Любовный треугольник в одну сторону

Беременность девушки проходила относительно спокойно – у нее появились свои прихоти и недовольства, однако все старались сгладить острые углы и угождать фиолетоволосовой. Однако, иногда прошлое приходило неожиданно и обнимало горячими руками, заставляя бурно реагировать бедную девушку. Примерно раз в неделю, когда Тоука поднималась к себе и неожиданно ощущала дыхание на своей шее, а потом до боли знакомые руки, которые пытались ухватить ее за разные части тела, истерзать и опорочить вновь, как тогда. Тогда, не выдерживая, она доставала кагуне и, впадая в беспамятную истерику, что включала лишь инстинкты, махала оружием повсюду, атакуя противника, который, на самом деле, и вовсе не существует рядом с ней. После, девушка-гуль, не в силах стерпеть собственные чувства – страх, боль, но в то же время в ней все еще теплились чувства к Канеки, она рыдала, убирая кагуне и обхватывая себя руками. Хинами могла частенько застать ее в такой момент, потому, не уставая, помогала выпить кофе, привести себя в порядок и вновь на пару дней забыть об ужасном происшествии. Но, естественно, как ни загораживайся от подобного, все равно прошлое когда-нибудь схватит за горло и прижмет к стене, заставит задохнуться в собственных слезах и мольбах о пощаде. *** Тоука спокойно раздавала кофе посетителям, приветливо улыбаясь. Прошло уже 4 месяца, а следовательно, живот девушки стал немного выпирать. Та прикрывала его более мешковатой одеждой и тем, что постоянно сутулилась. Ирими постоянно ее за это ругала и могла легко приложить руку в шлепке к ее хребту, похлопывая. - Выпрямись, негоже молодой матери выглядеть так не по-королевски. – сказала свою философию девушка, подтягивая слегка на голове пучок из темных волос. Проведя взглядом по залу, она заметила Кому, который все же выделялся своей прической, а потом невольно улыбнулась, разглядывая друга. Парень почувствовал ее взгляд спиной и, обернувшись, лучезарно улыбнулся, заставив гуля покраснеть и пустить свой смущенный взгляд во все тяжкие. - Кажется, кто-то влюбился. – констатировала свой факт Тоука, отходя. Мысленно она пообещала себе помогать подруге любовных делах, ибо почти все в их компании желали такого канона. «Они слишком идеальная пара!» - решили все. Обернувшись ко входу, девушка обомлела. Белоснежная чашка выпала из ее рук, с треском разбившись о деревянный пол, в то время как кофе расплескалось по поверхности и запачкало ее темные балетки в том числе. - Канеки… - прошептала фиолетоволосая, после осознавая, что страх и злость окунули ее в океан боли, ослепляя ее, давая чувствовать заново все то унижение, погрузиться в атмосферу страданий, пока у тебя над ухом слышится безумный смех. - УБИРАЙСЯ ОТСЮДА! – заорала та, вытаскивая свой кагуне. Для нее существовала лишь та иллюзия, которая исчезла при первой возможности, как только та резанула оружием по дверному проходу. Повсюду послышались крики, люди в панике вставали и, пытаясь выбить окна, старались покинуть помещение. Тоуку оперативно увели от греха подальше и закрыли в комнате, оставив с Хинами, в то время как остальные успокаивали людей, приносили извинения и пытались как-то разрулить ситуацию. Хотя, что и говорить, та была катастрофической. Вечер. Главный в кафе – господин Йошимура – собрал всех на совет, объясняя ситуацию, которая произошла сегодня. Киришима до последнего думала, что сейчас ее выгонят на улицу и запретят появляться, но вместо этого услышала слова сочувствия и понимания. - Наше кафе переезжает! – заявил шеф и отпил кофе, как сделали и остальные. Девушка лишь молча запихнула в себя целый кусок пирога с человечиной и закрыла рот, чтобы все не вылезло наружу. Вкуснятина в смеси с самой отвратительной грязью на земле, но такова цена носить в себе смесь человека и гуля. - Что? Уже? Так быстро? – многие стали засыпать вопросами, но на это получали лишь кивки или неодобрительное качание головой. Понимая, что все зашло в тупик, каждый попрощался с шефом и вышел, между собой обсуждая все в небольших компаниях, шепчась или уже откровенно говоря о положении их дел. Однако, никто так и не посмел перечить. *** Переезд все пережили без потерь и со спокойной душой. 