Путевые заметки Пелагия Максимуса (М.муары, на..санные ...мерским п.ром)

      Про портрет, говорите? Ну ладно, слушайте.       Начать эту историю, пожалуй, стоит с дорогой тётушки Агаты (надеюсь, её душе хорошо в Этерии, потому что если вдруг ей там не нравится… Нет-нет, я даже думать об этом не хочу, честное слово).       Так вот. Дорогая тётушка Агата была дамой многочисленных достоинств — среди которых не последнее место занимала полная и единоличная власть над семейным состоянием, домом в Имперском городе, десятком магазинов и торговых кораблей… А ещё для нас, многочисленных племянников и племянниц, достоинством тётушки было отсутствие у неё интереса к столь приземлённой сфере деятельности, как продолжение рода. (Бывало, приняв для успокоения нервов стаканчик саммерсетского красного, тётушка обожала порассуждать, что когда Максимусы выбирали между мозгами и любвеобильностью, она в своём выборе осталась в одиночестве). Но, как бы то ни было, кровь для тётушки Агаты водицей всё-таки не была… Ну, а мы, племянники и племянницы, старались тётушку не огорчать. Это если деликатно выражаться. По правде говоря, мы дрались за её внимание (и будущее наследство) как дикие звери, как герои древних времён, как… Ну да, как племянники богатой бездетной тётушки.       Особым испытанием всегда был день тётушкиных именин. Думаете, мне на Вварденфелле тяжко пришлось? Ха! Вы просто не сталкивались с проблемой поиска подарка для весьма… хмм… неуживчивой пожилой леди, у которой есть всё. И конкурентная борьба за лучшие идеи была грязной, жестокой и порою бесчеловечной (бедная кузина Мими вряд ли сможет забыть, как из её подарка — ультрамодной шляпки — вывалилась замечательная, откормленная, на диво бородавчатая скаковая жаба… Жаба, кстати, очаровала именинницу, была признана лучшим подарком, названа Потемой и три года прожила у тётушки Агаты в качестве питомца — к огромной досаде кузена Виктора, пытавшегося подгадить любимой сестрице). Но я опять отвлёкся.       Я всегда числился в тётушкиных любимчиках. Ну, знаете, это всё: «очаровательный щекастик», «милый пухляш», «солидный юноша»… Пока однажды реальность с поистине тётушкиной безжалостностью не спустила меня с небес на землю.       «Пелли, мальчик мой, — заявила мне тётушка, потягивая чай, — я бы хотела получить от тебя в подарок на именины твой парадный портрет для нашей фамильной галереи… Пока ты ещё помещаешься в раму».       Это, знаете ли, было обидно. Вот почему, спрашивается, когда ты пятилетний карапуз — всех умиляют твои пухлые щёчки и мягкий животик, а каких-то пару десятков лет спустя ты должен быть тощ, как скелет змеи? В общем, от расстройства я отправился искать утешения у леди, обладающих куда более изысканным вкусом, чем тётушка Агата… Но, увы, приказ с портретом из головы не шёл.       И я не был бы Пелагием Максимусом, если бы смирился с этим вызовом!       Что ещё сказать… О тех полутора месяцах моей жизни я предпочёл бы забыть, как о страшном сне. Тренировки с учителем фехтования (до оружия мы так и не дошли, но я пытался), пробежки (ладно-ладно, это были скорее быстрые прогулки), здоровый образ жизни. Вкус шпината — утром, в обед, вечером, чай из шпината со шпинатными пирожными в перерывах — останется со мной навсегда… Как и портрет, который в итоге был написан.       Да, вы можете сказать, что и на этом портрете я не выгляжу заморышем. Мягко говоря, не выгляжу. Но поверьте, перед вами портрет настоящего героя, написанная маслом (клянусь, я готов был к началу работы сожрать даже масляные краски!) история моего подвига, летопись выдержки и самоотречения…       Откровенно говоря, я плохо помню, как портрет писался. Рассудив, что реализм должен быть во всём, а не только в отношении моих многострадальных щёк, я затребовал себе для декораций настоящего — после полутора месяцев на шпинатном чае! — вина с винодельни Тамики, и мир наконец заиграл яркими красками и снова стал уютным, милым и доброжелательным местом. На второй бутылке, вынужден признать, маэстро художник надел мой камзол на манекен, а меня отпустил наслаждаться жизнью. (Камзол, кстати, вышел исключительно удачно… я тоже вышел исключительно удачно, только камзол — на картине, а я — из мастерской художника в ближайший трактир…)       Без ложной скромности скажу, что на портрете я получился прекрасно. И главная цель, вершина полутора месяцев шпинатного кошмара (и это не считая недели позирования) была достигнута: дорогая тётушка искренне восхищалась, а портрет вашего покорного слуги занял своё законное место в фамильной галерее Максимусов в столичном доме. Все, кажется, счастливы…       Вот только… Не знаю, надо ли мне об этом говорить, возможно, это лишь игра моего воображения. Но странное дело: к шпинату и пыткам тренировок я, естественно, больше не возвращался, в гастрономических удовольствиях себе не отказывал — но вес мой, мои щёчки и бока остаются ровно такими, как на портрете — очаровательно пухлыми, не более того…       А вот когда я последний раз видел портрет… Может, это игра света и тени. Наверняка мне показалось, но… Но я почти уверен, что я-на-портрете изрядно прибавил в весе. И, как предсказывала дорогая тётушка, уже почти не помещаюсь в раму.