My prison doctor

— И во что ты предлагаешь поиграть? — брюнет посмотрел на меня с удивлением, а я лишь улыбнулся и встал с кушетки. Нужно было проверить, насколько плотно закрыта дверь в мой кабинет. — Ну, давай в «правду или действие»… О, или давай в «я никогда не…» — я вернулся на кушетку напротив моего пациента, смотря прямо ему в глаза, которые явно помрачнели. — Блять, Галлагер, что за детский сад ты пытаешься тут развести? Если тебя что-то интересует, то вперед, дерзай — он махнул в мою сторону рукой и полностью забрался на кушетку, опираясь на ее металлическую спинку. Сложив руки на груди, он закрыл глаза. Видимо, он меня видеть не желает. — Просто… Я не могу так. Я буду знать о тебе все, а ты обо мне… — я чувствовал, как начинаю запинаться, а во мне поселилось такое чувство, будто обида, что я его на самом-то деле не интересую. — Верно мыслишь, рыжая башка. Мне абсолютно похер на тебя и твою жизнь, и единственное, что меня волнует — он открыл глаза и повернул голову в мою сторону — почему тебя так волную я?       Я понятия не имел, что ответить на этот вопрос. Все, что мной двигало — банальное любопытство. Значит на этом и стоило делать акцент. Меня тянуло к этому человеку, я хотел знать о нем все. Пусть даже если и он ничего не хочет знать обо мне. — Любопытство. Это мой ответ — я посмотрел в его голубые глаза, и понял, что это вполне устроило его. Ухмыльнувшись, он снова отвернулся от меня, облизывая свои пухлые губы, которые почему-то мне так хотелось поцеловать. А ведь у меня был шанс… — Начинай свое интервью. Можешь листочек захватить с ручкой — он подмял подушку под спину и закинул руки за голову, довольно вздохнув. Я невольно улыбнулся, ведь мне показалось, что ему было удобно, а это не могло меня не радовать. Собравшись с мыслями, я решил задавать свои вопросы. — Значит, Микки Милкович, с Южной стороны. Расскажи о своей семье — не знаю почему, но мне казалось, что это самый нейтральный вопрос. Тем более, может пока он будет рассказывать о своем прошлом, я что-то восстановлю в своей памяти. — Оригинальность — твой конек. Ну, что же… Отец — торчит в тюряге, выйдет не скоро. Повезло, что не в этой, иначе страдай моя морда. Один брат свалил из этой дыры, другой обзавелся подругой, и кажется живет сейчас в нашем доме. Сестра… Она тоже сбежала из этой дыры. Как-то навещала меня, как и моя горе-жена с сыном. Вот и все — ни один мускул не пошевелился на его лице, в то время, как у меня в прямом смысле отвисла челюсть. Жена, сын… Что же, кажется, он не тот, на кого я напал. Но любопытство еще больше разженно, значит мне стоит продолжить. — Ж-жена? Сын? — черт, мой голос дрогнул, и, кажется, Микки это заметил. Он приоткрыл один глаз и повернул голову в мою сторону, но тяжело вздохнув, отвернулся. — Фиктивная жена. Русская шлюха, которая от меня залетела, а мой папаша заставил на ней жениться. — он поморщился, видно вспоминая события прошлого. — А как зовут сестру? — я говорил тихо, сам не зная почему, будто сомневаясь, что стоит продолжать беседу. — Мэнди. Такая заноза в заднице. Шустрая, шаловливая, но заботливая. Она всегда меня поддерживала, а я вот ее не особо. Не удивлен, что она сбежала от всего этого — я заметил легкую улыбку на лице Милковича, и невольно улыбнулся сам, вспоминая о Дэбби. — Кстати. Она, кажется, встречалась с твоим братом. Липом.        