Кровь с молоком

      Месяц… Целый месяц одиночества. Слишком много всего. Никто не хочет ей что-то объяснять. Все слишком запутано.       Как она устала от этого. Уже две недели за её дверью дежурит Рон. Он так боится, что она снова попытается…       Две недели назад Гермиона решила — пора. Она не видит смысла. Она давала им всем шанс. Слишком много шансов… Хватит уже! Достали!       Она вспоминала. Воспоминания были как приятная боль. Она их растягивала. Вот, она приходит после травологии. Они пересаживали мандрогоры. Жутко скучное занятие. Ей вообще все стало скучно. Жизнь потеряла смысл и краски. Она купила их. Купила ещё до Хогвартса. До «триумфального» возвращения в родные стены замка дождей. Она разорвала пачку, и холод коснулся её кожи. Так маняще!       Так необычно, не похоже ни на что другое. Дьявольский холод острых убийц. Она пошла в ванну. Она быстро её наполнила. Специально выбрала красивую темно-фиолетовую пижаму, всю в кружевах. Подарок мамы на день рождения. Она легла. Лезвие было рядом с запястьем. Оно забирало её тепло. Дарило венам холод. Чертовски приятный холод.       Она поднесла, сделала первый надрез. Совсем маленький, он её завораживал. Алая струйка змейкой сползала по руке вниз. Затем ещё, уже сильнее. Гораздо глубже. Кровь уже темно-алая. Горячая. Такая красивая… Она слишком гипнотизирующая. Она её пленила.       И потом ещё, ещё дальше. Дальше, больше, глубже, темнее. Она потеряла счёт разрезам. Она бессознательно резала ещё и ещё, она нуждалась в этих разрезах. Чем больше, тем лучше. Вскоре она уже перестала соображать, что она делает. Зачем? Она не могла ответить на этот вопрос…       Вода была ледяная.       И потом она ничего не помнит…       Потом неделя лазарета. Рон под дверью. Это он её спас. Он помог ей. Она забыла свой учебник травологии, и он пришёл ей его отдать. Кто-то сказал, что она в ванной. Он почуял что-то неладное. И он успел. Миссис Помфри сказала, что ещё 10 минут — и её бы не было.       Теперь она не знала, что делать. Запястья были перемотаны бинтами. Она все время была под надзором. Она не могла побыть одна.       Это ещё больше толкало на мысли.       Казалось, что лёгкий уход все исправит. Что всё будет в порядке, что они всё переживут, что ей так будет лучше. Эта история сковала её. Она вовсе не хотела, чтобы Рон успел. Она хотела умереть. Ей наскучила жизнь. Смерть казалась идеальным выходом.       Девушка подошла к окну. Замок окутала пелена дождя. На Англию опустился вечер. Вокруг было темно и лил дождь. Она чувствовала себя очень одиноко. Угнетали мысли о пустом прошлом. Она ничего не помнила. Совсем ничего. Она накинула свитер на плечи и тихонько подошла к двери.       Приоткрыв слегка дверь, она обнаружила, что Рона там нет.       Господи, какое счастье!       Она выскользнула за дверь и вскоре оказалась в тёмных коридорах замка.       Несколько лестниц вниз.       Наконец- то. Так тихо. Даже плакса Миртл спряталась в своей кабинке и не трогала её.       Девушка остановилась перед старым зеркалом. Еле слышно произнесла: «Люмос!». Зажегся маленький огонёк на конце творения старика Олливандера.       Гермиона посмотрела в зеркало.       Худое, сильно онемевшее, бледное личико, впалые щеки. Огромные карие глаза — они, пожалуй, были единственными лучиками света на лице Грейнджер. Её волосы были спутаны и спускались по плечам как попало. Она достала из-за ворота свитера маленький гребень и расчесала волосы.       Гермиона дотронулась до поверхности рукой. Гладь зеркала была твёрдой и холодной.       На девушку накатила печаль. Она сползла по стенке и ощутила спиной холодный бетон. Опять ощущение того, что все потерянно. В такие моменты она просто отключалась — не понимала, что с ней такое. Забывала про все.       Она еле слышно начала напевать «Онемевших», мелодия была так знакома. Такая родная, такая незабываемая. Слишком любимая.       Она закрылась копной каштановых волос. Обняла голые колени. Мурашки прошли по всему телу.       Бетон забирал из неё живое тепло. Он забирал желание жить дальше. Она провела в оцепенении около часа.       Она совершенно оцепенела и забылась. Было холодно, все тело было в мурашках. Стопы посинели.       Слишком устала от мира. Она встала и под нос напевала: — Я так оцепенел, я больше не чувствую, что ты здесь. Я так устал, я стал понимать намного больше. Я становлюсь таким. Все, чего я хочу — быть больше похожим на себя и меньше на тебя.       Гермиона вышла в коридор первого этажа. Ноги окоченели. Было жутко холодно.       Бетон украл все тепло.       Она сжалась в комок. Сзади послышались шаги.       