Путевые заметки Пелагия Максимуса (М.муары, на..санные ...мерским п.ром)

      Солнце становится очень приятным где-то после полудня, когда колокола в храме Единого отзвонят середину дня. Именно в этот момент уже можно начать думать о том, чтобы проснуться — непременно в широкой постели, в собственном столичном доме… И, желательно, не в одиночестве. Ну или как минимум в компании смутных, но весьма приятных воспоминаний.       О, я в некотором смысле мастер расследований. Расследований того сорта, когда по царапинам на спине и чужим волосам на соседней подушке приходится восстанавливать смутные, изрядно смазанные вином события предыдущей ночи. На подушке, в ярком пятне света, в самом деле обнаружился волосок — короткий, мягкий, песочного цвета… Правда, такие волоски (или правильнее сказать, шерсть?) в моей постели обнаруживалась не только на подушке… Если вы понимаете, что я имею в виду.       В общем, когда я проснулся, день перевалил за середину, а очаровательная дочь жаркого Эльсвейра уже покинула мою спальню, оставив на память о себе весьма приятные воспоминания и — совсем немного — шерсти на дорогом шёлке простыней (доставшихся мне вместе с домом и прочими радостями жизни от тётушки Агаты — которая, боюсь, умерла бы снова, доведись ей увидеть, как я провожу время, увы).       Я предавался ленивым размышлениям на весьма интригующие темы: что скушать на поздний завтрак, куда отправиться вечером и… и что оставит мне в постели завтрашняя гостья на память о себе — блестящие чешуйки или, быть может, угольно-чёрный вьющийся волос?..       Вам может показаться, что я — бессердечный эгоист (по крайней мере, некоторым так и казалось). Уверяю вас, в моём большом сердце просто слишком много места для одной-единственной очаровательной дамы, и потому там, в сердце, они никогда не остаются одинокими. Просто каждый день я чуть больше влюблён в одну леди… Как правило, в ту, у которой находится для меня время.       Дверь скрипнула.       — Пелли, пирожочек, — промурлыкал бархатный голос. — Я принесла тебе завтрак, мой пухлый имперский тигрёнок…       С одной стороны, тень сожаления омрачила мои думы: и чешуйки, и жгуче-чёрные волоски откладывались. А с другой… Разделить с дамой ужин при должном желании может каждый, а вы попробуйте заслужить завтрак в постель… Если, опять же, вы понимаете, что я имею в виду.       — О пушистый цветок моей души, — отозвался я. — Не хочешь ли снова составить компанию своему тигрёнку?       — Мара милостивая, Талос всемогущий, да хоть Альмсиви, — неожиданно грубо ответила пушистый цветок моей души. — Я готов молиться любым богам, которые позволят мне забыть это.       Я вздрогнул и распахнул глаза, окончательно просыпаясь.       Лысый немолодой мужик, склонившийся надо мной, определённо не был цветком моей души. По правде говоря, он был так же далёк от моих утренних мечтаний, как… как я сам сейчас был далёк от столичного дома, колоколов храма Единого и моих очаровательных леди. От моих обычных сонных, ленивых, наполненных удовольствием дней. Я попытался спрятаться под подушкой и сделать вид, что Кая Косадеса нет.       — Слышь, тигрёнок, — бесчувственный мужлан, увы, не унимался и не давал мне снова отправиться в сладкое забытье воспоминаний. — Я бы даже составил тебе компанию, но моя постель и для одного тебя-то узковата. Впрочем, если ты настаиваешь…       Это был весьма убедительный аргумент.       Каким бы широким ни было моё сердце, для этого изверга в нём места не найдётся никогда. Не говоря уже о моей (хотя в данный момент формально — его) постели.       — Значит так, тигрёнок, — ухмыляясь во все тридцать два зуба, объявил Косадес, глядя, как я лихорадочно одеваюсь. — Постарайся запомнить с одного раза. Сегодня тебе предстоит путешествие в…       И планы Кая Косадеса на мой день были, увы, очень далеки от сладких воспоминаний о прошлой жизни.