Мы знакомы?

Прэм (наши дни) Прэм развалился на шезлонге. Ему безумно надоело воспитывать этих малолеток. Хорошо, что терпеть осталось недолго. И поездка к морю была прекрасным шансом отдохнуть. Но всегда найдется человек, который все испортит. И это был наглый 0062-й. Он опять начал огрызаться, чем вывел главу из себя. Этот первокурсник сразу же не понравился Прэму: очень уж любил лезть не в свои дела. Пришлось предложить горячей голове пойти остудиться. Наблюдая за тем, как Конгфоб направился к морю, наставник стал искать глазами Артита. Надо было убедиться, что с этим дураком все в порядке. Нет, Прэм вовсе не хотел, чтобы бывший друг оставался совсем один. Он и сам не понял, как так получилось. Сначала главе было нужно, чтобы этот ненормальный держался подальше от него. Но и видеть Артита с другими ему не хотелось. Он всего лишь защищал старого друга от желания сблизиться с другим парнем и тем самым погубить свою репутацию. Одно тянуло за собой другое, и вскоре к изгою уже никто не подходил. Сначала Прэм даже испугался, но Артит оставался спокойным, и глава решил, что ничего страшного в этом нет. Конечно, иногда он немного перегибал палку. Но кто же ожидал, что бывший друг будет выполнять его приказы с такой маниакальной точностью. Прэм никогда не считал, сколько раз тот присел или отжался. Так он давал понять Артиту, что можно прекратить упражнения, когда захочется. История с пятьюдесятью четырьмя кругами оставила горький осадок. Прэм смотрел, как этот сумасшедший бегает под дождем, но сделать уже ничего не мог. Да, он немного погорячился, но и бывший друг показал себя последним придурком. Он бы с радостью отменил наказание, но ему нельзя было проявлять мягкость перед первокурсниками. Закончилась эта история отвратительно: прибежал 0062-й и увел Артита в общежитие. А ведь Прэм хотел сделать это сам, чтобы продемонстрировать заботу об однокурснике и заодно проверить, все ли у того в порядке. Глава давно стал замечать, что Конгфоб лезет к Артиту. Он даже предупредил глупого первокурсника, но тот никак не отреагировал. Пришлось наказывать этого идиота, но того и это не испугало. С каждым днем студент номер 0062 становился все ближе к изгою. А когда Прэм заметил, что Артит с ним разговаривает и даже улыбается, стало совсем невыносимо. Прэм тряхнул головой, прогоняя неприятные воспоминания. Он посмотрел на друзей, которые пели для первокурсников. Все шло неплохо, пока он не заметил бегущего к нему Брайта. Друг остановился и тут же прокричал: – Прэм! Посмотри, кто-то тонет. Кажется, это Артит. Глава быстро вскочил на ноги. Артит?! Он ведь обычно и к воде подойти боится. Этот дурак не умеет плавать. Зачем он вообще полез в воду?! Вместе с Брайтом они кинулся к бывшему другу, лежащему на песке без сознания. Растерянный Конгфоб все объяснил, но легче Прэму не стало. На секунду ему захотелось избить придурка, из-за которого Артит подвергся опасности. Но на это не было времени. Вместе с Ноттом они отнесли бесчувственного парня в номер, где решили его переодеть. Вот тут-то главу подстерегал еще один удар. Намного сильнее предыдущего. Прэм увидел шрамы и застыл от ужаса. Он не был дураком и понял сразу, что эти раны бывший друг нанес себе сам. Кровь превратилась в кислоту и устремилась по венам, заставляя корчится в агонии тело и душу. Только теперь он до конца осознал, что натворил. Он сломал веселого парнишку, который когда-то с таким обожанием смотрел на него. Как он мог?! Последней каплей стало то, что Артит даже без сознания продолжал звать его. Бедняга просил о помощи своего же палача. Прэм был сам ненавистен себе в тот момент. Он вдруг четко представил себе заплаканного парня с лезвием в руке, и не смог больше оставаться рядом. Глава позорно сбежал, попросив Нотта присмотреть за несчастным. Слезы ярости и боли побежали по щекам. Он остановился и вытер их кулаками. Ах, если бы так же легко можно было стереть шрамы с тела бывшего друга. Если бы было легко исцелить исковерканную им душу. И тут опять явился 0062-й. Его злой гений. Он все знал. Этот первокурсник был с ними в комнате и все видел. Видел шрамы, которые Прэм хотел бы скрыть ото