Пустота

      Все тело было в агонии, словно нечто пробралось в организм и пожирало его, причиняя адскую боль. Словно внутри жил монстр, который каждым своим движением причинял столько боли и страданий, что каждый вздох представлялся невозможным. В висках стучало, и этот стук, сливаясь с биением сердца, отдавался в глазах, каждый раз, как только они открывались. Голова в буквальном смысле превратилась в бомбу замедленного действия, которая вот-вот должна была взорваться. И все это продолжалось уже несколько долгих часов с тех пор, как Деймон привез Диану в школу Аларика.       — Это не выносимо, — Форбс закрыла уши руками, чтобы не слышать истошные стоны девушек, раздающиеся во всем здании школы, — я больше не могу слышать это. Рик, неужели в книгах не было ничего по этому поводу?       — Единственный человек, который знал, о чем идет речь… Бонни. И она исчезла, как раз в тот момент, когда мы были уже близки к разгадке. Тьма, кем бы она ни была, обо всем позаботилась, — мужчина сделал несколько широких шагов вдоль комнаты, на минуту ему показалось, что все это просто страшный сон, который должен прекратиться. Но отчаянные стоны и мольбы о помощи так и не прекращались.       — Что если дать им крови? — Сальваторе, до этого молчавший, наконец, подал голос из самого укромного уголка кабинета, где стояло небольшое удобное кресло из настоящей кожи.       — Я пробовал. Сделал это первым делом, как только Хоуп оказалась в таком состоянии. Но ее организм не принимает ее, может быть, потому что она ведьма, а может быть… я не знаю, почему, — Зальцман только развел руками, и в комнате снова повисла пугающая тишина. Для каждого из них эта тишина была по-своему разрушительна. Но в этой тишине, кроме страданий было и спасение. Она наводила на размышления, а те в свою очередь запускали механизм, отвечающий за логические цепочки и заключения…       Затянувшееся молчание нарушил протяжный визг тормозов, доносившийся откуда-то с улицы. Показалось, это даже не сразу привело в чувства присутствующих. Но как только с улицы донеслись детские визги, все трое как по сигналу сорвались с места и быстро двинулись в сторону шума.       Картина маслом — новенький черный Лексус припарковался у школы, заехав прямо на недавно подстриженный ухоженный газон. Из салона волевой походкой, свойственной только королевским особам, вышел Клаус Майклсон собственной персоной, грациозно он проследовал к багажнику и, открыв его, вытащил из него молодого мужчину на вид не больше 30 лет. Тот с грохотом и стонами, словно живой мешок картофеля приземлился на землю у самых ног Клауса и что-то неразборчиво пробубнил.       — Добро пожаловать в Мистик-Фоллс, друг мой, — мужчина приветливо улыбнулся, разводя руками по сторонам, как бы призывая наслаждаться видом небольшого городка. Словно он и забыл вовсе, что притащил сюда бедолагу в багажнике своей машины, а потом еще и вышвырнул из него, как мусор. — Прошу немного внимания, господа, — Майклсон похлопал в ладоши, чтобы привлечь к себе еще больше внимания. Как будто на них никто не обратил внимания до этого, — хочу представить вам весьма находчивого, скользкого, мерзкого Рафаэля Нери. Собственной персоной. Прошу любить и жаловать.       — Где ты его нашел? Я потратил два года на его поиски и все безуспешно, — в ответ Майклсон только развел руками, иначе как ничего подходящего ответить он не мог. У него были свои методы, порой жестокие и даже кровавые, но они работали. Правда, работали. — Он знает, что с ними происходит? — Майклсон кивнул, но в ответ Нери только что-то недовольно пробубнил, за что получил звучный удар по ребрам. За ним еще один и другой, после которого последовала пауза, когда Майклсон за воротники рубашки поднял его с земли.       — Ты скажешь нам, что происходит. И донесешь это внятно и четко, иначе я убью тебя и твою прекрасную хрен знает в каком поколении внучку. Но сначала я как следует развлекусь с ней, потому что она ну очень горячая. Надеюсь, я вполне доходчиво объяснил? — Нери как-то неопределенно кивнул головой. — Хорошо. Где Хоуп?       — Ничего себе, — увидев двух распластавшихся на диванчиках девушек, Рафаэль присвистнул, — в последний раз я видел такое в 1594. И это было зрелище не из приятных. Она умерла в страшных муках.       — О, о твоей пассии из Европы мы наслышаны, — Форбс недовольно фыркнула при упоминании Лили-Роуз, — ты ведь можешь сказать, что с ними? Это действие тьмы? Или пустоты? Как вы ее называли?       — Вообще-то у нее много имен, и мало кто знает, какое ей дали родители. Она сменила множество оболочек за время своего существования, и когда последний раз ей удалось вырваться на свободу, это был 1574 год. Тогда звезды встали в особое положение, и было предсказано рождение особенного ребенка, который либо спасет человечество от гибели, либо проиграет битву в борьбе со злом. В в 1575 году на свет появилась Лили-Роуз, одна из сильнейших ведьм на планете, тогда-то и появилась впервые брешь между нашим миром и миром пустоты. Она вырвалась на свободу и лишь на долю секунды прикоснулась к Лили. Но этого хватило, чтобы обречь ее на страшную судьбу. К сожалению, об этом я узнал уже после смерти Лили-Роуз. Но проблема в том, что это нельзя остановить, либо они одержат верх над этой агонией и выйдут из схватки живыми сами. Либо… так было и с Лили-Роуз, и она не справилась. Мне жаль, но здесь мы бессильны…       — И сколько это займет времени? Час? Два? Несколько недель?       — В этом-то и проблема. Этот процесс непонятен, он может занять и несколько минут, и несколько дней. А пока, все, что вы можете сделать, присматривать за ними, чтобы в бреду они не сделали чего-то ужасного. Я знаю это, потому что сам уже проходил через подобное. Вам может помочь ведьма и поместить их в магическую кому, по крайней мере, это спасет им жизнь. Тогда Пустота не сможет пробраться в их разум, и ей придется искать другой сосуд. А когда она это сделает, ее можно будет изгнать обратно.       — Ты сделаешь все, чтобы моя дочь и эта девушка вернулись из этого путешествия целыми и невредимыми, или… или я превращу тебя в пыль. Ты понял меня, Раф? — Майклсон как можно крепче сжал руку на шее Рафаэля, отчего тот вынужден был согласиться на любые условия.       — Мне нужна ведьма. И желательно старше десяти лет.       — Я позвоню Джози, возможно она сможет нам помочь. Или, по крайней мере, попытается, — Форбс поспешила покинуть комнату, чтобы позвонить дочери. Теперь в кабинете остались только мужчины и бредящие девушки.

