Путевые заметки Пелагия Максимуса (М.муары, на..санные ...мерским п.ром)

      День-уже-не-помню-какой       Неожиданно н.шёл дневник и пр.лят.е п.ро. Б.ть, о.п.ть н. п.шет!       Швырнул об стену, вспомнив, как и зачем я вообще вляпался в это… в это всё. Перо заработало. Весьма кстати, потому что у меня наконец хорошие новости, которые как раз нужно записать в дневник, а то я что-то подзабросил.       Я снова чувствую себя цивилизованным человеком — непередаваемое ощущение. Счастлив. Нет, эшлендеры, конечно, в чём-то даже милые… Ладно, я сильно загнул. Но они самобытные, этого у них не отнять (хотя, если честно, я до сих пор не понимаю, почему обязательным условием любой самобытности должна быть ненависть к гигиене…). Ладно, в конце концов, я — гражданин Империи, и предвзятость мне не к лицу… Но я наконец исполнил это проклятущее пророчество и С-Ч-А-С-Т-Л-И-В!!!       Но Девять, до чего же я РАД встретить на этом проклятом острове несколько… менее самобытное общество! Конечно, я имею в виду дом Хлаалу, делами которого и был занят последние дни.       Право слово, я впервые почувствовал себя в столице. Едва не расплакался от умиления: так уютно, по-имперски Хлаалу ведут дела! Лесть, подкуп, шантаж, невыполнимые обещания, улыбки одними губами — проклятье, после дикарских обычаев эшлендеров так приятно окунуться в атмосферу настоящей цивилизации и почувствовать себя почти как дома! (и если кому-то — как, например, мне самому — вдруг покажется, что я пишу эти слова с сарказмом… что же, да, вынужден признать: доля сарказма тут есть, но только доля). Как на обычном семейном вечере в гостях у дорогой тётушки Агаты… Даже, пожалуй, попроще — Хлаалу хоть не помнят, как я высокохудожественно пелёнки пачкал!       Не буду подробно расписывать, чего мне стоило добиться аудиенций и одобрения у всех советников. Не буду в этот раз — мои подвиги на ниве дипломатии (и в том числе дипломатии подковёрной) достойны отдельной саги. Сейчас же у меня нет времени: мессир Курио, Советник Хлаалу, светоч имперской культуры и обходительности в этом тёмном дремучем царстве, ждёт меня на праздник по поводу посвящения в Наставники Дома.       Хотя о мессире Крассиусе Курио, пожалуй, стоит написать: сей достойнейший господин — автор многочисленных пьес (увы, я пока не имел возможности прочитать их); он разделяет мои — не отрицаю — не самые обычные вкусы в отношении прекрасных дам (и даже пригласил меня на закрытый показ своей новой пьесы, воспевающей — кто бы мог подумать — аргонианскую экзотическую красоту); в конце концов, Курио — имперец, а нам, имперцам, надо держаться друг друга (наше почти родство, однако, не помешало ему слупить с меня немаленькую взятку… до умиления по-имперски).       Мессир Курио, едва узнав, что я заручился наконец одобрением очаровательных (по-своему, но я был и остаюсь мужчиной широких взглядов) леди Нивены и Веланды, прислал мне приглашение на праздник.       «В узком Домашнем кругу», — написал он. А далее в таких выражениях, что у меня — у меня! — краснеют щёки, намекнул, что в данном случае отношения предполагаются совершенно не родственные.       Я воодушевлён. Девять, да я счастлив как мальчишка! Наконец я сведу знакомство с достойными леди из аристократических кругов Морровинда, и с нетерпением жду возможности вступить (возможно, и не в одни даже) совсем-не-родственные отношения! И, конечно, сиродильская кухня, сиродильские вина… Да, я С-Ч-А-С-Т-Л-И-В!       Но у меня много дел, если я хочу предстать перед прекрасными данмерками (а, возможно, и не только данмерками) во всём блеске. Мессир Курио ждёт меня в своём поместье на закате. Нужно ещё столько сделать, а ведь я пока даже ногтей не отполировал!       Дорогой дневник! Надеюсь, что когда я завтра снова тебя открою — то даже бумага покраснеет от подробностей, которыми я украшу эти страницы! Праздник у любезного мессира Курио ждёт меня!       Тот же день, вечер.       Никогда!       Пелагий, напиши это огромными буквами!       НИКОГДА-НИКОГДА-НИКОГДА НЕ ВЕРИТЬ МЕРЗАВЦУ КУРИО!       Уф.       Убегая из его поместья, хоть вина с собой прихватил.       Успокаиваю нервы.       Не помогает.       Совсем не помогает.       Но я должен дописать, раз уж взялся.       «Узкий семейный круг» оказался в самом деле узким. Очень-очень узким.       По правде сказать, мы с мерзавцем Курио оказались вдвоём. Я был уже изрядно пьян, когда понял: прекрасных дам на празднике не будет. А вот тесные неродственные отношения — будут…       Проклятье, они ПОЧТИ случились!       Я НЕ ХОТЕЛ!       (да, я понимаю, написанным это выглядит как жалкая попытка оправдаться… или, того хуже, как жалкая попытка самоубеждения, но это чистая правда!)       Хитрый мерзавец заманил меня в ловушку — мастерски, вынужден признать. Атмосфера праздника с самого начала вышла на удивление семейная. Курио постоянно подливал мне вина, читал свои пьески, звал меня детским прозвищем — то есть это я, наивный дурак, думал, что «Пышечка» — всего лишь милое детское прозвище… Ужас! Он даже попросил называть его самого просто и по-семейному — дядюшкой! Я, сомлев, даже думал, что они с тётушкой Агатой могли бы составить отличную пару, и я был бы (редчайший случай) рад такому родственнику, пока…       Нет, есть вещи, которые надо забыть, а не записывать. Например, руку Курио в моих… ЗАБУДЬ, ПЕЛАГИЙ, ЗАБУДЬ ЭТО!       В общем, я вежливо попрощался и ушёл. Ладно, сбежал. Очень быстро сбежал. А вежливое прощание подкрепил канделябром. Канделябром, как выяснилось, можно очень вежливо отбиваться от…       ЗАБЫТЬ.       СОВСЕМ ЗАБЫТЬ ПРАЗДНИК У КУРИО.       НАВСЕГДА!       (хотя канделябр как форма вежливого «нет» — пожалуй, всё-таки неплохой метод).       И да.       Хочу обратно к эшлендерам. Пусть лучше меня просто и безыскусно отправляют на верную смерть, чем ещё раз пережить праздник у мерзавца Курио!