и усмехнулся, рассматривая рыжего с какой-то толикой нежности во взгляде; или только Йену так кажется? — Тогда я обязательно приду, — пообещал он, сделав самый убедительный взгляд из всех, что Микки только видел в своей гребаной жизни. — Мой босс любит пиццу и колу? — как бы невзначай спросил рыжий, приподнимая бровь. Милкович выделил слово «мой». Он безумно желал, чтобы Йен называл его своим, и, пожалуй, это было бы до пизды круто. — Любит. Хочешь меня подкупить? — Микки подмигнул ему, вставая из-за стола, подойдя к Йену и упираясь руками в его стол, он начал разглядывать, что тот делал на компьютере. Галлагер схватил его за галстук, притягивая к себе, аккуратно запечатляя поцелуй на его губах, на что Микки слегка усмехнулся. — Такое же допустимо на работе, босс? — Йен выглядел игриво; выглядел так, будто он флиртовал с Микки. Хотя, может так и было. Честно, Милкович не умел различать флирт и обычный разговор. — Ещё спрашиваешь, — наигранно удивился Микки. — Напомню, что с самого начала ты притворялся неприкосновенным, будто какая-то невинная баба с умным дерьмом в голове и очками на носу, — заметил Йен, дернув бровями. Он был очень рад тому, что Микки начал вести себя более откровенно и проще в его компании. Рыжий гордился собой, потому что смог добиться хотя бы этого. — Ебать, ну напомни мне ещё что-нибудь из того, за что мне даже не стыдно. Йен возмущенно покивал головой и недовольно цокнул. Кажется, они должны были заниматься рабочей суетой до вечера, а не разговаривать и довольствоваться друг другом. Но ни одного из них это даже не интересовало; увлечение друг другом было до жути огромным. Это все их связывало, но нужно было больше. Намного больше.