Всадник и Драконоборец

      Некоторое время гномы, люди и эльфы молча и неподвижно взирали на невиданное чудо. Первыми склонились в почтительном поклоне остроухие хозяева леса, затем, следуя их примеру, Аенора, Орик, Эрагон в паре с Сапфирой и Бром, в глазах у которого стояли слезы. Последним, явно из обычного человеческого приличия, а не из уважения склонился Ориан. Всадник осторожно спустился на землю по изувеченной левой передней лапе золотого дракона, подошел к Эрагону и остановился напротив него со скрещенными на груди руками. Это был эльф с серебристыми волосами, невероятно старый, хотя, пожалуй, единственное, что выдавало его возраст - это глаза, полные величайшей печали и невероятной душевной боли.       Всадник подошел поближе, жестом велел всем подняться, а затем подошел к Брому. Некоторое время он молча смотрел старому другу в глаза, а затем расплылся в улыбке. Старый сказитель коснулся пальцами губ, слегка склонился и сказал:       - Атра эстерни оно тельдуин, Оромис - Эбритхиль ун Глаэдр - Эбритхиль.       В ответ раздался страшный грохот. Лишь через несколько секунд Эрагон осознал, что это говорит золотой дракон, на фоне которого голос эльфа - всадника совсем не было слышно.       - Морранр лифа унин хьярта онр, Бром-Финиарель.       - Ун дю эваринья оно варда. - Закончил Бром и перешел на обычный человеческий язык. - Рад снова увидеть вас, учителя мои. Я обещал вам, что когда-нибудь вернусь в эти чертоги и вот я здесь.       - И я безмерно рад видеть своего лучшего ученика. - Чуть склонился эльф, обернулся к Эрагону и Сапфире. - У нас еще будет время отпраздновать нашу встречу, а пока давай-ка взглянем, кто наша новая надежда.       Какое - то время эльф вглядывался в лицо Эрагона, потом обернулся на Брома, потом некоторое время молча переводил взгляд с одного на другого. Затем растянулся в улыбке.       - Сын значит... - Сказал он, не обратив внимания на почти незаметные запрещающие знаки Брома. - Впрочем, я не удивлен. Остается лишь надеяться, что он хоть отчасти унаследовал твой дар...       - Не понял! - Довольно невежливо перебил их Эрагон, услышав последнюю фразу.       - Ааа... Так ты ему не сказал, да? - У Оромиса стало очень растерянное лицо, он обернулся Брому. - Мне очень жаль, старина. Прости.       - Что это значит? - Эрагон подошел к Брому. - Что значит "сын"?       Несколько секунд он потерянно смотрел то на эльфа, то на старого сказителя. Последний потупился, несколько секунд постоял, разглядывая собственные ботинки, а затем резко распрямился, расправил плечи и каким-то особенным взглядом посмотрел на Эрагона.       - Да, это так...- Сказал он.- И если тебе хватит терпения дослушать нас до конца, и не врезать мне до этого, то я поведаю тебе все о твоей семье. О настоящей семье.       Остроухие хозяева леса, услышав столь интересное развитие разговора, предпочли ретироваться. Глаэдр, предчувствуя серьезный разговор, настойчиво предложил Сапфире полетать вместе. Аенора утянула сопротивляющегося брата и гнома Орика за ближайшие деревья, чтобы не мешали семейной разборке. Бром благодарно посмотрел ей в след и принялся говорить.       - Как ты уже знаешь, некоторое время назад я был Всадником и вожаком варденов. Так вот, учился я именно здесь, в Эллесмере, именно у тех Старейшин, что сейчас стоят с нами - у Оромиса и Глаэдра. И учился я одновременно с одним из самых страшных людей в истории Алагейзии - с Морзаном. Первым и последним из проклятых. После того, как Морзан вместе с Гальбаториксом предал наш Орден и Проклятые убили моего дракона, которого, как ты уже знаешь, тоже звали Сапфирой, я воспылал ненавистью и отправился искать Морзана, чтобы отомстить ему.       - Но какое отношение...- Попытался перебить Эрагон, но Бром и Оромис посмотрели на него таким взглядом, что он сразу оборвал предложение на полуслове.       - После многократных попыток проникнуть в его замок, я наконец нашел лазейку и устроился в его замке садовником. Именно там я и познакомился с твоей матерью.- Бром говорил все тише и тише.- Твоя мать - та самая Селена Черная Рука, верная слуга Морзана. Но произошло неожиданное - мы с ней полюбили друг друга, я со временем открылся ей. И она стала шпионить для варденов. Когда посланный вор украл яйцо Сапфиры, я отправился искать его. Перед этим моим заданием ты и был зачат.       Эрагон спешно переваривал полученную информацию. Он, разумеется, знал, что Гэрроу - не родной его отец. Он знал также, что его мать звали Селена, но он и подумать не мог, что это - та самая ужасная Черная Рука, о которой и спустя столько лет ходили ужасные сказания. По слухам, она была очень жестокой, убивала и пытала людей без жалости, не гнушалась никакими средствами для достижения цели. А Бром - его отец! Как старик мог столько лет жить рядом с собственным сыном и не открыться ему? Примерно такой вопрос он и задал Брому. Тот кашлянул и ответил:       - Конечно, после смерти Морзана я искал твою мать. Следуя за ней, я добрался до Карвахолла, но опоздал - Селена уже умерла, оставив тебя на попечение Гэрроу.- В глазах старика стояли слезы.- Как же я хотел забрать тебя и сколько раз одергивал себя. Я боялся, что в этом случае до Империи дойдут слухи, что я уцелел. Все это время я приглядывал за тобой, опасаясь, чтобы ты не натворил глупостей. Моя самая страшная ошибка... Если сможешь, прости меня, сынок. Теперь, когда ты знаешь все, я не стану тебя удерживать. Делай, как знаешь, мы примем твое решение.       - Даже если я решу сию секунду уйти?- Громко и озлобленно спросил Эрагон.       - Даже так.       - Тогда - всего хорошего!- Эрагон рывком вскочил в седло стоящего у деревьев коня и ударил каблуками в бок животного. Бром вознамерился догнать его, но его остановила стальная рука Оромиса.       Эрагон все скакал и скакал в глубины леса. Он не разбирал дороги, просто стремился убраться подальше от этих людей, которых он теперь считал предателями. Проскакав несколько минут, он остановился, спешился, отпустил загнанное животное и упал на траву, устилавшую землю леса. Судя по всему, за ним никто не гнался. Но ведь не могли же его отпустить просто так? Возник вопрос - что ему делать дальше? Он может покинуть всех людей и навеки уединиться где-нибудь в горах, посвятив свою жизнь какому-нибудь ремеслу или служению какому-нибудь богу. Он может вернуться в Карвахолл. Но все это было не то. Он - Всадник! Его выбрала Сапфира! А значит его судьба - нести мир во всем мире. Но не на стороне Империи - уж очень много вреда и страданий принесли ему слуги короля. А значит, у него одна дорога. Вот ведь... Все просчитали, гады остроухие! С усмешкой и как следует успокоившись, он снял с пояса флягу, подаренную Орианом, сделал несколько глотков крепкого бодрящего напитка и поплелся обратно к утесам Тельнаира.       - Я ведь говорил, что он вернется! - Это была первая фраза, которую он услышал от Оромиса. Не обращая на это внимания, юноша подошел к старому сказителю и от души обнял его.       - Бром сделал все от него зависящее и возможное в таких невероятно трудных условиях, - продолжил Оромис, когда страсти немного улеглись.- И прежде всего на нем лежала огромная ответственность: нужно было сохранить вам обоим жизнь и при этом не раскрыться империи. И это Брому в основном удалось. Он, может, так и не успел стать тебе таким отцом, какого ты хотел бы иметь, но он оставил тебе такое огромное наследие, какого не имел ни один сын в нашей истории. А теперь скажи - готов ли ты учиться у нас?       Эрагон взглянул на своего отца, потом на Оромиса, на вернувшихся Сапфиру и Глаэдра, на показавшихся из тени Орика, Ориана и Аенору. Затем глубоко вздохнул и тихо сказал "да".

