Кровь с молоком

      Гермиона рассматривала занавески. Уже неделю она просто рассматривала занавески целыми днями. Рядом с ней все время сидел Рон, каждый Божий день. Он приходил в половине девятого и торчал с ней до начала уроков, а потом после уроков и до комендантского часа. Он её слишком сильно бесил. Достал, тут, каждый день сидеть. Разве не понятно, что она — уже не она, а другая девочка с именем Гермиона Грейнджер.       Всё тело ныло от синяков, раны затягивались плохо. Мадам Помфри всё время ходила с озабоченным лицом. Грейнджер казалось, что вся жизнь идёт против неё. Мысли о том, чтобы вновь попытаться покончить с жизнью её не покидали.       Она думала о Малфое, ей рассказали, что он её спас, дотащил сюда. А мог бы и пройти мимо! Особенно яркое воспоминание — его тревожные серые глаза, когда она только проснулась. Они не выходили у неё из головы.       Девушка была вся в бинтах. Особенно много ударов пришлось на ребра, и они были перетянуты корсетом. Каждый шаг ей давался с огромной болью, она испытывала ужасные ощущения. Ей хотелось плакать ещё больше.       Осталось четыре часа до прихода Рона. Сейчас только половина шестого. Она не могла нормально поспать больше трёх часов подряд из-за жуткой боли в спине.       Гермиона встала на ноги. Боль потихоньку отступала на задний план. Она подошла к окну, над лесом вздымался рассвет. Он сначала был голубавато-розоватого оттенка, а затем все темнее, темнее. И вот, наконец, её любимый — тёмно-красный. Небо истекает кровью. Ей всегда было грустно в такие моменты. Даже, когда она чувствовала себя счастливее, рассветы и закаты выдёргивали её из этого состояния.       Следующие три часа пролетели незаметно. Она читала травологию и не заметила, как вошёл Рон.       Уизли весь светился, это немного напрягло девушку. Наверное, он просто чему-то очень рад. Парень присел на краешек кровати и радостно сказал:  — Пойдешь со мной сегодня на бал по случаю Хэллуина? Мадам Помфри сказала, что это пойдет тебе на пользу. И ещё у меня есть для тебя сюрприз, но сначала скажи, пойдёшь или нет. Гермиона откашлялась: — Ну, кхм… Я даже не знаю, если честно. Ну, раз мадам Пофри говорит, что можно, то тогда пойду. А какой сюрприз? Ну же, не томи, — Грейнджер подалась вперёд, чтобы рассмотреть, что там такое. Голос у Рона был не к месту торжественный:  — Тебе родители подарок прислали. Думаю, что тебе очень понравится. Оно такое красивое, правда слегка не в твоём стиле, но… Ох, ладно. Держи! — парень протянул ей красивую коробку. Гермиона почувствовала радость от прикосновения к любимому материалу. Она развязала ленту и открыла коробку. На мгновенье она застыла… Перед ней лежало потрясающее платье из чёрного бархата на тонких бретелях, с красивейшим шлейфом. Она вынула его из коробки. Ей очень понравились босоножки — идеальный бархат, тонкая шпилька, изящная застёжка на щиколотке. Лаконично, элегантно и просто.       Рон вскоре вбежал на уроки, а мадам Помфри помогала ей готовиться. Когда до бала оставалось полчаса, за ней зашёл Рон. Он просто открыл рот. Там было на что посмотреть: длинные волосы девушки мадам Помфри уложила в высокую прическу, она, несмотря на сопротивления Гермионы, дополнила её причёску парой алых роз. Платье село великолепно, длинный разрез по ноге открывал стройные ноги Грейнджер. И в завершение мадам Помфри надела девушке красивый кулон в виде луны и передала её Уизли. Уизли подхватил Гермиону на руки стараясь не помять платье и вынес её за дверь.       В зале было довольно весело. На сцене пока никого не было, и все ждали речи Дамболдора. Малфой сидел со скучающим видом рядом с разреженной в пух и прах Паркисон. Он не поддерживал разговор и молча ждал. Почему-то все начали оборачиваться назад. Он тоже обернулся. И был в полном шоке…       Рон остановился перед дверью. Ему было совершенно не тяжело нести Гермиону. Она была лёгкая, и такая красивая. Он тихо спросил: — Готова? — как только девушка кивнула, он открыл дверь. Все сразу уставились на них. Гермиона слышала удивленные возгласы. Как кто-то выкрикивал комплименты. Ей это, конечно, нравилось, но ей было очень непривычно. Но она держалась молодцом. Рон поставил её на ноги и подал ей руку. Она держала спину прямо. Бинты с кистей ей снять не разрешили, они были белыми островками на всем её теле. Рон довел её до стула и она опустилась.       