Wild feelings

Если вы думали, что Йен не жёсткий и добрый парень, то вы конкретно ошиблись, ведь Микки так и остался сидеть за столом со стояком. Микки возненавидел рыжего ровно в ту же секунду, когда в кабинет начали ходить работники офиса и что-то назло и специально спрашивать, как будто, блять, у всех внезапно отключились мозги и это было пиздец сложно — догадаться самому, а не ебать мозги начальнику с таким лёгким бредом, который поймёт даже пятиклассник. Весь рабочий день, а то есть пару часов, ему пришлось прятать бедра под столом, чтобы ловкие глаза его работников не увидели, так скажем, некий подарочек у Микки в штанах. Иначе бы был точно пиздец. Выйдя на улицу, Микки пихнул Галлагера в бок. От неожиданности он пискнул, словно баба, которая увидела крысу перед своими ногами. Йен приподнял брови в вопросе. — Это ещё за что? — буркнул он, словно обиделся, но Микки-то знал, что Йен притворялся — и даже непонятно для чего именно. Чтобы Микки извинился? Пф, так рыжий знает, что этого он не добьётся даже при своей смерти (наверное). В любом случае, об этом «наверное» Йену было не обязательно знать. По крайней мере, не сейчас. Йен внимательно посмотрел на Микки: на его лицо падал свет от уличных фонарей, которые освещали округ, так что все его окружающие он видел достаточно хорошо. Микки выглядел красиво: его глаза слегка поблескивали от бликов фонарей, лёгкая улыбка не сползала с лица. Пожалуй, он был слишком красивым, чтобы Йен перестал о нем думать. — Это тебе, блять, за то, что оставил меня со стояком. Это пиздец по-мудатски, в курсе? — Милкович полез рукой в карман, чтобы нарыть там пачку сигарет. Он курить вовсе не хотел, но рядом с Йеном его почему-то трясло — от волнения, от близости — хуй поймёшь. И, пожалуй, сигарета была единственным спасением, чтобы не утонуть в этих зелёных глазах. Он быстро раскурил её и отправил пачку обратно в карман. Клочки дыма поднимались вверх и их уносило прохладным зимним ветром. — Ну знаешь что? Нехуй выебываться, — Йен сказал самое очевидное. Он думал, что Микки и сам понял, почему его оставили со стояком. Рыжий достал пальцами сигарету из других и крепко затянулся. Микки не любил, когда у него отбирают сигареты, зато дико любил отбирать их у Йена. Так почему не сделать маленькую гадость назло своему начальнику? — Да ты, блять, должно быть, издеваешься? — сказал Микки таким тоном, словно вот-вот и готовился убить Йена. Сигареты не на деревьях, в конце концов, растут, так что в этом плане Микки сигареты всегда было жалко. Зарплата у него нормальная, но все равно — сигареты не за бесплатно. — А ну, блять, отдай сюда. Микки попытался выхватил сигарету из наглой Галлагерской руки, но лишь демонстративно выдохнул, когда тот самый ебучий Галлагер встал на носочки и стал выше на пару дюймов. Хренов, блять, Галлагер — хочет сказать Микки, но только молчит и хмурит свои выразительные брови, показывая всем своим видом недовольство. Тут же Йен хитро улыбнулся и подал голос: — А ты дотянись для начала, — это звучало как вызов. Микки их терпеть не мог, но все же решился ещё раз попробовать допрыгнуть до Галлагерской руки, что вышло совсем плохо. Милкович уже знал как со стороны это выглядело нелепо. Он был короче на достаточно футов, и поэтому это выглядело забавно — даже чересчур. Коротышка прыгает и пытается достать до руки ебаного небоскрёба. Заебись концерт да ещё и бесплатно. — Ой, да иди ты в пизду. Больно, нахуй, надо, — Микки психанул и прекратил пытаться достать до сигареты. Он был уже уверен, что та дошла до фильтра или в паре дюймов от него, поэтому смысла уже никакого не было. Конечно, он бы и не продолжил проявлять никаких попыток, но Микки хотел показать, кто тут победитель и просто сдаваться он был не намерен. Микки немного подождал, пока Галлагер подойдёт ближе. Видимо, он подумал, что Микки уже не намерен что-либо делать, а поэтому и докуривал сигарету. Но Милкович был просто охуеть каким хитрым — ему бы позавидовали. Он резко схватил Йена за бедра и повалил на снег. Упали они почти удачно — правда, Микки сидел в позе наездника, а Йен случайно ухватился за талию Милковича. И все бы ничего, но этот ебучий сукин сын, гребный Галлагер, так уставился на него, будто он был картиной в художественном музее или того лучше — статуей. — Ты хули пыришь? — это был слишком глупый вопрос. Слишком глупый. Бля, даже то, что они сидели в весьма гейской позе, Микки вообще не ебало. Его смущал только взгляд, который начал манить его, словно магнит. — Хочу поцеловать тебя. Гребаный Галлагер, блять — он что, даже не смущается говорить этого вслух? Да Микки бы никогда такого не сказал. И не только из-за того, что это слегка интимно и непривычно для его натуры, а ещё и потому, что это, блять, нелепо. Но не у этого гребаного