***

      В тот день Оромис проверял, чему юноша успел научиться у своих спутников, в то время как Глаэдр проводил с Сапфирой образовательный полет. Старый эльф проверял Эрагона на все известные сферы магического боевого искусства и целительства, разведывательного искусства и мастерства боя, а затем принялся за его, что называется, гражданские знания - природу мира, культуру и историю разных народов мира... Словом, это был самый настоящий экзамен. В конце-концов, эльф признал его знания достаточными для такого возраста, однако пожурил Брома за незнание Эрагоном даже базовых основ медитации и единения с природой. Старый сказитель сперва почтительно склонился и извинился, а затем долго ворчал, глядя в след эльфу.       Знакомство со спутниками Эрагона для эльфа прошло гладко. Даже встретившись поближе с Орианом, он не стал проявлять агрессии, а смиренно принял столь необычного гостя, выслушал его историю, принес бутыль крепленого эльфийского вина, нехитрую фруктово-овощную закуску и два бокала и в приказном потребовал оставить их наедине до утра. И едва первый луч восходящего Солнца озарил небосвод, Оромис и Ориан прекратили свою размеренную и неторопливую беседу на им одним известные и понятные темы мироздания и "вернулись на грешную землю". Оба были крайне задумчивы, явно переваривали полученную за ночь информацию.       А затем Эрагона и Сапфиру ждал очень плотный курс подготовки. То, что Всадники изучали годами, а то и десятилетиями, им предстояло изучить всего за несколько месяцев. И в любой момент их могли затребовать для своих военных операций вардены, поэтому Оромис и Глаэдр очень спешили. Под их руководством - порой сознание эльфа и дракона сливались настолько, что они казались одной сущностью, оставалось лишь поражаться их единству, - Эрагон медитировал и учился контролировать свое дыхание, отрабатывал невероятные приемы рукопашного боя и самые сложные тайны магии. Сапфира училась искусству воздушного боя и делала большие успехи. Лишь некоторые из упражнений оказались ей не по зубам. Глаэдру очень понравилась способность молодой драконихи к осознанному применению магии и он затребовал объяснений, а затем несколько часов расспрашивал Ориана по этой теме. Вообще, проверка усвоенных знаний шла очень странным методом - Оромис спрашивал у Сапфиры то, что он преподал Эрагону, а Глаэдр буквально выжимал из юноши те или иные аспекты полета и воздушного боя.       Господин драконоборец тоже не бездельничал. По указу Имиладрис, ему дали полный доступ к библиотеке эльфов и теперь Ориан все свободное время проводил среди тончайших свитков, рассчитывая найти что-нибудь для себя полезное. Кстати, пока бесполезно - знания убитых им драконов в некоторых областях были даже глубже эльфийских записей, а потому он скорее освежал знания. Гном Орик отыскал старую эльфийку-кузнеца Рюнон и общался с ней о чем-то своем, кузнеческом. К большому удивлению остальных, Аенора все больше времени проводила с Бромом, порой часами и даже сутками они гуляли по Эллесмере и окружающему лесу.       День шел за днем, неделя за неделей. Эрагон всеми силами старался освоить непростую науку мастерства Всадника. Он почти не спал - всего четыре-пять часов в сутки, но зато впитывал знания как губка. Казалось, он просто вспоминает то, чему его когда-то учили. Оромис и Глаэдр были очень довольны таким учеником. Эрагон с удивлением узнал, что те или иные природные явления, которые он прежде считал проявлением Божественной силы, на самом деле имеют научное объяснение. Так он узнал причину возникновения молнии и грома, понял, как устроены те или иные существа, узнал, что все в мире состоит из невидимых глазу частиц и что воздействуя на отдельные элементы этих частиц можно добиться большего, чем воздействуя на весь предмет...       