Когда Гермиона вошла в зал, у Малфоя все внутри перевернулось. Слишком красивая, слишком. Эта бледная кожа, эти веснушки… Платье, которое подчеркивало болезненную бледность хозяйки. Он опустил взгляд на руки. Бинты все ещё оставались там, маячили, словно парус. Они очень сильно выделялись на её фигуре. Его взбесило то, что она пришла с Роном: что он принёс её на руках, что он дотрагивался на неё. «Он не должен был. Не имел права её трогать!» Драко хотел вмазать Уизли прямо в морду, чтобы вместо его веснучатого лица было кровавое месиво. Но он хмыкнул и опустил взгляд. Пэнси, судя по- всему, была в восторге от платья Грейнджер. Она что-то говорила про ее образ, а Драко не хотел её слушать. Он хотел посмотреть на неё поближе. Увидеть шрамы на её запястьях. Рассмотреть веснушки на её щеках и курносом носу. Посмотреть на синяки на руках. Тьфу, о чем вообще он думает? Он же терпеть не может эту грязнокровку. Она жутко противная, заносчивая. Демоны в его голове говорили ему, что она ужасная. Что он должен убить в себе любую симпатию к Грейнджер. Они не общались. Он всего лишь принёс её в лазарет. Всего лишь спас от смерти. Всего лишь. Он перестал думать о Грейнджер, переключился на весело болтающую Пэнси.       Грейнджер заметила его холодный взгляд. Взгляд ледяных серых глаз. Они буравили её, когда Рон внёс её в зал. В голову приходили дурацкие мысли. Какой-то тупой праздник. Показная веселость, громкий смех со всех сторон. Гермиону не покидало ощущение пустоты, притворства. Ощущение этой глупой наигранности. Ощущение, что всем пофиг. Что всем плевать на все это. Удушающее ощущение ненужности. Забытье. Желание забыть про жизнь. Желание пойти и сделать это… Сделать то, что заставит её осознать, что ничто не вечно. Она просто хотела уйти. Уйти насовсем. Она не хотела никому причинять боль. Она хотела избавиться от своей боли. От боли, которая душила её после возвращения в Хогвартс. От того, что она оказалась никому не нужна. Ощущение пустоты иссушало её. Она уже почти там. Все.       От этих мыслей её оторвал Рон, он принёс ей вишнёвый сок. Глаза грязнокровки расширились. Он слишком сильно напомнил ей собственную кровь. Девушка помотала головой, думая, что это избавит её от наваждения. В этот момент она тысячи раз ненавидела, что нельзя просто спрятаться за волосами. Закрыться ими от мира и привести свою душу в порядок.       Малфой наблюдал за Забини с начала вечера, сначала мулат откровенно скучал, затем, когда в зал «внесли» грязнокровку, он как будто проснулся от сна. Он оценивающе осмотрел бархатное платье грязнокровки. Малфой криво ухмыльнулся и бросил: –Что, красивая стала? — голос предательски дрожал. Забини растеряно почесал затылок и так же растеряно сказал: — Ну, она ничего так… — тут глаза Блейза весело сверкнули: — А ты что? Претендуешь? Малфой отвесил мулату крепкий подзатыльник: — Я тебе покажу, блять, твоё «претендуешь»! А если серьёзно, то она — грязнокровка, а ещё ко всем херам чокнутая. Забини, с тобой мечтают перетереться половина девчонок Хогвартса. Зачем тебе эта шлюшка? Ты меня, блять, с каждым годом удивляешь все больше и больше. Потом Малфой наклонился поближе к Блейзу и спросил уже тише: — Ты достал? Получив в ответ короткий кивок мулата, он задал второй вопрос: — Виски есть? Под стол уехал бокал, и Забини налил в бокал темную жидкость. Малфой глотнул, и по телу разбежались тысячи искорок приятного тепла. Он жестом показал, чтобы Блейз плеснул ещё. После пятого бокала его окончательно развезло. Драко перестал соображать, что он делает. Забини сказал, что скоро вернётся.       