Я с удивлением посмотрел на Микки, будто бы пытаясь понять, где я его видел раньше. А ведь действительно, до моего переезда на Северную Сторону, я видел это паренька, и сам лично был знаком с Мэнди. Как же он возмужал и похорошел… — То есть… Это ты, тот самый Микки Милкович, который избил моего брата за свою сестру? — меня будто ударили по голове, но не для того, чтобы я забыл, а для того, чтобы вспомнил. — Ну, судя по всему, так и есть. — он не особо изменился в лице, но ухмылочку я заметил. И тут я засмеялся, так громко, что меня возможно слышал весь этаж. Микки подскочил на кровати, и я слышал его «эй, заткнись, ты чего блять?», отчего мне становилось еще смешнее. — П-просто ты… ты не того избил — я вытер слезы, смотря на злого Милковича. — В каком смысле? — он прикусил свою нижнюю губу и сжал кулаки. Отдышавшись, я помахал ему рукой, чтобы он расслабился. — В тот вечер, это я ее обидел тем, что отшил. Не Лип. Ты… вы побили другого — я чувствовал, как снова захотелось смеяться, но я переборол эти эмоции. — И почему ты ее отшил? — Микки разжал кулаки и изогнул свои брови, честно, они были очень четкими. — Забыл? Я же гей. У меня, как бы на баб не встает. Я побоялся ей это говорить, и решил прогнать, чтобы она не подумала, что я импотент — я заметил как Микки расслабился, и как только я замолчал, засмеялся он. — Что? Серьёзно? Боже, ну ты и дурак, Галлагер — он смахнул слезу и снова облокотился на спинку кровати. — А что на счет тебя? Это была правда? — я прикусил нижнюю губу, больше всего надеясь на то, что он тоже гей. Парень кинул на меня злобный взгляд, и я уже успел пожалеть о своем вопросе. — Да. Это так — он прикрыл рот рукой, отчего звук был тихим и приглушенным, но я все равно смог все понять. Как же я был рад. Внутри все вздрогнуло, будто я выиграл в казино. — Надеюсь ты пасси… — Следующий вопрос — он громко прокашлялся, и в свете лампы я уловил легкий румянец на его бледной коже. Решив, что это не красиво, заваливать его вопросами, я встал с кушетки. — Голоден? — я улыбнулся, заметив, как он прикусил нижнюю губу и кивнул головой.

***

— Тебе точно не влетит за это? — парень расположил тарелку на моем рабочем столе, и еще раз неуверенно посмотрел на меня. Я сидел на кушетке напротив, подперев голову рукой. — Все нормально, ешь. — я улыбнулся, замечая, как он схватил ложку и стал жадно есть суп. — ты не ел двое суток, тебе это нужнее. — Ваши морды явно балуют — немного чавкая, произнес Милкович, отламывая кусок хлеба. Я тихо засмеялся и взял со стола батончик, получая в ответ тихое фырканье «пидорас». — Ну, расскажи хоть, какими тут судьбами?       Я чуть не подавился орешком, совершенно не ожидая таких вопросов от Милковича. — Свалил с Южной стороны лет в семнадцать к отцу, затем служил. Но недолго, из-за болезни меня списали. Решил пойти учиться, а затем мне предложили тут работать. — Микки перестал жевать и посмотрел на меня, я в свою же очередь посмотрел на него. — Отец? А твой отец разве не Фрэнк? — я помотал головой, а Милкович, потерев нос, отодвинул пустую тарелку в сторону, пододвигая вторую. — Моя мать переспала с его родным братом. Мы как-то с Липом сделали тест на отцовство, и потом я нашел свою родную семью. — я пожал плечами, думая, что было, если бы я остался со своими братьями сестрами. — Галлагер ты в любом случае. А что за болезнь у тебя? — Микки быстро съел все картофельное пюре, и уже потягивал чай, закинув ноги на стол. Я поморщился от такой наглости с его стороны, и сжав пустой фантик в руке, встал. — Мы не настолько близки, чтобы тебе это знать — я подошел к маленькой мусорной корзине и швырнул туда обертку, а затем рывком скинул ноги Милковича со своего стола. Тот дернулся и пролил чай на себя, тихо зашипев. — Черт, придурок! Ты, блять, смотри, что делаешь! — он поставил полупустую чашку на стол и отряхнул руки. Я лишь поджал