всех. Конгфоб не пощадил главу. Он высказал все прямо, заставляя Прэма еще сильнее ненавидеть себя. Еще сильнее ненавидеть того, кто оказался единственной опорой для измученного травлей Артита. Они сцепились, и неизвестно, чем бы это закончилось, но пришел Нотт и остановил их. Прэм вернулся на пляж, где на него сразу же набросился с расспросами Тута: – Как Артит? Он пришел в себя? С ним все в порядке? – Да. Он пришел в себя. С ним остался Нотт, – слова давались главе нелегко, как будто он вытаскивал их из себя силой. – Вот и хорошо, – подвел итог Брайт, находившийся здесь же, и добавил. – Я только одного не понимаю. Зачем он в воду полез? Его обычно и ног замочить не заставишь. – Наверное, Конгфоб ему нравится. Можешь успокоиться Прэм. Все прошло, – сказал Тута и пристально посмотрел главе наставников в глаза. Друг часто намекал Прэму на то, что тот поступает непорядочно, но обычно третьекурсник его игнорировал. Глава прикрыл глаза: он не хотел видеть этот обвиняющий взгляд, не хотел слышать о том, что Артит его разлюбил. Разлюбил?! Этот ненормальный даже в любви толком признаться не смог. Он просто брякнул по середине разговора о том, что Прэм ему нравится не как друг. Даже не поинтересовался, идиот, что чувствует по отношению к нему сам Прэм. Артит не требовал его любви, не боролся за нее. Этот сумасшедший ни о чем не просил. Что было делать Прэму, сидя за обеденным столом в кругу друзей и выслушивая это бредовое признание. Он сорвался. Этот парень ударил по больному. Прэму тоже нравился Артит, и нравился совсем не как друг. Но семья и репутация тогда казались важнее. У него были уважаемые родители. А еще старший брат, образец для подражания. Как он мог признаться им в том, что ему нравится парень. Тогда это казалось невозможным. Тогда, но не теперь. Два года назад он оттолкнул влюбленного в него мальчишку. Не просто оттолкнул, выбросил из своей жизни, как ненужную вещь. Прэм хотел возненавидеть Артита, очень хотел, но у него не получилось. А ведь он мог просто отказать ему. Они могли бы остаться друзьями. Однако Прэм выбрал месть, и несчастный парнишка дорого заплатил за свою любовь. *** Прэм начал тревожиться, когда бывший друг перестал ходить на пары. Это было не похоже на Артита, который всегда был примерным студентом. Глава терпел, сколько мог. Его выдержки хватило на неделю. После семи дней он пошел к Артиту в комнату. Его терзало беспокойство. Но с бывшим другом ничего страшного не произошло, и Прэм испытал огромное облегчение. Он наконец-то смог попросить прощение. Отходчивый парень простил его. А вот то, что было дальше, главе наставников совсем не понравилось. Артит снял со стены набросок с изображением Прэма и отдал бывшему возлюбленному. Такой жест красноречивей любых слов сказал о том, что для третьекурсника все закончилось. Уж лучше бы этот сумасшедший надавал ему оплеух. Одиночество обрушилось на главу. Это он теперь стал изгоем. Прэм никогда не думал, что ему будет так больно без любви Артита. Он едва нашел в себе силы, чтобы уйти. Однако бывший друг окликнул и попросил вернуться. Прэму показалось, что это добрый знак, и он поцеловал Артита. Нет, еще ничего не потеряно. Он еще сможет все исправить. Они еще будут вместе. Надо только дать бывшему другу время. Так он и сделал. *** Все шло своим чередом. Артит начал ходить на лекции, а Прэм ждал. Он никогда не думал, что ожидание может быть таким тяжелым. Ах, как ему хотелось поскорее решить все проблемы и начать встречаться с третьекурсником. Он мечтал окружить любимого заботой и вниманием, сделать так, чтобы тот забыл о переживаниях двух последних лет. Но Прэм обещал, и ему приходилось терпеть. В тот день глава избегал друзей. Ему захотелось посмотреть на Артита, хоть издали. Во время большой перемены он пошел к озеру. Прэм помнил что это было любимым местом изгоя, и не ошибся: юноша лежал на траве и спал. Осторожно, боясь разбудить спящего, глава наставников приблизился и сел рядом. Прэм смотрел на Артита и не мог отвести взгляд. Парень был чудо как хорош. Пухлые губы манили, и он не удержался: прикоснулся к ним большим пальцем. Однако убрать руку глава не успел. Спящий проснулся.