Приближался праздник - Агаэти Бледрен. День Кровавой Клятвы, день перемирия эльфов и драконов - один из немногих праздников в календаре эльфов, а потому отмечаемый с особым размахом. По словам Брома, это было невероятное зрелище и к нему следовало в обязательном порядке принести какой-либо дар - продемонстрировать ли свое искусство, изготовить ли что-либо - не важно. Но это должно быть достойно столь значимого события. Эрагон впал в уныние - что он может, кроме как трудиться на земле? В магии и воинском искусстве ему с эльфами ни в жизнь не сравниться, это скорее вызвало бы порицание или насмешки, чем уважение. Да и в поэзии он был отнюдь не специалист. Затем он вспомнил, как его учили сражаться всем, что попадется под руку, усмехнулся и отправился искать своих друзей. Те затею в целом одобрили, но внесли некоторые коррективы, помогли отыскать подходящей длины ровную сухую ветку, Ориан для грубой работы одолжил ему свой кинжал - точную копию легендарного Клинка Горя (настоящий кинжал,отобранный у главы Темного Братства бывший гроза драконов хранил в легендарном подвальчике), а для более тонких операций Орик поделился своим походным набором инструментов и неведомо откуда взявшимся у него чистейшим ограненным кроваво-красным турмалином размером едва ли не с половину кулака молодого Всадника.       Почти сутки спустя Эрагон скорее выполз из импровизированной мастерской. На дворе уже вечерело, но молодой Всадник все же отправился к утесам Тельнаира. Оромиса он застал в приподнятом расположении духа. Старый эльф взглянул его творение, неопределенно хмыкнул, похлопал юношу по плечу и вынес вердикт: "Очень хорошо. Не гномья или эльфийская работа, разумеется, но очень даже неплохо. Это будет достойный дар к празднику". На вопросы, какие дары преподнесут они, прочие наши герои лишь загадочно улыбались и неудовлетворенное любопытство Эрагона лишь разгоралось.       Ко всеобщему удивлению, в ту же ночь Ориан и Аенора куда-то исчезли. Их искали по всему лесу, пытались отыскать в магическом кристалле, но тщетно. Они пропали, словно провалились сквозь землю. К концу десятого дня, когда Имиладрис уже на полном серьезе собиралась снаряжать поисковый отряд на поиски пропавших гостей, те вышли на связь магическим кристаллом. Растрепанные, израненные, избитые и истощенные до изнеможения, они сообщили, что прибудут в Эллесмеру через две недели - как раз к началу Агаэти Бледрен. Где они находятся и зачем покинули гостеприимное королевство эльфов, парочка говорить отказалась наотрез, пообещав, что это будет очень приятный сюрприз. Впрочем, остроухие хозяева Дю Вельденвардена и подумать не могли, о чем они говорят...

***

      Наконец, после долгих двух недель ожидания настал легендарный день. Весь воздух был буквально пропитан магией древнего леса. Ориан и Аенора, кстати, не солгали - ровно в без пяти двенадцать ночи четырнадцатого дня, они явились в Эллесмеру, за несколько часов до начала эльфийского праздника. Едва солнце взошло, началось нечто. Песни и дивные мелодии эльфов наполнили Дю Вельденварден, как вода наполняет погруженный в нее сосуд... Эрагон смотрел на праздничное безумство с восхищением и даже не заметил, как магия леса подчинила его. Очнулся он от несильных похлопываний по щекам. Оромис отвел его в сторону и принялся приводить его в чувство. Эльфы отсутствия двоих гостей праздника даже не заметили - каждый был увлечен своим. Убедившись, что его ученик снова владеет собой, старый эльф передал Эрагону его же собственное изделие, о котором бывший фермер и думать забыл. Отблагодарив учителя, Эрагон направился к площадке перед деревом Меноа. Моментом наступила гробовая тишина и на него тут же обратились сотни пар глаз.       - Я не владею в достаточной степени изобразительным искусством и не владею кузнеческим ремеслом... И я не очень хорош в магическом искусстве - на изучение моих первых заклинаний я потратил уйму времени и сил. Поэтому, как человек, которому магия далась столь тяжело, я подумал: "А ведь есть люди, гномы и представители других рас, которые вовсе не владеют магической силой! Как полезен был бы им инструмент, с помощью которого они могли бы хоть насколько-то облегчить себе жизнь!"- Эрагон немного помолчал.- Мой дар этому праздненству - такой инструмент. Да, он не обладает тем изяществом, которое могли бы придать ему легендарные мастера вашего народа, но я сделал, что мог и постарался вложить в него всю душу. Мой дар - посох, дарующий магическую силу.       