Kill the lights (новелла)

                    Они спускались в лифте.       Мэйсон украдкой бросил взгляд на Ноа. Тот инертно убирал волосы с лица, пустые зеленые глаза сверлили пространство перед собой.              «Кстати, вы в курсе, что не стоит убивать человека здесь?»       Стоило словам сорваться с языка, тут же возникло ощущение, что лишь хуже сделал. Отдавал себе Ноа отчет или нет, но пистолет в его руках трясся, прекрасные глаза сверкали дьявольской зеленью, а белоснежный палец уже нащупывал курок — Мэйсон тогда подумал: всё, угрозы кончились, сейчас он выстрелит. Что же лучше всего сказать? Место для стрельбы выбрано крайне неудачное — первым пришло на ум, вот только после его слов лицо Ноа страшно исказилось, словно он услышал нечто жуткое, и Мэйсон поспешил развить свою мысль.       — Видите ли, здесь тонкие стены и соседи услышат звук выстрела, а вы — публичный человек, поэтому… и кто-то мог видеть, как вы сюда входите… Поэтому, поэтому не могли бы вы пощадить меня? — щедро разбавил подобострастными нотками голос Мэйсон, всем своим видом выражая готовность ответить на любые вопросы, если собеседник соизволит задать их вновь. Ноа хлопнул ресницами. И еще раз. Словно видел перед собой другого человека.       — О нет, нет, нет, нет… Быть такого не может, — пробормотал он едва слышно, стремительно бледнея.       Мэйсон бросил короткий взгляд себе в ноги. Сила давления на его плечи ослабла, и кольт, наконец, подвернулся под ногу. Если до того он лежал безвольно распластавшись по полу, полностью расслабленный, то теперь изо всех сил оттолкнул от себя Ноа.       Бэнг!       Пуля ушла в потолок.       Уау! Бля. Он все-таки собирался выстрелить. Мэйсон поднял лежавший рядом с Ноа кольт и приставил к его виску.       — Положи оружие, — постукивая по виску стволом, посоветовал он. Ноа не шевельнулся. — Ну? Или мне выстрелить? Вы меня слышите?       Ноа медленно поднял голову, затем вновь склонил ее, но Мэйсон успел перехватить отчужденный взгляд.       — Тогда — стреляй.       — Прости?.. Что?.. — не веря ушам своим, переспросил Мэйсон. Сияющий, идеальный и прочая молодой мастер провел рукой по лицу, устало вздохнул и тихо недовольно пробурчал, насчет раздражающих особей за каким-то чертом повторяющих вопросы.       — Мистер Рей-рейкарлтон? — в некоторой панике позвал Мэйсон. Ноа отбросил Глок прочь, поднялся.       — Почему ты не стреляешь? — поинтересовался раздосадовано.       Н-да. И почему же он не стреляет. Мэйсон не нашелся с ответом и закрыл рот. И что теперь? Объяснять, что в принципе не собирался стрелять? Глупо же.       Ноа окатил его презрительным взглядом и вытащил фото из осколков.       — Я задам один вопрос… — вяло, но с нотками остаточной злости, медленно произнес он. — Мне нужно знать точно. Мэйсон — мертв? Или жив? Кажется, ты знаешь…       Мэйсон дернул губами.       «И почему ты меня об этом спрашиваешь с таким лицом?» — он сглотнул, глядя в глаза ждущие подтверждения, как убийства.       Варианты ответов имелись, но исключительно отрицательные: «Я не знаю», «Тебе не нужно знать» или «Я слышал, что он мертв» — подходил любой, кроме «Он жив». Последнего говорить нельзя. Он не мог этого сказать. К тому же, это неправда, а жизнь Хейли может поставить под угрозу. Человек, которому известно местонахождение Мэйсона Тейлора. Да Зии на слюни от счастья изойдет, пытаясь его выследить. Итак, ответ очевиден, вот только не получалось заставить себя произнести эти слова, оттого он молча кусал губы.       — А-а, что ж… забудь. Я все понял, — при виде отразившейся на лице Хейли внутренней борьбы, оборвал Ноа. — Так я и знал, — пробормотал он, бросил короткий взгляд в окно, положил фотографию на стол и вышел из спальни, словно ничего не произошло.       