Shattered, but not broken

      Домик, что располагается совсем недалеко от берега с холодными волнами и большими камнями, утопает в проливном дожде. Он маленький, полусгнивший, теряется в серой, непроглядной мути и от того становится особенным. Укрытие или клетка? Наверное, рассуждать об этом нет смысла, потому что грань между этими двумя понятиями так тонка и размыта, что, можно подумать, её и вовсе нет.       Чимин глубоко вдыхает прохладный, сырой воздух, которым пропиталась вся комната с протекающей крышей, трёт красный кончик носа и ёжится, сильнее натягивая на плечи одеяло. Он оглядывает мимолётным взглядом полутёмное помещение, облезлые, отсыревшие обои, маленький, старый диванчик, три жестяных ведра, что собирают капающую воду и большой, страшный шкаф. Паку вдруг думается, что, если ночные монстры существуют, то они прячутся именно в подобных шкафах. Рыжеволосый жмурится и чихает, прикрывая ладонью рот.       - Простудился? – Слышится взволнованное сбоку и Чим переворачивается со спины на бок, подкладывая под голову руку, тем самым спасая голову от соприкосновения с холодным кусочком подушки.       - Нет, просто пыль, наверное, - отвечает Пак, и понять не может, почему он шепчет.       В этом есть что-то особенное – лежать на двуспальной кровати в одежде и стараться согреться под одним одеялом. Младший скользит внимательным взглядом по лицу Юнги, тот лежит буквально в сантиметрах двадцати и смотрит на него своими тёмными, очаровывающими глазами. На Шуге давно нет ни капли косметики, его волосы, отдающие светло-мятным цветом, чуть влажные на кончиках, разметались по подушке, а губы сложились в тонкую линию, по которой никогда нельзя было понять, зол ли старший или задумчив. Иногда, раз в полминуты Чимину приходиться задерживать дыхание и не потому, что от Мина немного пахнет сигаретами и домом, а потому, что, рыжему кажется, что если он не будет этого делать, он просто утонет и задохнётся в своих чувствах.       Они разглядывают друг друга внимательно, будто никогда не видели вовсе, хотя столько раз сталкивались в коридоре, комнатах, концертах. Наконец, появился шанс разглядеть каждую деталь и навсегда сохранить в своей памяти. Юнги смотрит на Чимина, такого настоящего и, несмотря на то, что младший очень стесняется своего лица без косметики, он уверен, что ничего более завораживающего не видел. У младшего красивые глаза, чей взгляд осторожный, заинтересованный, красивые манящие губы и рыжие волосы, что находятся в полнейшем беспорядке, определённо приковывают взгляд. Поначалу Шуга был недоволен перекраской младшего, потому что слишком ярко, но теперь не мог отрицать того факта, что ему очень нравится.       В своём убежище-клетке они находились уже несколько дней и это были тягучие дни, полные размышлений, уютной молчаливости и повисшей недосказанности. Они не говорили о том, что произошло перед тем, как они покинули их общежитие. Юнги молчал, а Чимин не решался спросить. Казалось, что в этом и нет необходимости, потому что то тепло, что они старались друг другу передать, никуда не делось, наоборот стало только сильнее. И всё же вопросы мучили Пака, ему хотелось знать, хотелось более крепкой определённости, но каждый раз, когда он решался открыть рот, Мин магическим образом сливался или переводил тему.       Их мир уютный, но не вечный, а потому, пока есть немного времени…       - Хён? – Чим вновь шепчет, вписываясь в ту атмосферу, что создаёт за окном ливень и редкие раскаты грома.       - Мм?       - Насчёт того дня, когда…       - Нет, Чимин, - Юнги обрывает младшего не грубо, но твёрдо, прикрывает глаза и поднимается с кровати, намериваясь опять избежать ненужных разговоров. Он выскальзывает из-под тёплого одеяла в холод, хватая с тумбочки последнюю пачку сигарет.       - Но почему? – Пак разрывает мелодичную тишину своим звонким голосом, хрипит немного с непривычки. – Почему нельзя просто поговорить?       - Не нужно, - бурчит Шуга, натягивая свитер, стоя спиной, - ничего не было, забудь просто, - тараторит он, и уже хочет выскользнуть из комнаты, но застывает в дверном проёме, потому что Чим впервые за очень долгое время повышает голос.       - Ты поцеловал меня, Юнги! Признай уже это, - рыжеволосый резко садится на кровати, из-за чего одеяло с его плеч скатывается к ногам и по шее пробегаются противные мурашки. – Неужели ты даже не хочешь послушать, что я бы сказал? – Чимин рассчитывает на то, что это приведёт старшего в чувство, заставит задуматься, но он совсем забывает про то, что Мин слишком упёртый, поэтому, когда светловолосый выдыхает тихое "нет", младший не выдерживает и вскакивает с кровати, оставляя тёплую обитель. Это несправедливо. Всего два быстрых шага и он толкает Шугу к стене, припечатывая ладони по бокам от его лица, отрезая все пути к отступлению. – Прекрати смотреть на меня, как на глупого, маленького Чиминни, хён. Ты не имеешь права решать всё за двоих.       