Мулат подошёл к скучающей Грейнджер. Она лениво попивала сок из бокала и, не проявляя никакого интереса, слушала Рона, что-то рассказывающего ей. Блейз откашлялся, чтобы привлечь внимание Грейнджер. Гермиона повернула голову и коротко кивнула в знак приветствия. Он слегка смущенно спросил: — Можно тебя на пару танцев? Рон хотел что-то возразить, но она сделала ему знак рукой, мол, молчи. И улыбнувшись сказала Забини: — Конечно. Когда Блейз приобнял девушку за плечи, Рон поднес два пальца ко рту, изображая рвотный рефлекс. Мулат послал ему ухлымочку из серии «она-предпочла-меня-а-не-тебя», аккуратно развернул девушку лицом к себе, её перебинтованые запястья сомкнулись вокруг крепкой шеи. Они начали двигаться под медленную музыку.       Драко звал Пэнси. Когда с десятой попытки у него это получилось, он лениво спросил: — Блять, Паркинсон, с кем это там Блейз. Там что, эта маленькая шлюшка Грейнджер?! Или это у меня галлюцинации от хорошего виски? — он потряс перед её лицом бутылкой и задал очевидный вопрос: — Паркинсон, пить будешь? Увидев её лёгкий кивок, он наполнил её бокал до краев. Ему казалось, что он сходит с ума. Грязнокровка его завораживала. Он смотрел на них с Блейзом и думал про себя: «Вот ж, блин, какого хуя Забини залип на грязнокрковку? Да ещё и на двинутую на всю голову.» Драко молча отпил из стакана. Вкус приелся и уже не давал таких восхитительных ощущений, как до этого. Он с громким стуком поставил бокал на стол. Потом привычное: — Блять, Пэнси! Где тебя черти носят? Она тут же прибежала на зов, словно собачонка. Он знал, что он на особом счету у этой шлюшки. Она всегда и везде. В любое время суток, только позови. Он молча встал и сделал неопределенный взмах рукой в сторону центра зала. Паркинсон встала за ним, девушка была в ультракоротком платье, открывающем длинные ноги. Она шаталась на высоченных шпильках, ещё и после выпитого.       Драко взял бутылки и сунул их под полу пиджака, сделал знак Блейзу, чтоб шёл сюда. Блейз предложил Гермионе пройти с ним, она легко согласилась. Спустя несколько минут они оказались около лестницы в конце второго этажа. Мулат толкнул дверь, и перед взором гриффиндорки предстала маленькая, но уютная комната с огромной кремовой кроватью и креслами такого же цвета. Там, на кровати уже сидели Малфой и Паркинсон, попивали виски, которого уже почти не осталось. Там было ещё две бутылки портвейна и одна бутылка вина. Стояли они на полу, опираясь на кровать. — Забини, ты прив… Ну, садитесь, — пробормотал Драко немного спокойнее. Блейз плюхнулся на кровать, за ним присела, приподняв платье, Грейнджер. Пэнси предложила всем выпить красного вина. Все взяли бокалы. Она очень часто смотрела на Забини и налила ему первым. Когда бокалы были полны, не успели Драко, Блейз и Гермиона сделать и глотка, как Пэнси выдула половину. Ей стало плохо. Она резко сорвалась с кровати и побежала в сторону дверь, прикрывая рот рукой. — Я за ней, — обеспокойно сказал мулат и пошёл за Паркинсон, закрыв за собой дверь.        Малфой и немного потерянная гриффиндорка допили вино. Закатив глаза Драко начал: — Ты прости за то… тогда что я… — его перебила Грейнджер: — Да ничего. — Хорошо… Расскажи какого это… «потерять себя». — Это так… мм… — Хочешь? — Драко показал ей бутылку дорогого портвейна. — Да, конечно. Он открыл бутылку и они начили пить. Они продолжали говорить. Говорили так тепло и открыто, что может показаться, что они всегда были очень хорошими друзьями. Они двигались ближе и ближе друг к другу, забывали всё, о чём думали прежде, забывали себя. В их головах не оставалось больше ничего, кроме взаимной симпатии и алкоголя.       Они стали очень близко. Начали перебирать друг по другу руками и… Прижались губами, жадно ими всасывали друг друга. Грейнджер почувствовала губы Малфоя, такие нежные, тёплые. Она робко ответила на поцелуй, но золотой мальчик хотел большего. Он прижал её, сильно впечатал в матрас. Она почувствовала все пружины открытой спиной. В этот момент в голову вернулась ясность. Она оттолкнула его руками и выкрикнула ему прямо в лицо: — Малфой, нет! Нет, слышишь? Не смей! Убирайся. Больше не подходи ко мне…— голос постепенно сошёл на нет. Малфой быстро оттедернулся и слез с Гермионы, он вышел из комнаты стремительно, сильно хлопнув дверью. Девушка провалилась в сон.       Солнце светило в глаза. В комнате, кроме неё, никого нет. Когда она встала, то обнаружила, что еле стоит на ногах. Она села на край кровати и тихонько заплакала...