Мы знакомы?

– Подожди. Мне нужно спросить тебя кое о чем. То ли друг, то ли враг уже открывал дверь, когда Артиту в голову пришла идея. Прэм повернулся и с удивлением взглянул на однокурсника: – Тебе что-то нужно? – Ты не мог бы взглянуть на мои рисунки? Глава наставников подошел к кровати и начал внимательно рассматривать наброски. Их было много. Артит следил за старым другом. Откуда-то пришло непонятное волнение, и юноша едва нашел в себе силы спросить: – Ты узнаешь это место? Прэм только головой покачал: – Нет. Я не знаю, где это. А ты? Волнение сменилось острым разочарованием: – Я – тоже. Но мне нужно, очень нужно в этом разобраться. Артит надеялся на то, что Прэм ему поможет. Если бы он был незнакомцем из снов, он бы знал. Но бывший возлюбленный не дал ни одной зацепки. Опять тупик. Значит, придется все вспомнить самому. Третьекурсник потер лоб. Погруженный в свои мысли, он и думать забыл о главе. Как оказалось, зря. Прэм вдруг схватил его за рубашку, притянул к себе и поцеловал. Поцелуй был жадным, яростным, и третьекурсник покорился. В конце концов, когда-то Артит любил этого парня. Сначала наставник не почувствовал ничего. Но затем внутри начало тревожно биться сердце. Что-то было не так. Неправильно. На смену этому ощущению пришли злоба и стыд. Злоба на Прэма, который не имел право так себя вести, и стыд за себя, который это позволил. Ему вдруг показалось, что он изменяет кому-то бесконечно любимому и дорогому. С отвращением и яростью парень оттолкнул главу: – Ты с ума сошел?! Не прикасайся ко мне! Я не твой! Старый друг, хотя какой теперь друг, зло прищурился: – А чей же ты?! Сам сказал, что влюблен в меня, а теперь что же. Прошла любовь, завяли помидоры! Артит испугался. На секунду ему показалось, что Прэм бросится на него. Он рефлекторно вскинул руки, чтобы защититься. Глава заметил это и сник. Затем сбивчиво начал объяснять: – Прости меня! Черт! Легко тебе: сказал, что любишь, и пошел. А мне что было делать?! Ты никто, ты мог позволить себе влюбиться в кого угодно. А я?! Моя семья состоятельна и уважаема. Мне не должны были, понимаешь ты, ни при каких условиях не должны были нравиться парни. – Да ничего я уже не понимаю! Что ты хочешь этим сказать? Или ты просто издеваешься надо мной? Это новое наказание? – Нет! – Прэма трясло. – К черту все! Ты мне нравишься. Еще с первого курса. Ты простил меня. Все в прошлом. Давай встречаться? Артит, ты будешь моим парнем? – Что?! Встречаться?! Ты сделал так, чтобы от меня отвернулись друзья, а после этого и все остальные студенты. И это еще не все. В последнее время ты унижал меня перед первокурсниками! Целых два года ты вытирал об меня ноги, а теперь хочешь, чтобы я стал твоим парнем. У меня, что, по-твоему, совсем гордости не осталось?! – Я все исправлю! Тебе будет хорошо со мной. Обещаю! И потом разве не ты все это начал. Кто первый признался?! На Артита вдруг навалилась усталость. Спорить с Прэмом было бесполезно. Старый друг, даже признаваясь в любви, умудрился его унизить. Третьекурсник вздохнул и попросил: – Уходи. Это бесполезный спор. – Нет! Ты любил меня. – Да, потому что был идиотом. Ты постарался, чтобы моя любовь прошла. Поздравляю, у тебя получилось. Глава наставников опять приблизился к юноше, схватил его за плечи и пристально посмотрел в глаза: – Ты расстроен и обижен. Я понимаю и дам тебе время. А потом сделаю своим. Помни, ты сам этого хотел. Прэм провел подушечкой большого пальца по губам юноши, которые недавно так страстно целовал и ушел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Артит упал на кровать: ноги отказались держать его. Впервые он подумал, что издевательства главы не так уж и плохи. Ах, если бы все это было лишь очередным планом унизить его. Но в глубине души он понимал, что бывший возлюбленный не лгал. И это пугало. *** Третьекурсник немного побаивался идти на пары после недельного отсутствия. Но все обошлось: никто не задавал лишних вопросов, даже самые строгие преподаватели промолчали. Казалось, что наставник и не пропадал на семь дней. Прэм тоже оставил его в покое. Беда пришла, откуда не ждали. Когда Артит выходил из столовой, его догнал Конгфоб и спросил: – Как дела? Хорошо отдохнул? Голос был холодным и злым. Эта странная наглость порядком удивила наставника. А еще стало больно. Он решил просветить нахала: – Знаешь, Конг. То, что вы получили шестеренки еще не означает, что можно хамить старшекурсникам. Студент номер 0062 презрительно фыркнул: – Прости меня, пи’Артит. Я был