****

      Глухая полночь порой таит в себе самые страшные кошмары. Когда бледный и утомленный, ты, задумавшись, сидишь над грудой запылившихся, позабытых, но все еще ценных фолиантов. И ты слышишь стук, словно кто-то едва слышно постучался в твою комнату, хотя ты в пустом доме.       — Это прохожий, — она как бы говорит эта сама себе, но на деле, на деле, она хочет, чтобы незваный гость ее тоже слышал, — просто прохожий и больше ничего.       На дворе стоял декабрь, жуткий холод и порой метель — в такую погоду вряд ли кто-то захотел бы выйти из дома, но тот, кто вышел, не заслужил погибнуть на улицах продрогшего города. Догоравший в камине уголь обливал пол светом, в бликах которого отражалась вся его боль и агония. Шорох шелковых пурпуровых штор, полный печали и грез, сильно встревожил ее, наполнял душу чудовищными, неведомыми до этого момента страхами.       — Это просто заблудившийся человек, путник, которому нужна помощь, — так что, в конце концов, чтобы замедлить биение своего сердца, она встала и принялась повторять эти слова, как мантру, — умоляю вас, простите меня ради Бога; дело в том, что я вздремнула немного, а вы так тихо постучались, так тихо подошли к двери, что я едва-едва вас расслышала. — Тогда она раскрыла дверь настежь, но вокруг был лишь мрак и больше ничего.       Всматриваясь в бездну, она долгое время стояла, изумленная, полная страха и сомнения, грезя такими грезами, какими не дерзал ни один смертный, но молчанье не было прервано, и тишина не была нарушена ничем. Было прошептано одно только слово «Диана», и это слово произнес голос из тьмы. Эхо повторило его, повторило, и больше ничего.       Вернувшись к себе в комнату, она чувствовала, что душа горела как в огне, и она снова услышал стук, — стук сильнее прежнего.       — Наверное, — сказала она, — просто что-то стучится в окно. Быть может птица. Или ветер. — Тогда она толкнула раму окна наружу, и в окно, громко хлопая крыльями, влетел величественный угольно-черный ворон, птица священных дней древности.       — Никогда, — прошипел негромкий голос откуда-то из глубин дома, — никогда. Не впускай ее. — И так же быстро птица растворилась в воздухе.