12 район славился своим спокойствием и равнодушием к гулям, ибо нападения тут происходили редко, а вся шумиха относилась к менее благополучным частям города. Многие гули спокойно обитали тут, а покупали человечину на специальных рынках для гулей, продолжая жизнь как обычные офисные работники, чьи-то жены или мужья, друзья или обычные дети. Тоука была уже на последнем месяце, потому вставать с утра уже казалось пыткой для девушки с необычным темным цветом волос. Девочка, которая находилась внутри девушки, каждое утро будила ее пинками или же ласковыми поглаживаниями изнутри, во время приема пищи вечно булькала, а ночью могла проснуться и повеселиться, не давая пару часов матери заснуть. Но Тоука была слишком рада своей дочери, чтобы ненавидеть ее за это. Их связь была больше, ежели просто физическая, а ежедневное нахождение рядом друг с другом сплотило обеих. Девочка всегда поддерживала мать, хоть и дурачилась иногда где-то там, внутри, зато Киришима всегда знала, что кто-то есть рядом с ней и в ближайшее время явно не бросит. Однажды, утреннюю трапезу всех членов Антейку прервал крик Тоуки, которая явно была шокирована или даже испытывала боль. - Уже? - Как так? - Точно, ведь срок подошел… Все кафе мигом зашевелилось, по пути к девушке уже обсуждая неизведанное. Но, однако, ситуация быстро прояснилась в головах у всех, когда фраза точно определила вид крика. - Рожаю! – донеслось из комнаты. - Поняли! Сказали все разом, помогая бедняжке. Кто-то подхватил девушку и одел, кто-то успокаивающе держал ее за руки и поддерживал, а остальные ринулись к господину Йошимуре, рассказать о случившемся. То и дело от фиолетоволосой слышались стоны боли, которые она старалась сдержать. Позицию сильной и независимой девушка быстро сдала и сейчас без всех друзей, которые ее окружали, она была бы лишь лежащим овощем, не в силах который пошевелиться даже, ибо боли стали невыносимыми. *** Кабинет господина Йошимуры стал операционной, все быстро простерилизовали. Сам он преобразился в нужную одежду и помог Тоуке умоститься на кресле. Крики были слышны на весь этаж, настолько, что когда каждый из Антейку (к слову, все сидели именно там) слышали это, то сердце непроизвольно сжималось от страха. Тишину, которая длилась в районе десяти секунд, прервала последняя громкая реплика: - КЕН Я ТЕБЕ ВРЕЖУ! А дальше торжественное затишье, которое символизировало рождения нового (официанта) маленького члена семьи Антейку. С разрешения шефа вся орава переместилась в быстро сделанную операционную, куда и привезли темноволосую мать с ребенком. Обе выглядели измученными и усталыми, но зато самая взрослая из обеих девочек улыбалась, поглаживая девочку по довольно длинным белоснежным волосам, которыми она, на удивление, пошла в отца. - Как зовут? – хором спросили все, моментально смутившись такому дружному хору. - Я назову ее Очитсуку (落ち着く ), ведь верю, что у нее все получится… *** Тюрьма Коккурия. Канеки сидел на лавке, опустив голову. Она слегка подергивалась, из-за этого волосы немного растрепались, словно в камере ходил легкий ветерок. Но на самом деле, кроме его дыхания не было никакого шелоха, что и могло свести любого, но не психа. Кен улыбался, настолько сильно, что казалось, еще один миллиметр улыбки и уголки порвутся с неприятным ежесекундным треском, а пол зальется темной кровью. Однако, даже такие возможные обстоятельства не пугали гуля – он продолжал размеренно считать, при каждом ответе на так и не заданный вопрос щелкая пальцами. - 7… 19… 31… Повторял тот, почти хрипя, хотя иногда его голос звучал громко и так отчетливо в тишине камеры, что отбивался со стен. Но у безумных покоя не бывает. Есть лишь временное затишье. Неожиданно тот сорвался. Раскрыв рот, он начал вгрызаться в стены, пол, царапать их темными ногтями до громкого разрывного скрежета, стирая ногти в пыль и подушечки до кровавых следов. - Тоука… Тоука… ТоУка… ТОУКА… ТОУКАТОУКАТОУКАТОУКАТОУКАТОУКА! Он кричал, выгрызая ее имя огромными буквами, выцарапывая его и вымазывая собственной кровью, пожирая даже часть себя, чтобы вымыть из соседа алую жидкость и ею написать целое признание девушке, которое состоит лишь из ее имени. Он кричал, смеялся до потери голоса, а потом стонал, вылизывая свои пальцы, на которым осталась пыль в смеси с кровью и его ошметками ногтей. Скрежет и замирание. Потом резко все заработало, приводя в движение всю систему. Это были шестеренки в его безумной голове. - Начнем игру!