Kill the lights (новелла)

             — Прошу прощения, я не хотел прерывать. Так и знал, что вы удивитесь. Я получил сообщение об отмене встречи, когда уже был здесь, — говорил он очень милым голосом, и режиссер, не зная куда деваться от стыда, извинился, что не сразу заметил его присутствие.       — Вы снимаете сцену убийства или решили на самом деле убить его?! — возопил в отчаянии Тони, режиссер опомнился и сказал «снято!»       — Лиз! Лиз! — бросился агент к побледневшему и дрожащему Мэйсону и закутал его в одеяло. — Только не умирай! Не умирай, пожалуйста…       — Да кто умрет от такой мелочи? — по тону было ясно, что он считал предположение агента абсолютно лишенным смысла. Тони только ошеломленно глазами захлопал. И это говорит припадочный, который прежде считал, что от царапины загнется насмерть? Причем, заметьте, говорит, после того как довольно много времени провел под холодным дождем. И он заявляет, что никто не умрет от такой мелочи?       — Если бы я знал, что потеря памяти настолько потрясающая штука, я бы отоварил тебя сковородкой по голове на-амного раньше, — пораженно признал достоинства амнезии Тони.       Мэйсон лишь вздохнул.       — Вот это бы меня точно убило, — он сделал глоток горячего кофе, принесенного агентом, и огляделся.       Все присутствующие окружили высокого мужчину. Очень красивого мужчину. От которого исходило почти материальное сияние. Мужчина, в одном лишь присутствии которого атмосфера чудесным образом становилась легкой и непринужденной.       Мэйсон Тейлор хорошо знал этого человека.       — Ноа?..       Почему он здесь? Он же не актер?..       — Ты… — Тони аж передернуло. — Ты помнишь Рейноа? Ты его увидел, и память вернулась? — нервно спросил он.       Тут Мэйсон вспомнил о Хейли и его неподражаемом признании.       — А-а… Нет. Ну-у, Рейноа — публичный человек, это скорее, из разряда общих знаний. Я память потерял, а не отупел… — быстро нашел приемлемое объяснение он. Да каждому американцу известно, кто такой Рейноа, но Тони все равно с подозрением посмотрел на своего визави. Последний вытер лицо полотенцем и спросил: — Что? В чем дело?       — Ничего, просто… показалось, что ты смотришь на него, как на своего знакомого. Ты… ты точно ничего не вспомнил? — беспокойно спросил агент. Мэйсон замер на секунду, а затем рассмеялся.       — Если что-нибудь вспомню — скажу тебе обязательно. У меня нет причин скрывать это от тебя. Конечно, он не кажется мне незнакомцем. Его внешность незабываема, верно? –равнодушно, как об общеизвестном давно наскучившем факте, сказал Мэйсон, и Тони посмотрел куда-то поверх его плеча на Ноа Рейкарлтона.       — И правда… — Тони бы душу продал, если б ему дали возможность сделать из Ноа звезду шоу-бизнеса.       Мэйсон заметил сожаление во взгляде агента и коротко взглянул на Ноа.       Нет, его лицо никто бы не сумел легко позабыть. Красивых и милых лиц — полно, но он был особенным. Сияющий блондин с безупречной кожей. С обаятельной улыбкой и мягким тембром голоса. В каждом его движении, жесте сквозило непередаваемое очарование, а от улыбки — светлело на душе.       Конечно, Мэйсон запомнил его не из-за внешности.       В «прошлой» жизни Мэйсона они встречались. Лет десять назад?.. Ноа тогда было семнадцать, а Мэйсону в Зии предложили стать его телохранителем. Он тогда как раз находился в филиале в США. Он примерно с месяц охранял Ноа Рейкарлтона, и у них не возникло доверительных отношений. Вполне возможно, Ноа не смог бы припомнить его в череде телохранителей, но произвести некоторое впечатление на Мэйсона ему удалось. Во-первых, он впервые кого-то охранял, а во-вторых — этот кто-то обладал красотой и популярностью с сопутствующими им проблемами. И в то время вокруг него не витала такая приторно-сладкая аура.       — …       Ноа, проходя мимо, почувствовал взгляд Мэйсона, их взгляды скрестились. На мгновение Ноа смешался.       — Что с вами? Мистер Рейкарлтон, с вами все в порядке? — тут же засуетились все вокруг, в сторону Мэйсона понеслись косые взгляды, прокатилась волна шепотков.       Ноа слегка вздохнул, и, вновь повернувшись к Мэйсону, обозначил намек на кивок. Мэйсон вместо неловкого приветствия улыбнулся в ответ.       