губы, совершенно не ощущая чувства вины. — Ты слишком многое себе позволяешь. Знай меру. — я отошел от парня, и направился в небольшую кладовку, где хранилась одежда для пациентов, если у них проводилась операция, запасные бинты, жгуты и прочие штуки. Взяв с полки полотенце и футболку, я вышел из комнаты, закрывая за собой дверь. Передо мной стоял Микки, уже без футболки, с красным пятном на груди. Прикусив нижнюю губу, я подошел к брюнету и молча протянул полотенце. Он выхватил у меня его из рук, и недовольно бурча, стал вытираться. Я отошел, наблюдая за ним из-за спины, на которой виднелись небольшие шрамы и парочка синяков. Я аккуратно дотронулся до одного из них. — Руку убрал — послышалось тихое рычание. Микки сейчас напоминал дикого зверя, которого лучше не трогать, особенно, если ты его обидел. Но слушаться я не стал, я еще тот упрямец. — Я сказал убери руку. — Кто это тебя так? — я отвечал также грубо, проводя пальцем по тонкому шраму, замечая, как мышцы на его спине напрягаются. — Не твое собачье дело — прошипел Милкович, кидая полотенце на кушетку, и беря в руки свою старую футболку. Я выхватил ее из его рук и кинул туда, куда недавно приземлилось полотенце. Парень развернулся ко мне лицом, я видел, что он злился. — Кажется, ты прихуел, Йен — я удивленно посмотрел на него, но Микки так же продолжал хмуриться. — Ты меня только что по имени назвал? — я сжал в руке чистую футболку, получая в ответ фырканье. — Ты просто глухой. Что это? — он взял вещь из моих рук, которую я отдал без особых проблем. Развернув, он ухмыльнулся, натягивая на себя футболку, а затем вальяжно прошел к своему месту, ложась на кровать. — Даже «спасибо» не скажешь? — я уткнул руки в бока, наблюдая за абсолютно обнаглевшей мордой. — Ты проебал свой шанс, своим тупым поступком. — он закинул руки за голову, а мне вдруг стало очень обидно, за то, что я даю собой так пользоваться. — Сейчас ты проебешь свой шанс на отдых, Микки — я подошел к двери, и, кажется, Милкович сообразил, что к чему. Соскочив с кушетки, он подбежал ко мне. — Ты не посмеешь, Галлагер, нет, ты не сделаешь этог… — Охра… — мне не дали докричать, заткнув меня поцелуем. Не самое романтическое стечение обстоятельств, но я не жалуюсь. Мне было безумно приятно, ощущать его теплые губы на своих. Я попытался углубить поцелуй, но Микки укусил меня за губу, отчего мои попытки были сведены на нет, и я отстранился от него. Парень вытер губы и дернул дверь, которая по прежнему была закрыта. — Еще раз крикнешь, и я тебе язык вырву — он еще раз вытер губы, а затем вернулся на свое место. Я наконец отошел от всей этой ситуации, и сглотнув, начал говорить. — Мне это считать за «спасибо» или за «на, только отъебись»? — Микки закатил глаза и ударил подушку пару раз, перед тем, как лечь. — Спасибо, только отъебись — я заметил ухмылку на его лице, и фыркнув, я стал собирать грязные тарелки на поднос, делая вид, что абсолютно не замечаю пациента. А тот нагло смотрел на меня, мне даже казалось, что он пару раз облизнулся. Было бы приятно узнать, что он тоже хочет снова меня поцеловать, что это не только мое желание.       Я пару раз пробурчал «свинья», получая в ответ хмыканье, и как только все грязные вещи и посуда были собраны, я покинул лазарет. Отнеся все в комнату персонала, я незаметно стырил одну булочку. Как бы я не оправдывался, в плане «я сыт, я не голоден», я был голоден. По дороге к кабинету, я съел половину, жалея, что не захватил с собой чай, или что не остался его выпить там. Еще в самом начале коридора я заметил, как дверь в лазарет была открыта, хоть я ее закрывал. Вариантов почему она сейчас в таком состоянии было много. Но больше всего меня пугала идея о приходе Тони и о побеге Милковича. Подойдя ближе, я уже дожевал свой сух.