Мэйсон посмотрел ему вслед, заново сложил свои вещи и фотографию, закрыл сумку, встал, заметил пятнышко крови на полу и поскреб затылок.       — …       Что он на самом деле здесь делал? И он точно знал, кому принадлежит квартира. Так с какой целью он приходил?       Что за странный взгляд и непонятное выражение лица?       Куча вопросов и все без ответа. Не будет он откровенничать с телом Хейли.       «Раз уж я не могу спросить прямо, нужно просто забыть об этом», — но безжизненное выражение, застывшее в зеленых глазах, не желало почему-то истираться, мелькая в памяти настырными образами.       «Молодому мастеру всегда удавалось завладеть моим вниманием… Меня совершенно не интересуют другие люди, но о нем я изредка вспоминал. Да, то же чувство, что и десять лет назад…» — Мэйсон сам себе удивляясь, что вспомнил то время, глубоко вздохнул и вышел из квартиры. Прошел по коридору. Объект его мыслей, который по идее давно должен был уйти, стоял перед красными дверьми лифта.       Лифт сломался? Да нет же, вот он остановился на седьмом этаже. Никто оттуда не выходил и не входил. Тогда почему он не входит?       — Едете? — спросил он и нажал кнопку вызова, не позволяя створкам съехаться.       Молодой мужчина медленно поднял голову, посмотрел на него, ничего не ответил, перевел взгляд на открытые двери лифта и так же молча вошел в кабину.       Мэйсон внимательно проследил, как Ноа прошагал в угол, где и замер соляным столбом, вошел следом, нажал на единицу, немного понаблюдал, как перемигиваются индикаторы этажей, сменяя друг друга.       Ноа дышал едва слышно, нет, скорее, задыхался. А это уже опасно. Паршиво.       Разве не рискованно слоняться в одиночку в таком состоянии? Хотя он не слишком походил на человека страдающего подобного рода приступами, так почему? Что с ним? Мэйсон бросил на него мимолетный взгляд. Все нормально, если секретарь или телохранитель ждет внизу, но если он здесь один… Нет, не стоит лезть не в свое дело.       Раздался лязг.       Лифт со скрежетом остановился, свет погас.       С шипением исчез переменный ток.       Ну вот, снова это дерьмо.       Мэйсон вздохнул, еще при его жизни лифт частенько ломался, даже он — на что редко дома появлялся — умудрился застать эти поломки.       Машинально порывшись в карманах, вспомнил, что у него нет с собой ни телефона, ни зажигалки. Впрочем, естественно, последней там не было. С телом Хейли вполне можно было умереть даже от сигаретного дыма, поэтому в новой жизни он решил бросить курить, о чем сейчас немного пожалел. Как недальновидно. Мэйсон прищелкнул языком и посмотрел в сторону Ноа. В темноте он не видел, но тот примерно там должен был стоять.       — Простите, у вас есть телефон? Или зажигалка? — по виду молодого мастера не скажешь, что тот курит, но вдруг. Ему ничего не ответили.       При свете, по крайней мере, по раздраженному виду было ясно, что Ноа его слышит, но сейчас Мэйсону казалось, будто он со стеной разговаривал. Коснувшись стены, он шагнул к панели кнопок. Где-то здесь… Нащупал выступ, нажал, вскоре послышался звук соединения.       Никто не ответил, консьержа Джордана не было на месте. Скоро обеденный перерыв. Мэйсон, тихо вздохнув, вернулся на свое место, придерживаясь за стену, уселся на пол. Постепенно глаза привыкли к темноте. Он посмотрел на Ноа. Соваться к нему со своей заботой? Но все же произнес:       — Я не знаю, сколько мы тут пробудем… сядьте пока.       Джордан всегда ел много и невероятно долго. Если он ушел недавно, придется прождать минимум час, а то и два.       Впрочем, и на вежливое обращение Мэйсона ответа не последовало.       «Разумеется, — апатично подумал Мэйсон, — у тебя ноги болеть будут, а не у меня».       Он поскреб щеку. Места, по которым били, до сих пор болели и зудели. У Хейли даже кожа была тонкой. Как он вообще умудрился родиться мужчиной? Стоп. С женским телом проблем бы существенно прибавилось. Мэйсон лениво размышлял о пустяках, все равно больше делать было нечего, но, заслышав тяжелое дыхание, резко вскинул голову, а затем нерешительно поднялся. Ноа обеими руками схватился за грудь и немного согнулся.       — Мистер Рейкарлтон?..       Несмотря на упорное молчание, Мэйсон осторожно подошел. К темноте он привык, но видно было все равно плохо. Пришлось подойти почти вплотную, чтобы наконец удалось разглядеть его лицо.       Казалось, широко распахнутые глаза куда-то смотрят, но взгляд был абсолютно расфокусированным. Холодный пот заливал лоб, щеки и шею, он надрывно дышал, словно вот-вот закричит.       — Ноа? — забывшись от удивления, позвал Мэйсон.                            ****                     — Ноа? – позвал Мэйсон, забывшись от удивления.       В любое другое время его бы отшили емким: «Мы с вами не настолько близко знакомы, чтобы звать друг друга по именам», но на этот раз не отреагировали вовсе. Кажется, он даже голос Мэйсона не слышал.       — … Ха-а-ах…       Вообще-то Ноа еще до лифта был уже не в себе.       Мэйсон мертв.       Он и так это подспудно знал, но стоило признать его смерть и выйти из квартиры, как окружающее несколько отдалилось. Тогда Ноа подумал, насколько абсурдны ассоциации с Хейли, и совершенно ясно понял: «Мэйсон на самом деле мертв». После чего стало совершенно не важно, какие отношения связывали Хейли и Мэйсона. Все раздражало и казалось пустым и тщетным. Какая разница? Мэйсон уже мертв. А фотографию Хейли забрал на память. Украл, если быть точнее, и что с того?       Пока он выходил из квартиры и шел к лифту, сознание его продолжало мыслить рационально. Нельзя же вечно цепляться за Мэйсона, морально подготавливая себя к его возможной гибели, каждый раз, когда тот отправлялся на очередную помойку типа Афганистана или Йемена. «Ничего страшного, случилось и случилось, нужно жить дальше» — так примерно он думал и считал это разумным.       «Все хорошо. Все хорошо. Мне лучше, чем я думаю», — бормотал сам себе Ноа.       Все в порядке. Все хорошо. Он чувствовал, как тяжелеет тело, словно его затягивают темные воды на дно океана, но продолжал уговаривать себя, что все в порядке.       Когда же лифт остановился и погас свет, его затрясло. Ему вновь было семь, вокруг теснота сумки, душно, жарко и одновременно — очень холодно, и почти невозможно дышать, и кажется, сходишь с ума. Он дрожал всем телом, обливался холодным потом и задыхался.       И хотелось, чтобы спасли.       Но никого не было.       Мэйсон мертв.       «Никто не вытащит меня из дорожной сумки. Я никогда не смогу из нее выбраться».       Ноа хотелось закричать, что его спаситель мертв, но не мог губами пошевелить, словно ему рот зашили.       «Сейчас задохнусь. В горле застрял огромный ком, дышать больно, больно до безумия, но здесь никого нет. Я сам спастись не смогу. Никто и ничто не спасет меня. Никогда. Никогда. И я буду задыхаться в одиночестве, пока не умру», — от ужаса и боли, почти ничего не соображая, он задержал дыхание… следом обрушился сильный удар.       Легкое дуновение воздуха, и Ноа встретился с парой смотревших на него глаз.       Удар!       Вспышка перед глазами.       Удар!       Удар!       Удар!       Он слышал эти шлепающие звуки ударов.       «Это бесстрастное лицо Хейли прямо передо мной. Это он колотит меня по щекам обеими руками».       — …Тут я, я тебя слышу… Эй, — попытался произнести Ноа онемевшими губами.       Перед глазами вспыхивало. Хейли знал, что Ноа пришел в себя, но продолжал бить. Будто мстил за недавний инцидент в квартире.       — Ты как? В порядке? А? Ну, кажется, что все еще не в порядке.       Мэйсон смотрел прямо в глаза Ноа, которые наконец обрели осмысленность, но не остановился, притворяясь непонимающим.       — Твою мать… — пробормотал Ноа, и с силой заставил свои застывшие руки грубо отбросить чужие.       — А-а… вот теперь похоже, что тебе лучше, — улыбаясь, как ни в чем не бывало, он поднял руки вверх, убирая из зоны досягаемости Ноа. В глазах напротив читалось, что их обладатель думает о неком сукином сыне, вздумавшем тут шутки шутить, но Мэйсон, невинно распахнув глаза пошире, заявил:       — Что? Ну, я тоже весьма впечатлился. Ты вдруг за грудь схватился и начал задыхаться. Вынести я тебя отсюда не мог, оставалось привести в чувство, ну не знаю… у тебя же нет астмы, а?       Мэйсон отвесил ему затрещин гораздо больше необходимого и бил явно с чувством, а теперь акцентирует на необходимости, играя в невинность. Ноа знал правду, но был не в том состоянии, чтобы жаловаться. Он прикусил побелевшую губу.       — Всего лишь небольшой страх перед тесными и темными местами.       — Правда? Не слишком похоже на небольшой. Клаустрофобия, что ли? — спросил Мэйсон намеренно равнодушным тоном. Ноа нахмурился, а в глазах его засветилось красноречивое: «Что ж ты за ублюдок такой?» Но в подобных обстоятельствах требовался именно безразличный идиот, а не дотошный профан, поэтому Мэйсон придал себе вид поглупее и спросил, будто не знал:       — У тебя лекарство есть?       — Я хочу его поменять…       — Ксанакс? У тебя его нет?       — …       На этот раз Ноа ничего не ответил.        «Почему я вообще веду с тобой бесполезные разговоры», — читалось в его лице. Он нахмурился и прикусил губу, похоже, он точно был не в своем уме, раз отвечал на предыдущие вопросы.       Мэйсон потер щеку. Ноа выглядел получше, и на припухшие щеки вернулось немного краски, но ему все еще было далеко до нормального состояния. «Получше» — по сравнению с тем, когда он вовсе не мог дышать. Дыхание его по-прежнему оставалось тяжелым, а пленка холодного пота не думала исчезать с кожи.       — Мне взять тебя за руку?.. — даже зная, что Ноа это не понравится, спросил Мэйсон, но лекарств никаких нет и неизвестно, когда они отсюда выберутся.       Ноа посмотрел на него, словно услышал нечто безумное.       — Если держишься за кого-то, не так страшно.       — Это когда человек заслуживает доверия. Положиться на тебя? — Ноа раздраженно отвернул лицо, а Мэйсон прищелкнул пальцами.       — Нет, я тоже… ну, откровенно говоря, я тоже не испытываю особой радости от перспективы держаться за руки с человеком, который беспощадно отлупил меня по щекам и тыкал мне в лицо пистолетом, но я не поэтому предложил.       — Щека… нет, ничего. Давай вообще не будем говорить друг с другом, раз уж мы оба не находим в этом ничего хорошего? — сначала Ноа хотел придраться к словам о пощечинах и добавить, что ему тоже досталось, но резко передумал.       Мэйсон посмотрел на его припухшие щеки, на дрожавшие от сковавшего напряжения плечи, руки, потную шею и задумчиво потер губы. «Не соваться с заботой, да? Какая ложь. Я волнуюсь. Нет, притворюсь, что не вижу, как ему плохо», — передумал он, отводя взгляд.       После нескольких тягостных минут тишины, Мэйсон, не выдержав, угрюмо глянул на Ноа. Искоса и мимолетно. Ноа, которому казалось стало легче после пощечин, выглядел гораздо хуже: почти не дыша, с закрытыми глазами он прислонился к стене лифта, и даже в темноте было отчетливо видно сильно побледневшее лицо.       