Очнувшись в теле Хейли, он весьма удивился, когда узнал подробности эпопеи, в итоге которой актер загремел в реанимацию. Тогда он еще не знал на каком свете находится, и услышав имя Ноа с одной стороны осознал всю реальность окружающего мира, а с другой, как ни смешно, — всю его ирреальность, потому что для него Ноа был человеком из совсем другого мира, в который Мэйсон попал лишь однажды и по чистой случайности.       Мэйсон и представить себе не мог, что они снова встретятся.       — Тебе он по-прежнему нравится? — рядом неловко переминался с ноги на ногу Саймон. На его лице читались жалость и некоторое презрение.       Мэйсон только плечами пожал:       — Нет. После смерти вкусы меняются.       Мэйсон, в отличие от Хейли, имел вполне стандартную гетеросексуальную ориентацию. Среди наемников было мало женщин, и некоторые решали вопрос удовлетворения своих потребностей, м-м, совместно, но Мэйсон не понимал, как у них может встать на кого-то с такой же деталью между ног. В такт своим мыслям он невольно покачал головой, Саймон же решил, что он притворяется, сочувствие сильнее проступило в его лице.       — Пр-правда? Ты слишком высоко задрал планку? Он не дотягивает?       — Да. И он слишком высокий, — безразлично ответил Мэйсон. Ему нравились маленькие миленькие, пробуждающие инстинкт защитника феечки.       Саймон сконфузился, словно Мэйсон пошутил или сморозил откровенную глупость. Мэйсон же спокойно пил свой кофе.       Горячий напиток и одеяло помогали мало: его все еще трясло. Он вспомнил с какой легкостью Тони его тащил. Да уж, кроме внешности, ничего хорошего в новом теле не было. Слишком слабое и хилое. В его собственном он мог бы без проблем провести два-три часа под дождем и согреться после чашки кофе, тело же Хейли знобило, продрогло до костей, а губы тряслись, хотя кофе он почти допил.       — Съемка еще не закончена? Мне придется еще сниматься?       Раз уж его герой умер, сцена все же подошла к концу, но Тони похоже уходить не собирался. Может, потому что Мэйсон не сказал последние слова по сценарию? У людей наблюдалась ненормальная реакция, когда он лежал на земле притворяясь мертвым. Впечатление было такое, словно… Они все остолбенели. Они смотрели на него молча со странным выражением на лицах. Единым на всех. Потрясенным. Ошарашенным. Примерно вот как все было.       Если придется переснимать… разумеется, он выполнит свою работу, раз хозяин тела подписал контракт, но подобный вид деятельности ему совсем не нравился. И это еще мягко сказано.       — Заново? Зачем? — синхронно возопили Тони и Саймон.       — Ну, я же не сказал последние слова по тексту… — его слова вовсе не значили желание повторить все заново.       — Какая разница, что ты там сказал! Все отлично! — выпалил совершенную нелепицу Тони.       — Ты… ты так сыграл!..–с трудом проговорил агент.       Тони шестнадцать лет с ним возился, уже давно утратил какие-либо иллюзии относительно улучшения его актерской игры и сдался. Он едва ли не каждую ночь плакал и молился, чтобы Хейли был в состоянии хотя бы несколько слов роли запомнить. Пусть бы он хоть как-нибудь справлялся с второстепенными ролями. Его возможности слишком переоценили. Еще недавно даже Тони так считал.       Но не сегодня.       Перед камерами разворачивалась сцена, при виде которой Тони позабыл о необходимости дышать. Он следил за каждым движением Хейли шестнадцать лет. И все шестнадцать они были практически неразлучны. Он знал, как Хейли смотрит, как говорит, как двигается, да он мог отчетливо припомнить каждое выражение его лица, как влюбленная девчонка!       Человек, стоявший перед камерами, был не тот Хейли, которого он знал. Незнакомец с его внешностью, повадкой совершенно не походивший на взбалмошного дитенка. Роль была обычной, но от этого человека исходила настолько мощная энергетика, что он невольно приковывал к себе взгляды, и агент не стал исключением.        Тони тогда даже глаза потер: ему показалось, что он видит свет, как при их первой встрече. Так убедительно сыграть мог совсем ни кто угодно. И уж точно не Хейли. Для Тони слово «амнезия» значило «чудо».       Мэйсон слегка попятился от переполненного эмоциями агента.       — Э-э, значит, мне больше не нужно сниматься? Тогда хорошо… — он имел в виду, хорошо, что не придется снова торчать перед камерой и можно наконец отправиться домой, но оба его собеседника едва ли не подскочили от негодования.       — Ты так изумительно сыграл! Зачем же переснимать?! Если только не для того чтобы поизмываться над тобой! — громко сказал Саймон так, чтобы его услышали. — Верно, режиссер?       Тот вдалеке беседовал с Ноа, низко к нему наклонившись, но заслышав вопрос выпрямился и повернулся к Саймону. Он уйму раз повторял: «Если собираешься продолжать играть в таком духе — убирайся!» Хоган бросил взгляд на Мэйсона, а затем перевел его, наполненный паникой, на Ноа.       — Нет, не особо…       — Меня аж мороз по коже продрал. Это было великолепно, правда? Вас настолько потрясло, что вы даже не сказали «снято», — размахивая руками и улыбаясь, говорил Саймон. Хоган окинул его весьма недовольным взглядом. Вот же придурок, какого черта? Конечно, Хейли превосходно сыграл, но не хвалить же его перед Ноа? Если он будет не в духе, на проекте можно поставить крест. Большой и жирный.       Ноа же улыбался, словно его вообще ничто не заботило, а мелочность — и вовсе не о нем. Ощущая неловкость, Хоган сказал, что переснимать не будет и жестом показал «валите уже отсюда».       — Итак, мистер Рейкарлтон, как вам понравилось? — недолго думая переадресовал вопрос Саймон.       Спрашивать об игре мужчины, едва не покончившего с собой из-за несчастной любви, непосредственный объект этой любви было более чем неуместно. Люди, окружавшие Ноа, замолчали, внимательно вглядываясь в его лицо. На лице Ноа промелькнуло непонятное выражение, он посмотрел на Хейли.       — …       В повисшей неловкой напряженной тишине Мэйсон перестал вытирать волосы и взглянул на Ноа, когда их глаза встретились, тот сказал, улыбаясь:       — Не знаю, я пришел слишком поздно и стоял довольно далеко, видно было плохо, но думаю, сцена получилась замечательной.       — Не видели?..       — Да, когда я вошел, он уже лежал на земле… Я пропустил такой великолепный момент. Очень жаль. Нужно будет посмотреть эпизод, когда он выйдет на экраны, — мягко ответил он.       Саймон посмотрел на него подозрительно, но потом пожал плечами:       — Вы обязательно должны посмотреть.       — …       Взгляд Ноа задержался на Мэйсоне немного дольше положенного, но казалось без особого интереса.       — Ты чего? Зачем ты к нему привязался? — проскрипел тихо Тони.       Мэйсон был с ним солидарен. Конечно, он был благодарен Саймону за беспокойство, но не стоило ставить Ноа в неловкое положение. Ноа ничем не провинился перед Хейли и ни к чему приставать с вопросами к человеку, только из-за его популярности.       — Нет-нет, — Саймон недоуменно смотрел на Ноа. — Но ведь…       Ноа сказал, что поздно пришел и ничего не видел, но Саймон точно видел, как он входил в павильон в самом начале сцены и смотрел на игру Хейли. Рейкарлтон выглядел удивленным, когда игра подошла к концу, на его лице появилось странное выражение. Такое же, как и у людей на съемочной площадке. Саймон подумал, что его тоже потрясла игра Хейли, что он хоть немного похвалит его работу, а все остальные — подхватят.       — Ведь, что?       — Ведь… — он оборвал себя на полуслове, и несколько мгновений переводил, то разочарованный взгляд на Ноа, беспечным тоном беседующего с режиссером, то озадаченный — на безразличного ко всему Хейли.       — Разве это не?.. — «не было потрясающе?» — осталось недосказанным. Саймон помнил выражение лица Ноа, что возникло всего на секунду. На том моменте, когда все дар речи потеряли, на нем абсолютно точно было написано восхищение… Тут Саймон ненадолго задумался. Хотя нет. Эмоции, промелькнувшие в зеленых глазах Ноа, несколько отличались от восхищения. Там был скорее холод и…       — Саймон?       — Неужели я неправильно понял увиденное? — склонив голову, пробормотал себе под нос Саймон.       «Я ошибся?»       Поначалу то очень сильное чувство Саймон принял за восхищение, но теперь все же смутно припоминалось, что ничего доброго в его взгляде не было. Здесь какое-то явное недоразумение. Ноа Рейкарлтон в принципе никогда не демонстрирует свое презрение или раздражение. Никому и никогда.       Стоявший неподалеку Ноа мягко улыбался с милым выражением лица.       Как обычно.