рыжего. Микки боролся между «попробовать» и «уйти». Такая близость его слишком пугала. Да и мало того, он редко целовался, даже, скорее, вообще никогда больше после того, как попробовал. А тут вот так и сразу. Микки не может. Микки страшно, потому что он ни с кем до такого не доходил. До того, чтобы он был слегка смущен, и нет, блять, не в плане недоволен, а в плане блять, я немного стесняюсь. Галлагер так или иначе слишком близко подошёл. Наверное, он был единственным в таком плане, других Микки никогда к себе не подпускал. А если и подпускал, то только как друзей или просто знакомых, с которыми он больше не увидится. Микки Милкович не знал, что такое настоящие отношения да и не узнает, скорее всего, если Йен это не исправит. Но было лишь одно но. Хотя, даже несколько. Готов ли Йен к серьёзным отношениям? Йен вообще хочет эти отношения с Микки или ему тупо надо было потрахаться? Столько вопросов без ответов, которые Микки интересовали прямо сейчас, чтобы принять правильное решение и не ошибиться. От мыслей его мозг уже распухал, как болячка на руке. Думай, думай, думай, блять. Йен внимательно рассматривал Микки. Казалось, вокруг них застыло время, ничего не двигалось — только они сами. Йен неуверенно положил свою ладонь на затылок Микки и наклонил его к себе. Он ни капли не был уверен в своих действиях, но ему так сильно хотелось ощутить эти пухлые губы на своих, что он отдал бы все, лишь бы прикоснуться к ним. Хотя бы на пару секунд, миллисекунд. Это было странно, или, скорее, слишком уже даже для влюблённого парня. Выяснять отношения сейчас не хотелось. Только ощущения, только чувства — ничего другого. Микки наклонился ещё ниже и Галлагер почувствовал себя более уверенным, чем пару секунд назад. Он резко впился в его губы жадным поцелуем, прижимая к себе брюнета, который от неожиданности аж охнул. Микки почувствовал мягкие губы на своих и, готов признать, даже не расстроился, что все-таки решился на такой шаг. Слегка раздвинув чужие губы, Микки провел кончиком языка между ними, на что Йен, раздвинув свои губы пошире, плотно прижался к другим, встречая чужой язык своим, неуверенно надавив на него. Он медленно обвёл его, пытаясь не торопить момент, потому что отстраняться от губ Микки так не хотелось. Такой запретный плод и он наконец его добился спустя несколько месяцев. Не сказать, что Йену было легко, а потому он так и рад. Микки для него был кем-то необычным, тем, кто занял в сердце Галлагера большую часть, и он на сто процентов уверен, что скоро займёт и все сердце полностью. Что Йен знал точно, так это то, что он был влюблен в своего начальника. И это даже походило на сюжет из фильма, но у них-то все было гораздо иначе. Намного лучше, чем в каком-то фильме. Йен медленно ведёт языком от кончика чужого до нижней губы, слегка надавливая на неё, пытаясь оттопырить её, чтобы провести по внутренней стороне языком. Микки отстранился от него с тихим чмоком, напоследок захватив верхнюю губу зубами и оттянув. Пару секунд они смотрели друг на друга так, будто с ними произошло что-то необычное. Хотя, их поцелуй и был необычным. Чем-то новым. Чем-то, чего хотели оба, но все также и также не доходили до этого и стояли на месте, мусоля одно и то же. — С кем будешь проводить Рождество? — и блять, это было самым глупым вопросом после их поцелуя. Настолько, что Микки рассмеялся и щёлкнул Йена по носу. — Чего? — Да ты придурок. Тоже нашёл, бля, что спросить. Один скорее. Со Светланой нахуй не сдалось. Либо поебашу к Ви и Кеву, — Микки почесал подбородок. — А ты? — Серьёзно? Один и в Рождество? Ты совсем себя не уважаешь, Мик, — рыжий смотрел на него так влюблённо, что поначалу Микки это пугало. Но он стал не обращать внимания. — Я с семьёй. Давай со мной. — Ты, бля, серьёзно? — Микки приподнял брови. Увидев, что Йен не шутит, он пожал плечами. — Думаю, я смогу. Но оставлять малого со своей женой-шлюхой как-то не по-кайфу. Хочу, чтобы у него было заебись Рождество, а не какое-то скудное помоище с мамашей. — Мы можем отвести Ева на фейерверк. Думаю, ему понравится, — заметил Йен и чуть поерзал, давая намёк, чтобы Микки с него слез. Йен готов поблагодарить всех богов за то, что их поцелуй произошёл. Он был, блять, таким охуенным, что ни с чем не сравним. Микки, поняв намёк, встал и выпрямился, а Йен за ним. — Малой любит развлечения. Надо спиздить Ева у этой шалавы и подарить ему охуенный праздник. — Не понимаю, как можно думать, что ты хуевый отец, — Йен смотрел на Микки с интересом. Он выражал чистую правду; Микки был отличным отцом и сразу было видно, что он любит Евгения. Хоть он и был грубым, был остр на язык — он любил своего единственного сына, наверное, больше, чем собственная мать. — Не знаю. Светлана всегда считала меня хуевым. Ну и хуй с ней. — Пожалуй, ты прав.