Мэйсон почесал затылок, тихо повздыхал, подошел к нему и спокойно обнял за плечи. Почувствовал, как Ноа слабо дернулся.       — Погоди секунду, — быстро проговорил он, пока упрямый мистер Рейкарлтон не устроил словесный поединок за собственную неприкасаемость. — Ты мне не нравишься, и я знаю, что не нравлюсь мистеру Рейкарлтону. Я просто спасаю человека на поле боя, нет, но все равно… Я веду себя так, поскольку не знаю, когда мы выйдем отсюда, поэтому считай меня подушкой для тела и подержись немного. Серьезно, кажется, что ты умрешь с минуты на минуту, — Мэйсон чуть крепче сжал его плечо, чтобы тот не мог оттолкнуть его. Ноа попытался встать, потому как ему это все не нравилось, но столько сил не было, поэтому вскоре он сдался, пробормотал: «бля-я…» и прислонился к нему.       — Если мы выберемся отсюда, я подам на тебя в суд за сексуальное домогательство, — тяжело дыша, заявил Ноа в его объятиях, Мэйсон рассмеялся.       — Надеешься, что нам удастся выбраться отсюда живыми?       — Да кто умрет, оттого что в лифте застрял?!       «С артикуляцией у него все в порядке, хоть самого и трясет так, будто помирать собрался», — Мэйсон вздохнул во влажные волосы Ноа, мгновенно промочившие ткань его футболки, почувствовал прикосновение холодной кожи его шеи и дрожащие плечи.       «Когда обнимаю его вот так, кажется, что вернулся на десять лет назад». Тогда он часто неспокойно спал или просыпался с криком, бледный, и оглядывался со страхом и слезами в глазах, а потом его взгляд находил взгляд Мэйсона, который вполглаза дремал неподалеку от кровати, он чувствовал облегчение и вновь засыпал.       Иногда Мэйсону казалось, что молодой мастер реагирует слишком остро, но наблюдая за спящим, часто, успокаивая, гладил его по волосам. Впрочем, это длилось недолго…       — … Это. Волосы… не делай так.       Мэйсон поднял голову, услышав голос из объятий. Ноа хмурился, не открывая глаз. Мэйсон, машинально поглаживающий влажные пряди, спросил осторожно:       — Неприятно? — «А мне раньше казалось, что он спокойнее спал, когда я его по голове гладил».       Ноа не ответил. То ли не нравилось, но сил протестовать не было, то ли наоборот. Кто его знает. Руку Мэйсон не убрал, но движения стали медленнее, невесомее.       — …Эй, мистер Рейкарлтон, — вдруг позвал Мэйсон, вдоволь наигравшись с его волосами. Ноа не ответил и не поднял голову, но его это не остановило. — Серьезно, почему вы пришли?       «Любопытно, откуда он знает об этой квартире, почему пришел и почему ему так важно знать жив я или нет. Хотя-я, раз уж я живу в теле Хейли, лучше бы засунуть любопытство подальше и ни о чем его не спрашивать, пойти в банк, получить деньги, и на этом поставить жирный крест на жизни Мэйсона Тейлора. Конечно, я не могу сказать, что не испытываю никаких сожалений, но не стоит заблуждаться. Я умер. Моя голова разлетелась на ошметки. Тело — мертвее не бывает. Та моя жизнь бесповоротно закончилась. Это не реинкарнация, как обычно думают. Мне очень повезло, что я живу в своем времени и могу забрать сбережения».       Мэйсон четко все это сознавал, и какие бы странности не происходили, будь на месте Ноа кто-то другой, он бы оставил их без внимания.       — Возможно… У вас какие-то дела с Мэйсоном?       Но Ноа был одним из тех очень немногих людей, на которых не распространялось беспредельное равнодушие Мэйсона Тейлора, поэтому он не мог просто проигнорировать его. Разумеется, он не считал, что сама судьба свела их в застрявшем лифте, но чаще всего они сталкиваются при весьма неблагоприятных обстоятельствах в моменты слабости Ноа.       Точно так же, как в день их первой встречи.       История даже не десятилетней давности.