Kill the lights (новелла)

                    — Веди себя тихо. Тихо. Тихо. Тихо…       Монотонно бубнили где-то над головой, и Ноа невольно посмотрел туда, хотя, сидя скрючившись в закрытой дорожной сумке с залепленным ртом и связанными лодыжками и запястьями, и не мог видеть говорящего.       Ноа задержал дыхание, уничтожая его звук. Он не пытался говорить и даже дышал через раз, но сверху все равно неслось «Веди себя тихо. Тихо». Сквозь молнию сумки точечно пробивался свет и женский голос.       Веди себя тихо. Веди себя тихо. Если издашь хоть звук, я брошу сумку посреди дороги и убью тебя. Веди себя тихо. Веди себя тихо.       Она знала, что Ноа ее слышит.       Сумасшедшая сука…       Она — сумасшедшая сука.       И, нет, это не было ругательством. Она в самом деле была невменяемой. Будь она в своем уме, не стала бы бесконечно твердить одно и то же, как заезженный СД. Впрочем, в таком случае для начала она бы не похитила ребенка и не засунула бы его в сумку. Колесики которой сейчас с трудом преодолевали неровности дороги, и, если бы не пустой весь день желудок, его бы стошнило. Его укачивало, а организм был изможден настолько, что и пальцем пошевелить сил не хватало. Он знал: даже не свяжи она ему руки, он бы все равно ничего не смог бы сделать.       Ему оставалось лишь сидеть, не шевелясь, дышать и ждать, что его все-таки хоть кто-нибудь найдет, пока его не убила сумасшедшая сука.       Шумевший за пределами сумки Нью-Йорк надежду убивал почти стопроцентно. Его жители — притча во языцех своим равнодушием к делам других людей, а если бы и нашелся любопытствующий — представить, что в багаже путешествующей женщины сидит ребенок, воображения бы точно не хватило.И если бы кто и заметил какие-то странности, этот кто-то не попросил бы у случайного прохожего открыть чемодан.       «Но может все-таки кто-нибудь спасет меня. Меня же ищут, скорее всего. Может кто-то подумает, что эта сумасшедшая подозрительна, схватит ее за сумку и та-да — спасет меня. Даже сейчас. Или чуть позже… Эх, никто меня не спасет…» — подумал он спустя некоторое время. Никто не спасет его из этой темноты. От этой женщины. Никто не спасет его от страха смерти — никогда.       — …карлтон. Мистер Рейкарлтон? С вами все в порядке?       Разбудил заснувшего на заднем сиденье Ноа голос Фила. Веки казались неподъемными, затуманенные глаза медленно прояснились. Темный мир, походивший на галлюцинацию исчез, а его щеки коснулся холодный воздух.       Стоявший у открытой дверцы автомобиля, Фил хмурился. Ноа моргнул, улыбнулся как ни в чем не бывало и с некоторой заминкой спросил:       — Э-э-э… что там дальше по расписанию?       — …Ничего, — вздохнул Фил. — Отправляйтесь домой, отдохните.       Ноа почувствовал выступивший на лбу холодный пот и улыбнулся:       — Завтра будет загруженный день.       Дела перенесенные на завтра займут весь день, у него не будет ни минуты, ни секунды свободной. Завтра тринадцать минут на прием пищи — шуткой уже не будут, но тут уж ничего не поделаешь. Фил правильно понял, Ноа был не в состоянии сегодня работать.       — Вам не нужно в больницу? Или мне позвонить Роберту?       — А-а-а, не надо, — отрицательно покачал головой Ноа. Роберт был его врачом. — Ну, что поменяется, если это будет Роберт? Он, скорее всего, даст мне какой-нибудь еще более убойный препарат. Ничего страшного, не беспокойся. Брось, Фил, этим сейчас все поголовно страдают, верно? — Ноа легкомысленно помахал рукой.       — Но, мистер Рейкарлтон, только что…       Возражения Фила оборвала ослепительная улыбка, изогнувшая губы его собеседника, но зеленые глаза полуприкрытые тяжелыми веками разили холодом.       — Тема закрыта, Фил.       В горле того разом пересохло, он сглотнул и поклонился:       — Прошу прощения.       — Иди домой, — отмахнулся от поклонов Ноа.       Фил с тоской посмотрел на здание компании, где дожидалась груда незаконченной работы, но не стал говорить, что уйти никак не может.       — Тогда — до завтра, — попрощался он и почтительно закрыл дверцу машины. Ноа улыбнулся и весело помахал ему рукой, словно никогда не смотрел на него холодно. Фил склонил голову, а машина Ноа двинулась в сторону его дома.       — …       Ноа вновь лег на спину, закрыл глаза, ослабляя узел галстука, почувствовал, как дрожат пальцы. Усмехнулся. Уже двадцать лет прошло, а тело все равно реагирует.       В конце концов, разве с ним произошла такая уж трагедия? Он ухмыльнулся и вздохнул. О том случае даже фильм сняли, но ничего особо драматичного с ним не приключилось. Всего-то одна женщина сошла с ума от зависти к его матери и украла маленького Ноа. Ей всюду чудились преследователи, и она таскала за собой ребенка, засунув в дорожную сумку. Большинство похищений детей заканчиваются детской смертью, но по счастливому стечению обстоятельств его спасли.       