Эрагон поднял повыше посох, чтобы каждый мог взглянуть на него. Действительно, постарался юный Всадник очень здорово. Прочный посох из черного дерева имел в длине не менее шести футов и был около двух дюймов в диаметре. Он был обструган и отполирован до блеска, укреплен магией от разрушений, которые может нанести дереву природа и человеческое вмешательство. Навершие его представляло собой довольно тонкое переплетение четырех отростков некогда сухой палки (слова эльфийской песни-заклинания для роста дерева в необходимой форме подсказал Бром), представляющих четыре стихии, и в этом навершии был зажат драгоценный камень. Сам посох был плотно усеян рунами заклинаний, дававших ему невероятное свойство - наделять простого человека магической силой. Энергию посох черпал из окружения - из живых существ, из воды, из земли. Однако, в отличие от большинства заклинаний такого рода, посох не иссушал до смерти, а брал лишь крохотную долю из жизненной силы и накапливать этой силы он мог бесконечно долго. Единственным минусом работы Эрагона была перезарядка - если энергия расходовалась, посоху требовалось некоторое время на ее восстановление. В руках неопытного чародея или даже человека вовсе с магией не знакомого подобный инструмент мог бы стать серьезным подспорьем.       Эльфы уважительно закивали. Имиладрис, величественным жестом прекратила нарастающий шум.       - Твое изделие - настоящее чудо.- С улыбкой сказала она.- В одном лице оно объединяет невероятно мощное оружие и средство последней надежды для многих страждущих, воина и знахаря, творца и разрушителя. Твой посох займет должное место в главном зале эльфийского королевства и каждый желающий сможет увидеть его. Однако кто будет владеть им - решать лишь тебе.        Посох занял свое место у корней дерева Меноа и польщенный Эрагон, почтительно раскланявшись, под аплодисменты удалился в тень деревьев. За ним свой дар - настоящую статую из расплавленного камня - принесла Сапфира. Затем был старый Глаэдр: он принес плаху красного дуба, на которой он своим острым когтем вырезал Эллесмеру такой, какой она видится с высоты птичьего полета. Затем Оромис представил свое подношение: свиток с каллиграфически написанным текстом - копией «Лэ о Мореходе Вестари». Орик предоставил искусно вырезанную из стали пирамидку, собранную из пятидесяти восьми причудливо сочетающихся между собой деталей. Старый сказитель Бром захватил внимание гостей и хозяев леса чудной поэмой об истории войны эльфов и драконов и о том, как был установлен мир и появился орден Всадников.       Наконец, свой дар решили преподнести брат и сестра Дагор. Вообще-то, их дар был больше адресован одному человеку, нежели дню Агаэти Бледрен. Не то чтобы это не имело веса для судьбы Алагейзии в принципе, но уж очень им хотелось порадовать старого Брома, да и всех остальных заодно. Некогда этот ритуал Ориан узнал от своего злейшего врага - грозного дракона Алдуина, а затем сильно его изменил и доработал и даже один раз успешно опробовал на практике, пока охотился на драконов по всему Скайриму.       Дождавшись, пока на них обратят достаточно внимания, Ориан попросил для демонстрации его дара следовать за ним на утесы Тельнаира. Довакин начал:       - Как вы знаете, все драконы, кроме Глаэдра, Сапфиры и Шрюкна были уничтожены. Но вы не знаете, что они все еще живы.       Эльфы посмотрели на него как на сумасшедшего. Тем временем Аенора перехватила инициативу и продолжила за брата:       - Да, друзья мои! Их тела давным-давно уничтожены и от них ныне остались лишь кости, но их души все еще не покинули этот мир. Почти все они заключены в лапы проклятого предателя Гальбаторикса.- Раздался нестройный рокот хора возмущенных голосов.- Впрочем, наш дар имеет к этому лишь посредственное отношение. Почти на месяц мы покидали этот лес с одной важной целью. Маскируясь и прячась, словно последние злодеи, мы добрались до моря и посетили некий остров... Цитадель Всадников. Дору-Ариба.       - Но почему туда? - Удивленно спросила у них королева эльфов.- Есть и куда более безопасные места... И куда более простые способы свести счеты с жизнью тоже.       - Потому что там погибла Лиственница.- Таинственно ответила Аенора.- И потому что ее душа Гальбаториксу не досталась.       Для любого постороннего человека это выражение не значило бы ровным счетом ничего, но Бром вдруг сильно взбледнул, равно как и большая часть эльфов. "Лиственница". Именно такое прозвище носила первая Сапфира - дракониха Брома, погибшая в сражении над Дору-Ариба. "Лиственница" - за вредную привычку грызть листья деревьев. Какого лешего эти двое ходили на натуральную братскую могилу драконов до сих пор не понимал никто. И уж тем более никто не понимал, как это связать с тем, что ее душа не попала к королю. Теперь уже заговорил Ориан:       - Я знаю, эльфы не любят волшебства такого рода, хоть и всячески стремятся к нему, равно как и другие народы. Узрите же наш дар!       