Она ускорилась. Быстрее. Ещё быстрее, окоченевшие ноги не слушались её. Они приближались… Она пыталась, пыталась идти быстрее, но силы были на исходе. Она жутко устала. Вдруг она пошатнулась, это был удар в шею… И вот. Боль анастетиком прошлась по телу. После второго удара она перестала чувствовать боль. Она отступила на задний план.       Девушка ничего не видела.       Её били. Сильно. Один выдох через рот и пустота.       Она отключилась. Больше ничего. Просто пустота внутри.       Малфой шёл по коридору первого этажа. Было около трёх часов после полуночи. Его голова была забита мыслями о слизеринке, с которой он только что переспал. Он уже не помнил её имени. Вдруг он посмотрел вперёд и оцепенел.       Там лежало тело. В лунном свете было чётко видно тело. Каштановые волосы. Веснушки на щеках. Закрытые глаза. Длинные ресницы. Куча синяков и ран. И белые бинты в зоне запястий. Голые ноги и темно-синий свитер. Внутри что-то оборвалось.  — Блять, это же Грейнджер! Только не Грейнджер. Ну почему я нахожу лучшую ученицу Хогвартса, с потерей памяти на полу? Почему она избита? Что она делала в коридоре первого этажа ночью? Почему Гермиона Грейнджер нарушила школьные правила? — тысячи почему разрывали голову.       Из горла вырвался стон: — Вот блин, она такая беззащитная.       Такая маленькая.И на каменном полу. В коридоре первого этажа. Одна глубокой ночью… Избита.       Он посмотрел на бинты на её руках. Ровно две недели назад школу сотрясла ужасная новость: «Гермиону Грейнджер нашли в ванной с перерезанными венами.» Лучшую ученицу Хогвартса… Девочку, от которой никто такого не ожидал. Абсолютно никто. Она слишком сильно изменилась. Прежней Грейнджер нет.       Почему-то сейчас отвращение к ней отступило. Он не понимал что происходило. Он подхватил её на руки. Она была лёгкая, как пушинка. И мертво холодная. И очень-очень бледная.       Он поспешил к мадам Помфри. Нужно было что-то делать. Срочно. Она была на грани. Он ещё никогда так быстро не бегал. Ни разу в жизни сердце так сильно не ухало вниз.       Мадам Помфри была в ужасе от увиденного. Она при нем раздела Грейнджер. Простенькое белое бельё Гермионы светилось в темноте. Её тело все было в кровоподтеках и синяках.       Мадам Помфри похлопала её по щекам. Девушка медленно открыла огромные карие глаза.       Первое, что она увидела было лицом Драко. Оно было такое красивое. Огромные серые глаза, похожие на серебряные слитки. Золотые волосы и бледная кожа. Он был чем-то сильно обеспокоен. В следующую минуту девушку пронзила боль. Боль слепила, убивала, приводила в чувство.       Гермиона до крови закусила губу. Она была в сознании, и теперь боль вернулась. Лицо Драко переменилось. Мадам Помфри мазала чем-то её раны.       Это очень сильно щипало.       Из груди девушки вырвался глухой стон. Её тело охватила дрожь. Она разомкнула губы и сиплым голосом спросила: — Что со мной? Почему так… Б-больно?       Мадам Помфри начала говорить. Она говорила медленно, аккуратно подбирая слова:  — Мисс Грейнджер, не буду скрывать, все не очень хорошо. Вас избили. После большой кровопотери две недели назад… Эта кровопотеря была слишком большим шоком для вашего организма… Её прервали — рыжий вихрь влетел в помещение. Он сходу спросил: — Она будет жить? Я отошёл на минуточку. Воды выпить, — голос у Уизли был виноватым. Но тут голубые глаза переместились немного правее и он прошипел сжав кулаки: — Ты… Это все ты!       Мадам Помфри испуганно заговорила; — Мистер Уизли, успокойтесь ради Бога! Её нельзя сейчас тревожить, вы что не видите, в каком она состоянии? Мистер Малфой тут ни при чем. Он её спас. Если бы не он, она бы уже была мертва. Её кто-то избил и бросил на полу первого этажа. Слишком большая кровопотеря. Я не могу ничего гарантировать. Ей нужно отдыхать. Вы зайдите завтра, — мадам Помфри выпроводила Уизли и Малфоя из лазарета, а Гермиона закрыла усталые глаза.       Малфой сказал:  — Не подумай ничего такого, я просто возвращаю старый долг.       В ответ на его реплику Уизли лишь кивнул. Драко развернулся и ушёл.       В голове были тысячи вопросов:       «Почему он её вообще спас?», «Зачем он это сделал? Он же её ненавидит!», «Она всего лишь блядски тупая грязнокровка. Почему он стал обращать на неё внимание?», «Почему что-то важное оборвалось внутри, когда он увидел её, лежащую на полу всю в крови?», «Почему он почувстовавал дурацкое облегчение, когда она вздохнула и открыла свои кукольные глаза?», «В чем причина жалости к ней?».  — Что ты делаешь со мной? Кто ты, Гермиона Грейнджер?       Парень не мог найти ответы на эти вопросы.