Юнги смотрит на младшего, такого решительного вроде бы, но на самом деле у того нижняя губа трясётся от волнения и наверняка ладони вспотели, на лбу проступила складка, что совсем не идёт его очаровательному личику. Юнги смотрит и думает о том, что он ведь, правда, не хочет слышать, знать. Глупый Чимин понимать не хочет, что так будет лучше. Пока есть недосказанность, нет чётких рамок и ответственности. Неужто ему мало того, что старший готов всё ради него сделать? Готов и сделает, просто так, просто потому что хочет и может, но если только Чимин даст повод думать, что всё нормально, что он тоже что-то чувствует, это сломит Мина, он не сможет больше молчать, он будет искать способы привязать к себе стальными канатами и не отпустит уже никогда.       - Ты не понимаешь, - строго, с мнимым холодом, медленно проговаривает Шуга, прищуривая глаза, и этот тон бесит младшего настолько, что он престаёт думать, а просто прижимается своими губами к чужим, шершавым, даже больше: льнёт всем телом, но это лишь короткое мгновение.       - Вот и живи теперь с этим, раз ты такой умный и непробиваемый, хён, - фыркает рыжеволосый надменно, отступая на шаг, одаривая своим насмешливым взглядом, а у самого к щекам кровь прилила, и кончики ушей пылают. Младшему хочется убежать и спрятаться от глубоких, тёмный глаз, взгляд которых прожигает насквозь, старший злиться, а это ничем хорошим не светит, уж Паку ли не знать, но он продолжает стоять на месте и ждать, либо его ударят, либо… в любом случае, всё решится здесь и сейчас, потому что иначе – никогда.       Юнги ненавидит, когда последнее слово не за ним, ненавидит, когда всё идёт не так, как должно было, и он знает, что в какой-то момент своей жизни, возможно, пожалеет о том, что повёлся на откровенную провокацию, но он делает шаг вперёд, к Чимину, к пропасти и с удовольствием прыгает – прижимает парня к себе, давя тому на затылок, не давая и шанса отвернуться. За стенами дома раздаётся очередной раскат грома, и яркая вспышка молнии на мгновение освещает комнату, на то мгновение, в которое Мин в каком-то отчаянном порыве срывает своими губами чужое дыхание. Он даже не целует, а буквально вгрызается, жадно и несдержанно, прокусывая пухловатую, нижнюю губу.       - Хён, больно, - Чимин инстинктивно дёргается назад, случайно толкая ногой одно из вёдер, то шатается немного, выплёскивая небольшую лужу. Парень подсказывается и плюхается пятой точкой на краешек кровати, хватая старшего за свитер, утягивая следом, тот падает сверху, невольно припечатывая к кровати. – Прости, - шепчет Пак, слушая недовольное пыхтение. – Просто если бы ты целовал, а не кус…       - Чиминни, - Шуга вытягивается на руках, опираясь на кровать ладонями по обе стороны от лица, и рыжий замечает, что в полутьме комнаты, которая озарятся лишь мгновенными вспышками молнии, тёмные глаза выглядят ещё более пленительно. В груди что-то невыносимо скребётся, расползаясь шрамами до желудка, и Пак невольно сглатывает, когда мятноволосый продолжает говорить, - ты же понимаешь, что я тебя где угодно найду?       - Я и не собирался бежать, - думает пару секунду и добавляет - если только с тобой.       Мин щурится, разглядывает, а после скатывается, и ложится рядом, близко-близко, и больше нет даже тех несчастных двадцати сантиметров. Они снова смотрят друг на друга, молчаливо вбирая в себя нечто новое, неловко обнимаются, переплетаясь конечностями, встречая очередной раскат грома вместе.       Оказывается, объятиями гораздо легче согреться.       Юнги уходит ближе к рассвету, когда прекращается дождь и небо немного светлеет. Чимин, как обычно, остаётся дожидаться старшего, обычно он надеется, что тот принесёт какие-нибудь новости о согруппниках, чтобы они, наконец, смогли понять, что им делать. Но сегодняшним утром Пак, сидя на кровати под одеялом и смотря на светлеющий горизонт моря через окно, впервые подумал о том, что, может, им и, правда, стоит прекратить ждать и просто уйти. Они могли бы уехать куда-нибудь далеко, как хотел Шуга, попытаться забыть, ведь что они могут? Они – семья, да, но даже семьям приходиться распадаться рано или поздно, верно?       Чим встречает Мина с лёгкой улыбкой, когда время уже близится к обеду. Он, наконец, решается вернуться к тому разговору, который был ещё тогда, неделю назад, когда Юн пытался убедить младшего бежать дальше, но рыжеволосый замолкает на полуслове, потому что старший у самого порога бросает одну, короткую фразу. Мир мимолетных грёз о неплохом будущем мгновенно разбивается, возвращая в реальность, потому что…       Намджун вышел на связь.