Несколько секунд ничего не происходило, а затем голос Ориана изменился. Теперь это был не спокойный голос человека. Это было рычание молодого дракона, разлетевшееся по окрестностям леса:       - Кветте Мирус Дова Сапфира! Траутхр эом йет!       Спустя несколько секунд удивленным эльфам предстал воистину громадных размеров скелет дракона. Бром восхищенно смотрел на это чудо. Но Ориан на этом не остановился. Его голос на несколько минут снова стал нормальным и он обратился к эльфам:       - Да, друзья мои! Это скелет той самой Сапфиры. Твоего, Бром, дракона. А точнее - драконихи. Ошибки быть не может - ее энергия все еще живет в ее иссушенных костях. Но одного ведь скелета будет маловато, не так ли? Мы обшарили почти весь Вренгард и спустились даже туда, куда не рискнули соваться ни Проклятые, ни Гальбаторикс. Там мы и нашли душу Сапфиры.       Эльфы смотрели на них с ужасом и восхищением. До многих постепенно начало "доходить". Аенора, усмехнувшись, достала из ниоткуда внушительных размеров шкатулку, больше похожую на небольшой сундучок. Щелкнули запоры и шкатулка распахнулась. Освещенный таинственным синим светом предметом казался огромным самоцветом и лишь спустя несколько секунд первые эльфы, а также Бром, Глаэдр и Сапфира Эрагона поняли, что это - Элдунари. Сердце Сердец, в котором заключена душа дракона, благодаря которому он остается в мире живых даже лишившись тела. К слову, сам Ориан внезапно осознал, что оболочка Элдунари не дает ему поглотить душу драконихи, как он это было с драконами Скайрима.       - В том состоянии, в котором мы нашли "Лиственницу", ее было страшно даже переносить с места на место.- Сказала Аенора, осторожно передавая душу дракона Ориану.- Жизнь в ней едва теплилась, она была ослаблена отравляющей магией Вренгарда и подавлена глубоким горем - именно поэтому слуги Гальбаторикса ее не обнаружили. Лишь почуяв нас, она ненадолго оживилась и Ориан смог убедить ее в том, что мы - ее друзья. "Лиственница" поведала нам, что страдает по смерти своего Всадника. Невозможно передать все те ощущения, которые она перенесла, когда узнала, что ты, Бром, жив! Потрясение и долгое путешествие сильно утомило ее, но не сомневайся - едва ее душа и тело воссоединятся, ей мигом станет легче.       Ориан на несколько секунд прикрыл глаза и вновь заговорил Голосом Драконов. Его собственная душа почти полностью растворилась в сотнях поглощенных им душ драконов, а тело почти полностью отдалось во власть бушующего моря их воистину безграничной магической энергии. Ослепительно яркая и невероятная по силе волна магии хлынула сквозь тело Ориана и на какое-то время его и скелет древней драконихи соединила плотная стена света. Каждое слово давалось Ориану с огромным трудом - магия подобного рода с каждым слогом высасывала его силы. После каждого сказанного слова он молчал секунды три, дожидаясь, пока энергия драконьих душ вновь насытит его. Бром правильно предупреждал Эрагона - не пытайся воскрешать мертвых! За гранью жизни есть такая пропасть, из которой ни одному смертному не выбраться. Но вся суть состояла в том, что душа "Лиственницы" находилась не в мире мертвых, а в мире живых. И это сделало задачу легче. Ни одно существо в одиночку - будь оно человеком, эльфом или даже дракон - не смогло бы ее провернуть, но объединенная сила сотен драконов...       - Зу, Довакин, Фус До Лаву Дилонус Доваае Алок Ру, Дилонус Дова Сапфира! Ал Ав Сил Арк Копран Сэ Сарот Дова, Сапфира! Ал Алок Ру Копран Мед Ру Кос Вод Динок! Ал Слен Валь! Алок Нау Уль, Дова Сапфира! Зу'у, Довакин, Кванарин Хин Динок, Алок Ру!       Эту грубую песнь он исполнял еще двенадцать раз, с каждым разом дополняя ее и изменяя. Раскрыв рты, эльфы смотрели, как Элдунари в руках Ориана превращается в маленькое косматое солнце, похожее на обыкновенного духа, как это "солнце" поднимается и занимает свое место где-то в грудной клетке скелета "Лиственницы", как формируются из воздуха мышцы и внутренние органы первой Сапфиры. Затем на мышцах образовалась лазурно-синяя кожа, затем кожа постепенно покрылась похожей на металл блестящей, словно драгоценные камни, сапфирового цвета чешуей. Наконец Ориан в последний раз произнес свое заклятие и замолк. Магический свет, соединявший его и дракониху, погас и довакин обессиленно рухнул спиной на влажную землю, словно могучий дуб в грозу. И в тот момент, когда его голова коснулась травы, эльфы услышали могучий вдох... Это дышала "Лиственница".