груб. Как поживаешь? Мне показалось или ты неплохо провел время. Артиту почудилось, что младший намекал на что-то. Что-то грязное. Но он проигнорировал это чувство и продолжил воспитательную беседу: – Чуть помягче Конгфоб, а то я подумаю, что ты меня ненавидишь. – Как ты мог?! – взорвался первокурсник инженерного факультета. – Ты о чем? – изумился Артит. – Ты простил его! – Конг обвинял старшего. – Этого подонка, который унижал тебя! Как ты мог позволить ему прикасаться к себе, обнимать, целовать?! Жаркие, наверное, были ночи, если ты не ходил на лекции?! – Замолчи! – Артита затрясло от гнева и обиды. А еще, откуда ни возьмись, пришло чувство вины. Младший каким-то образом узнал о том, что произошло между ним и Прэмом, и нафантазировал себе бог весь что. Первокурсник распалялся все сильнее: – У тебя совсем не осталось гордости. Ведешь себя как … – Конгфоб! Если ты сейчас скажешь еще хоть одно слово, я ударю тебя. Скажи, кто дал тебе право лезть в мою личную жизнь?! Кто мы друг другу? Первокурсник вздрогнул, когда услышал последний вопрос. Он глубоко вздохнул и принялся извиняться: – Прости! Не знаю, что на меня нашло! Парень был растерян. Казалось, что он сам от себя такого не ожидал. Артит лишь дернул плечом. Он не хотел прощать наглеца. Почему некоторые люди думают, что можно творить, что вздумается, а потом извиняться и вести себя как ни в чем не бывало. А он всего лишь хочет, чтобы его оставили в покое. Придется проучить мальчишку. – Знаешь, я где-то это уже слышал. Ах да, вспомнил. Ты еще тогда повалил меня на песок и кинулся обнимать. Уж не приставал ли ты ко мне на пляже, Конг? – Я?! – лицо младшего вытянулось. – Нет! Что ты! Это было недоразумение. – Тогда впредь держи себя в руках, а то можно подумать, что ты влюбился, – сказал Артит и пошел прочь, оставив в конец растерянного и смущенного первокурсника бормотать что-то в свое оправдание. *** Во время большой перемены третьекурсник отправился к озеру. Ему захотелось побыть одному. Как и прежде никто не нарушал его уединение, но старший чувствовал, что ситуация изменилась. Старые друзья и однокурсники хотели общаться с ним. Но желал ли этого сам Артит – большой вопрос. Он слишком долго оставался один, и уже никого не хотел подпускать близко. Была и еще одна причина для побега. Прэм. Третьекурсник боялся, что нежданный и нежеланный поклонник захочет поговорить с ним. Бывший возлюбленный превращался в большую проблему. Он обещал дать Артиту время. Но кто знает, насколько у Прэма хватит благородства. Третьекурсник скривился. Каким слепцом он был, если не смог разглядеть в главе самовлюбленного сноба из богатой семьи. Вот уж поистине – любовь слепа. Второй проблемой наставника уже давно стал Конгфоб. Этот парень постоянно лез не в свои дела. А ведь они даже не были друзьями. Конечно, он помог ему несколько раз. Но это не сблизило их, так как Артит боялся, что Конг поддерживал его из жалости. Странные отношения связали его с этим мальчишкой. Кто они друг другу? Ни чужие, ни близкие. И тем не менее, первокурсник с завидным постоянством вмешивался в его личную жизнь. Старший тряхнул головой. Ему надоело думать об этих двоих. Он пришел сюда отдохнуть, а не придаваться бесплодным размышлениям. Парень лег на траву и закрыл глаза. Видения подступили к нему близко-близко. Артит понял, что сейчас снова окажется за гранью своей жизни. Он знал, что что-то упускает. Незнакомец из снов был ключом ко всему. Третьекурснику нужно было вспомнить, как выглядел тот, кого любил Корн. Почему-то это стало жизненно необходимым. Темные воды чужой жизни сомкнулись у него над головой. А рядом слышался плеск волны. *** Неподалеку шумит вода. Он сидит, прислоняясь к дереву, и читает книгу. Оторвавшись на мгновение, смотрит вниз. Голова незнакомца покоится у него на коленях. Прэм, который, как оказалось, и не Прэм вовсе, спрашивает: – Корн, ты уже дочитал эту книгу? – Нет еще. Я дошел только до половины. – Мог бы и дома почитать. – Прэм, что тебе надо? – Уложи мне волосы. – Ну, уж нет. Я лучше почитаю. – Корн, – просительно тянет незнакомец и касается ладонью щеки. Но чтец намеренно не обращает внимания. Дразнит. Прэм проводит подушечкой большого пальца по его губам. Парень тает от этой ласки, но находит в себе силы перехватить руку соблазнителя. Сейчас он отложит книгу и посмотрит на этого Прэма. *** Кто-то прикоснулся к щеке, провел большим пальцем по губам. Видение ушло в небытие, но ощущение осталось. Артит перехватил руку незнакомца и открыл глаза…