паек, и аккуратно прислонился ухом к двери, пытаясь уловить звуки. Шорох, чей-то шепот, тяжелое дыхание… В моей голове даже сложились не очень хорошие кадры, за которые стало немного стыдно. Вздохнув, я вошел внутрь. — Т-тони?! — увиденное меня очень поразило, я скажу даже больше, разозлило. Бывший парень моей сестры сидел сверху на Милковиче, пока тот притворялся, что лежит без сознания. Не знаю, откуда взялось чувство гнева, тушащее мое любопытство. За два шага я преодолел расстояние от двери до кушетки и схватил блондина за край рубашки. — Полегче, Йен. Ты все не так понял — парень вытер свои губы, а я краем глаза заметил, как Микки выдохнул. — Что я по твоему не так понял? — я сжал рубашку сильнее, но толку от этого не было, Тони был спокоен. — Что ты завалился в лазарет и пытался надругаться над человеком, пока тот не в сознании? Ты же даже не гей. — Ну вообще-то — его глаза заметались от моего лица к двери, и я наконец отпустил его, поправляя свой халат. — Но дело не в этом. Я пытался привести его в чувства. Я не верю, что он в обмороке. — Смирись. Ваши карцеры самое ужасное место. Самих бы вас там запереть — я прошипел это, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Мы не нарушали закон, как эти отбросы. Не трясись так за каждого, Йен. Это Южная сторона, не чертов моральный Север. — Тони одернул свою рубашку и прошел к двери. — А это не тебе меня учить. Я давал клятву, я обязан ее исполнять. Я сообщу, как только он придет в чувства — я пошел за ним следом, чтобы потом закрыть дверь. — Я просто дал совет. Он того не стоит, Йен — парень вздохнул и вышел из лазарета. — А я даю совет тебе: не приближайся к моему кабинету — я хлопнул дверью прямо у него перед лицом, чувствуя, как злость покидает мое тело. Потерев переносицу, я вернулся на свое место, но не ощущая на себя взгляда Милковича. Брюнет лежал ко мне спиной, и мне невольно стало не по себе. — Спасибо — я еле расслышал то, что он сказал. Встав с места, я потушил свет в комнате, оставляя настольную лампу единственным источником освещения. Сняв с себя халат, я повесил его на спинку стула, и тихо подошел к своему пациенту. — Что произошло? — я говорил так же тихо, как и он. Получив в ответ молчание, я вздохнул и сел рядом с ним на кушетку, стараясь осмотреть его на наличие ссадин. — Все в порядке, успокойся. Он прав, не надо трястись за каждого из нас. — его голос был груб, и я поджал губы, обдумывая ответ. — Это моя работа, и я выполняю ее так, как меня учили. Поэтому никто мне не указ — я встал с места, думая на этот раз переночевать за рабочим столом, как вдруг почувствовал теплое касание на своей руке. Это тепло обвило мою кисть и легонько сжало. — Ты мудак, Галлагер, но в отличие от того доктора, ты добряк. — я посмотрел на него и заметил легкую улыбку. Мне сразу стало от этого приятней и тепло. — Ложись давай, ты бледный, как смерть, тебе надо выспаться. — Какие мы заботливые — я ухмыльнулся, и как только парень отпустил мою руку, я нагнулся, чтобы еще раз поцеловать его. Но он отвернулся, и я промазал, чмокнув подушку. — Не рассчитывай ни на что. Я не собираюсь кидаться на шею каждого, кто меня защитит — он повернулся ко мне спиной, и я снова почувствовал тяжесть в груди, а недавнее тепло растворилось. Кивнув, я сел на соседнюю кушетку. Возможно мне показалось, но я слышал, как тяжело вздохнул Микки. Решив, что еще не все потерянно, я плюхнулся на спину, поскорее закрывая глаза и пытаясь уснуть.