В кино все закончилось хорошо, впрочем, реальность не слишком отличалась. Кроме одной-единственной мелочи, о которой общественности знать не полагалось.       Ноа достал из кармана пиджака пузырек. Ксанакс. Он начал принимать его очень давно, эффекта от него уже почти не было, но менять не хотелось, хотя Роберт постоянно предлагал разные транквилизаторы. Ноа и сам думал, что должен перестать упрямиться и перейти на другие препараты, но сегодня выбора не было. Может, из-за эффекта плацебо, ксанакс все же будет лучше, чем совсем ничего.       Он замер, когда попытавшись открыть пузырек, заметил маленькое пятнышко.       — …       Не принимая лекарство, он уставился на пятно. Оно появилось там совсем недавно, когда он уронил баночку.       Съемочная площадка встретила его оглушительным молчанием, под перекрестным огнем взглядов стоял мужчина. Дрожащий под дождем и напоминавший человека, который никак не мог здесь находиться.       Пока все присутствующие пребывали в ступоре, Ноа тяжело дышал и смаргивал.       «Как я мог их спутать? Между ними нет ничего общего». Хейли был самым легкомысленным человеком, о котором Ноа довелось слышать, а тот мужчина…       Черты его лица почти изгладились из памяти, Ноа пришлось прикрыть глаза, чтобы представить его более отчетливо       Громкая трель мобильного отвлекла его.       Звонил Фил.       Ноа подумал секунду и ответил на вызов. Если Фил звонит, зная, в каком состоянии он находится, значит, существует крайняя необходимость.       Он вздохнул, но сказать ничего не успел, Фил опередил:       — Только что пришел новый отчет о Мэйсоне Тейлоре… там сказано, что он пропал без вести во время миссии. Подробности я отправил вам на домашний факс. Что от меня требуется? Вы хотите отследить его путь? — осторожно спросил Фил.       Не отвечая, Ноа искоса посмотрел на ксанакс.       Теперь ему определенно понадобится транквилизатор посильнее.               ****                     — Что это за бредятина? — поинтересовался Мэйсон, сидевший на диване в залитой солнечным светом комнате.       — Документы о твоем финансовом состоянии, ты вчера просил подготовить. Твой бухгалтер, Лорен, отдавал мне их в слезах и просил узнать: неужели ты наконец-то заинтересовался своими финансами, — заикаясь, ответил Тони.       «Меня окружают мужики-плаксы, — подумал Мэйсон, потирая щеку. — Саймон, Тони, и этот неизвестный Лорен. Я никогда не плакал, разве мужчина может позволить себе лить слезы? К тому же, причины развести сырость они находят на редкость тупые. Бесит».       — Нет… я понимаю, что это финансовый отчет, но это, это, это и вот это и вот тут — на что потрачены эти деньги?       У Хейли имелось небольшое состояние, оставленное ему родителями и основной доход, зарабатываемый им самим, но он уже истратил все сбережения и едва ли не уходил в овер. Точнее, если не считать дом, сальдо на его счетах уже уходило в минус.       Статьи его расходов варьировались от нескольких тысяч до нескольких сотен тысяч долларов, причем он практически не делал покупок. Конечно, он вел несколько экстравагантный образ жизни, но в основном переводил куда-то деньги.       — Ах это… — лицо Тони приняло несчастное выражение. — В первой строке списка — твоя тетя Анна, ее расходы на проживание. Ты ей даешь четыре тысячи долларов каждый месяц. Сразу после нее, деньги, которые ты отправляешь своему дяде и его жене. Это четыре тысячи и двадцать тысяч чек на оплату больничных счетов Анны. Ниже траты на проживание кузины Джой, зарплата нянь… Ниже деньги, которые ты ей одолжил… — объясняя, Тони добавил, что он вряд ли помнил о них и до потери памяти. — Это траты Джордана, траты Сандры на переезд, это…       Слушая эту бесконечную историю, Мэйсон спросил:       — Зачем давать родственникам деньги на проживание?       И разве Хейли и Анна не отреклись друг от друга? Мэйсон сидел в шоке: Хейли тратил по двадцать тысяч долларов каждый месяц на родственников, которые пытались снять с него кислородную маску.       — Э-э? Ну?.. Ты просто сказал давать им деньги. Я не знаю подробностей…       — Эти люди недееспособны? — «Они сами зарабатывать не умеют?» — Нет, даже если они нетрудоспособные, я не обязан содержать их, — Мэйсон посмотрел на документы. Забота о нетрудоспособных, безработных и бедных — работа государства, а не племянника, с которым «не поддерживают отношений», «оборвали все связи» и «отреклись друг от друга».       — Отсюда и вот до этой строчки. Никаких больше денежных переводов на счета моих родственников. Никаких трат на детей, больничных счетов и всего прочего. Прекратить абсолютно все выплаты, — выразительно сказал Мэйсон. Существует же предел безотказности. Как можно давать деньги своим дерьмовым родственничкам, пока счета не оказались в минусе? В отличие от Хейли Мэйсону такое и в голову прийти не могло.       — Ты… ты уверен? — крайне удивился Тони. — Так внезапно… я не имел в виду, что хочу давать деньги этим халявщикам, но если ты резко перекроешь им кислород, они поднимут бучу…       — Какого рода бучу? — ошарашенно переспросил Мэйсон.       — Будут звонить, приходить… — в страхе сказал агент. — Будут грозить, что распространят о тебе слухи или подадут в суд.       Мэйсон закатил глаза, поизучал потолок, затем перевел взгляд на Тони, и в конце концов — опустил вниз.       В какой-то мере он понимал, почему Хейли стал таким, каким стал. Родителей у него не было, все родственники пытались ободрать как липку, а в роли единственного помощника выступал этот слабак. Каждый месяц он, как идиот, выбрасывал в урну двадцать тысяч, а его агент, просто потому что боялся возмущения родственников и исков, спрашивал: «Ты уверен?» Было бы удивительно, если бы в подобной среде ребенок вырос нормальным.       — Думаю, именно мне здесь следует подать в суд. Вот. Деньги, что я одалживал. Сроки возврата давно прошли. Именно для этого и существуют бухгалтерские конторы. К счастью, все нотариально заверено. На некоторые небольшие суммы в три-четыре тысячи долговых расписок нет, но остальные счета даже складывать вместе не нужно, чтобы получить нереальные суммы. Мой бухгалтер… Лорен? Скажи ему отослать им напоминания. И если деньги не поступят в следующем месяце, сделайте опись их имущества или подайте в суд.       — Я-я-я п-правда м-м-могу так сделать? — с испугом, но несколько повеселев, спросил Тони.       Мэйсон, листая толстую пачку долговых расписок, равнодушно ответил «да».       — Если даже память ко мне вернется, ну, не знаю, насколько я изменюсь, но все равно сделай так.       Если Хейли нравилось, что им пользовались, как банкоматом — это исключительно его проблемы, которые Мэйсона совершенно не заботили. Эти люди ему никто, кроме того, он терпеть не мог пройдох и уж точно не позволит разводить себя, как лоха последнего, если придется жить вместо Хейли.       Впечатленный его безразличным обликом Тони покусывая губы и приговаривая: «Обожаю амнезию. Что может быть прекраснее амнезии?», набрал номер Лорена.       — А-а, и… Вот тут — твоя зарплата, Тони?       Мэйсон увидел перевод средств в сумме две тысячи четыреста долларов каждый месяц. Тони тихо ахнул, задышал с трудом и осторожно кивнул.       — Что? Э-это проблема?.. — осторожно спросил Тони.       Мэйсон улыбнулся.       — Ты работаешь с другими актерами помимо меня?       — Нет-нет, тебе не нравится, когда я работаю с другими…       Мэйсон кивнул, он уже достаточно хорошо представлял себе характер Хейли и тот вполне мог выставить подобное условие.       — Ну, а для меня есть какая-нибудь работа?       — А-а, что?.. Э-эм… ну-у… Но… ну… э-э-э, –вдруг разразился нечленораздельным мычанием Тони, утаивая, что в последнее время ничего кроме предложений сняться в эротике, опасно балансирующей с жанром порно, или для дешевых полуобнаженных фотосессий на грани непристойности не приходило, а съемки в подобном — испоганить себе актерскую репутацию навсегда, сродни последней поездке в ад в вагончике американских горок. Стоит один раз вступить в грязь, и уже не отмоешься. Нормальные предложения перестали поступать три дня назад. — На самом деле нет, не совсем…       У Хейли и так было с работой не ахти, но инцидент с Ноа стал решающим ударом, последней каплей, положил конец любым предложениям. Никто не предлагал и не давал ему работы, и даже те, кто уже прислали сценарии, отказались работать с ним.       Несмотря на отказ Ноа комментировать ситуацию с Хейли, все прекрасно понимали, чего от них ждут. Особой, какой-то исключительной красотой актер не отличался, так какой смысл рисковать и связываться с изгоем? Чего ради?       — Пока ничего нет, но когда они увидят по ти-ви вчерашнюю сцену, от предложений отбоя не будет! — убежденно заявил Тони, на что Мэйсон лишь неискренне, переспросил:       — Н-да?       Тони продолжал нахваливать его игру, вероятно, потому что боялся, что Мэйсон бросит актерское ремесло, но насколько хорош может быть начинающий?       Даже если ему удалось неплохо отыграть персонажа, вполне очевидно чем все обернется из-за образа жизни, который вел Хейли. Мэйсон нехотя его выслушал и спросил:       — Как бы то ни было, я сейчас безработный, верно?       — Это… Что-то вроде того… — обескуражено ответил Тони.       — Окей, — кивнул Мэйсон. — Давай установим срок. С сегодняшнего дня. Три месяца.       — Срок?       — Да. И вот… — Мэйсон поставил подпись на чеке Хейли (он тренировался с самого утра) и отдал озадаченному Тони.       — Ш-шесть тысяч?