****

      — Деймон? — Зальцман коснулся плеча Сальваторе, отчего тот вздрогнул, но пришел в себя. — Ты видел что-нибудь?       — Она заперта в собственном разуме, который выглядит как дом, а вокруг него тьма, сквозь которую мне еле удалось прорваться. Но она все еще борется, в ней есть сила. Я не позволю умереть и ей, Рик. Ведь это была моя идея…

****

      Кэролайн лежала на кровати в одной из комнат общежития при школе и, свернувшись клубочком, что-то шептала сама себе под нос.       В дверь постучали, девушка вздрогнула и села на край кровати. Она до последнего надеялась, что кто-то ошибся дверью, и стук не повторится, но он повторился и еще более настойчивый, чем первый. Блондинка лениво поднялась и посмотрела на дверь, она слышала, что за ней все еще кто-то стоял. Она слышала дыхание за дверью, но желания впускать незваного гостя не возникало.       — Клаус? — На пороге с самодовольной улыбкой стоял сам Клаус Майклсон. — Ты должен уйти! — Только Кэролайн хотела закрыть дверь, как Клаус вцепился в деревянную поверхность и, открыв дверь шире, прошел в комнату, усевшись на кровать. — Неужели ты не понимаешь?       — Я слишком долго ждал, дорогуша, — эти слова вывели из равновесия девушку, она кинула в его сторону неопределенный взгляд и, сложив руки на груди, подошла к окну.       — Ты ведь понимаешь, что этого никогда не случится. Ты женат на женщине, которая любит тебя больше жизни, у тебя своя жизнь, а у меня своя. К тому же... — говорила ли она о Стефане? Определенно, и они оба это понимали. Но никто из них не решался произнести его имя вслух, — тебе лучше уйти, — Форбс быстро переместилась к двери и открыла ее, указывая рукой на коридор.       Майклсон медленно встал, направился к выходу, но уже в последнюю секунду передумал и, прижав девушку всем своим телом к стене, закрыл дверь.       — Скажи мне, что ты никогда ничего не испытывала ко мне, и я уйду... Навсегда, — добавил гибрид.       — Или что? Убьешь меня или снова укусишь, а потом будешь пытать и не дашь своей крови, пока я не скажу тебе то, что ты хочешь услышать? А, Клаус?       — Мне нужна лишь правда. Я король Нового Орлеана, как ты сказала, у меня своя жизнь, и я уже возможно никогда не смогу вернуться в Мистик-Фоллс. Мне нужна правда, Кэролайн. Не та правда, которую ты дала мне много лет назад, а то, что происходит сейчас. — Мужчина сделал шаг назад и остановился.       — Хорошо, — девушка кивнула и, глядя Клаусу в глаза, продолжила, — я действительно чувствовала к тебе что-то. Я увидела хорошее в тебе, потому что видела, как ты менялся по мере пребывания в Мистик-Фоллс... — Кэролайн замолчала и опустила голову, — ты нравился мне, возможно, я была влюблена в тебя, даже больше, чем ты можешь себе представить, и ты навсегда останешься в моем сердце, Клаус. Как и Стефан. Я всегда буду любить тебя... — блондинка взяла в свои ладони лицо гибрида и посмотрела в глаза, из ее глаз потекли горячие слезы, которые Клаус тут же принялся стирать, — до самой смерти, до конца моих дней, но ты должен отпустить меня… Не ради меня, ради него… ради Стефана.       — Кэролайн…       — Нет, Клаус. Моя любовь к тебе сильна, и она всегда будет со мной, но нам нельзя быть вместе. Ты король, а король должен править королевством и подданными, а еще быть верным своей жене и заботиться о дочери…       — Но каждому королю нужна своя королева, — возразил древний и вытер очередную слезу, катившуюся по щеке девушки.       …Я не рождена королевой. Мое место здесь, рядом с друзьями и детьми. А твое — там, в Новом Орлеане рядом с твоей дочерью и Камиллой. Ты должен уехать. Ты обещал, — Кэролайн прикоснулась своими губами к губам Клауса.       От слез ее губы были такими солеными, но даже сквозь эту соль и горечь Клаус чувствовал всю сладость ее поцелуя. Он буквально сводил его с ума, эта девушка сводила его с ума. Единственное, что он сейчас хотел сделать — сорвать с нее одежду, швырнуть на кровать и никогда не отпускать. Не смотря ни на что… но он не мог. Не мог, не потому что не хотел, а потому что она просила его уйти.       Но кто он, в конце концов? Древний гибрид или тряпка? Пожалуй, он самый настоящий мужчина, потому что только настоящий мужчина способен на поступки, от которых будет счастлива та, которую он любит.       — Теперь уходи, — Кэролайн отстранилась и тяжело вздохнула.       — Не могу... — прошептал мужчина, уткнувшись в ее плечо, — я знаю, что должен сделать это, но не могу. Ты можешь ненавидеть меня, но я не могу уйти, не могу оставить тебя здесь, потому что люблю тебя.       Больше слов не требовалось, они вместе опустились на пол, девушка обняла Клауса и запустила пальцы в его волосы. Она почувствовала, как на ее ключицу упала горячая капелька, неужели Клаус плакал? Так и есть. Сейчас, наверное, должен произойти конец света, потому что самое древнее и безжалостное существо на планете сломилось, Клаус Майклсон плакал. Вот что с людьми делает любовь. Она меняет их.