Kill the lights (новелла)

                    — …       Мэйсон со стаканчиком кофе в руке прошел мимо витрины магазина электроники, посматривая на экраны работающих телевизоров, спустился вниз по улице.       Он шел и кожей чувствовал повышенное внимание прохожих, гораздо более настойчивое, чем неделю назад. Падал ли он на самое дно или уже валялся в дерьме, Ласк всегда находился под прицелом людских взглядов. Популярный в прошлом, с каждым годом постепенно теряющий своих фанатов, хотя его имя все еще оставалось на слуху и ему удавалось продавать свое лицо, снимаясь в фильмах и сериалах. К тому же, кто вечно влипал в неприятности? Хейли Ласк. Невозможно было жить в Беверли Хилз и ничего не слышать о нем.       Поэтому, естественно, его везде сопровождали взгляды, причем не столько любопытствующие, как при виде любого известного человека, сколько неприязненные, ненавидящие и злобные. Иногда гейского вида парни посматривали на него с интересом, но даже геи в большинстве своем терпеть его не могли.       Люди не скрывали своей неприязни, и Мэйсон встречал ее безмятежно. Какой вред от ненавидящих взглядов? Что они могут сделать? На войне и похлеще взгляды встречались. Взгляды по сравнению с летящими отовсюду пулями были ласковым и нежным перышком. Да и плевать Мэйсон на них хотел. Он был нечувствительным и равнодушным человеком, но в последнее время на него начали смотреть несколько по-другому и это нервировало. И всё после эфира эпизода «Ключа к разгадке», в котором он снимался месяц назад. Тони купил попкорн и пиццу, и они смотрели сериал вместе, правда, Мэйсон продремал большую часть.       Больше всего страшило, что организм, который уничтожали изнутри всеми возможными способами, никогда не придет даже в относительную норму и всю жизнь придется мучиться с телом, которое от обычной работы, даже не физической, едва ли не при смерти. Он почти заснул, но проснулся, когда Тони громко захлопал в ладоши.       Агент плакал и бормотал: «Слава тебе. Господи! Спасибо!» и беспорядочно разводил руками, то ли молясь, то ли вознося хвалу.       Мэйсон посчитал его реакцию несколько чрезмерной, но на следующий день позвонил режиссер «Ключа к разгадке», сказал, что сильно сожалеет и пригласил сняться в его следующем сериале.       После завершения звонка, было еще несколько вызовов с незнакомых номеров. Он сбрасывал, эти люди не удосужились набрать номер Ласка, когда тот очнулся после смерти, а стоило выйти какому-то эпизоду, как тут же учуяли для себя некую выгоду и сразу принялись названивать.       После просмотра этой серии Вик еще более отчаянно начал напирать и ныть с удвоенной силой, уговаривая Мэйсона подписать побыстрее новый контракт, словно его, Мэйсона, кто-то украдет с минуты на минуту.       «Это я тебя нашел, разве Хоган тебя не выгнал?»       Вик вытягивал руки с контрактом едва ли не попрошайским жестом.       Тони ныл с ним в унисон, едва не плакал и просил, и спрашивал о причинах отказа Хейли.       — Не ты ли обещал мне съемки в течение двух дней за пятьдесят тысяч долларов? Не ты ли обещал, что это на один день?       Мэйсон искренне недоумевал, почему ему задают настолько очевидные вопросы.       Они изначально договорились о двухдневных съемках за пятьдесят тысяч, если продлить срок, то придется работать дольше за те же деньги, так в чем здесь его выгода?       Он соглашался на заманчивое предложение, а теперь они хотят увеличить сцены. Амбиций у Мэйсона не было, поэтому предложение режиссера не казалось ему привлекательным.       Вик сам сказал: «Ты станешь звездой, а я — богатым человеком». Разве это имело смысл? Мэйсону хотелось быть состоятельным человеком, а не звездой. На кой вообще сдалась эта звездность? Что с ней делать-то?       — Если я буду сниматься дольше, мне заплатят больше? На сколько больше? — придирчивым тоном поинтересовался Мэйсон. Если взять за основу первоначальную сумму и рассчитать на месяц, выйдет семьсот пятьдесят тысяч долларов. Нереальная сумма. Ни за какую работу столько не заплатят, тем более за кривлянье на камеру.       Лица Тони и Вика предсказуемо омрачились.       — Ну-у… конечно, много мы не можем заплатить…       — Лиз, твое имя… уже… не как раньше…       Мэйсон посмотрел на них. А что они бы заплатили миллион долларов, если бы его имя в титрах привлекало бы массы как раньше?       Вик подсчитывая что-то на пальцах спросил:       — Но если ты так считаешь, может все-таки согласишься на миллион? Смотри, пятьдесят тысяч за два дня и, скажем, втиснем съемки в один месяц, получится семьсот пятьдесят тысяч, миллион же лучше, чем семьсот пятьдесят тысяч… но, конечно, нет… прости… Разумеется, никто гонорар таким образом не рассчитывает, в этом нет смысла… — погрустнел Вик.       — Сколько ты предлагаешь? — переспросил он, подозревая, что слух его обманывает.       — Ч-что?       — Ты сказал миллион? За месяц? — еще раз переспросил Мэйсон, и Вик почесал щеку.       — Нет… выйдет чуть больше месяца. Но надеюсь, ненамного. В проект вложено слишком много денег. Если я не впишусь в сроки, это мне будет стоить нескольких сотен тысяч долларов.       — Вернемся к нашей теме, ты заплатишь мне миллион за месяц? — с лицом человека услышавшего скучную шутку, спросил Мэйсон, а Тони замямлил: «Лиз… мы же получим целый миллион, это же много…»       Мэйсон повернулся к нему:       — Один миллион долларов?       — Прости… прости. Инвесторы не могут предложить больше… — извиняющимся тоном произнес Вик.- Я даже свои собственные средства вкладываю, чтобы уложиться в бюджет, поэтому давай подпишем контракт, а? Хорошо?       — … вы и правда даете мне миллион долларов? — пропустил мимо ушей слова Проктера Мэйсон и наконец решил взглянуть на лежавший перед ним контракт.       «$ 1.100.000,00».       Нет. Не миллион долларов. Один миллион и сто тысяч, если быть точным. Вик и Тони заговорили одновременно:       — После этого будут коммерческие предложения.       — Если фильм сорвет большие кассовые сборы, уже следующее предложение будет десять миллионов.       Но Мэйсон их не слушал.       Он ползал по пустыне, получал ранения, торговал как своей жизнью, так и чужими. Он прошел через всевозможные вариации кругов ада и его годовой доход составлял четыреста двадцать тысяч долларов. И он считал, что зарабатывает в Зии много. Но чтобы их получить, приходилось работать больше и в гораздо более суровых и опасных условиях, чем другим людям.       Поэтому сумма перед глазами в один миллион и сто тысяч за один месяц, если отбросить и вовсе уж фантастическую сказку о десяти миллионах, поражала до глубины души.       Он подписывал контракт, словно зачарованный шествием нулей перед глазами, впрочем, заметно было в каком отчаянии эти двое, поэтому вид у него оставался скучающим, словно он поддался их давлению, хотя на самом деле рука слегка дрогнула. А ведь даже, когда он подписывал контракт об отказе от ответственности руки не дрожали. Что ж пятьдесят тысяч никуда не пропали, сейчас он подписывал контракт на миллион долларов за месяц, было бы странно, остаться совсем равнодушным.       В самом деле, чем дольше живешь, тем больше видишь.       Он будто проснулся в совершенно ином, новом, мире.        ****              — …       Мэйсон уже давно прошел магазин электроники, размышляя, сколько за месяц крутых поворотов обошла его жизнь.       До смерти он был обыкновенным наемником, а после — голливудским раздолбаем, что само по себе тянет на нехилую смену обстановки и огромные перемены в жизни. Дальнейшие изменения являлись лишь каскадной реакцией.       Месяц казался одновременно очень коротким и очень долгим. Вся жизнь полностью поменялась и всего за один месяц.       Его лицо. То самое, которое мелькало на экранах телевизоров. Пришлось признать, что оно принадлежит не незнакомцу, а ему самому. Поначалу он изумлялся каждый раз глядя на себя в зеркало. Туда же. В копилку изменений. Это — одно из самых существенных.       — Э-эм, Хейли?.. Можно нам автограф? — послышался за спиной голос.       Он обернулся. Две молоденькие девушки с сияющими глазами. Вот — еще одно.       Мэйсон взял предложенную ручку, черканул в блокнотах и слегка улыбнувшись вернул девушкам, обе вспыхнули и попрощались. Уже уходя, услышал, как они радостно повизгивая хлопают в ладоши.       Он по-прежнему ловил на себе множество пренебрежительных и ненавидящих взглядов, но среди них начали появляться доброжелательные, изредка даже фанаты подходили. Несмотря на все его равнодушие к людям, отсутствие неприязни лучше, чем агрессия.       Ролей не предвиделось, он собирался бросить это неблагодарное дело, но вдруг появился контракт на миллион, и он поддался уговорам двух надоед, режиссера и агента.       Тот потрясающий шок, который он пережил, очнувшись в теле Хейли нельзя было назвать повсеместной адреналиновой встряской. Нет, скорее, новой возможностью. Отыграть жизнь заново. Причем в перевернутой реальности, от которой даже Мэйсон с его неиссякаемым оптимизмом периодически пребывал в ступоре. И он даже не подозревал насколько этот альтернативный мир изменит его жизнь.       На сегодня он закончил работу по дегустации кофе и оценке интерьера в кафе, кофе уже был выпит, он купил продукты к ужину и шел домой, кружным путем, осматривая улицы, кафе и дома, но снова не присмотрел место, которое искал.       «Нужно сначала сняться в фильме, пока нет времени заниматься постройкой кафе…»       Возле его дома кто-то сидел на корточках. Похоже человек тоже заметил Мэйсона, потому что поднялся и пошел навстречу отчаянно размахивая руками.       — Лиз!       Мэйсон слегка нахмурился. Кузина Хейли, Джой. Лицо без капли макияжа, и она похудела с их последней встречи.       — Лиз, ты как?       Ее движения были скованными, а вид — смущенным, поэтому он ответил не холодным взглядом, а ярко улыбнулся:       — Да. В чем дело?       После его улыбки, ее лицо просветлело. На нем отчетливо читалось: «Этот идиот наконец одумался?» Она осторожно подошла и подобострастно улыбнулась:       — Эм, мы можем поговорить внутри? Мне нужно кое-что тебе сказать.       — Тогда говори здесь, — Мэйсон улыбался, но говорил твердо.       От ее сияющего вида не осталось ни следа, она дернулась, а Мэйсон продолжил:       — Зачем пришла? — улыбка не исчезала с его губ, но тон ясно говорил, чтобы переходила к сути.       — Лиз… Серьезно, почему ты так ведешь себя? Ты все еще сердишься? — она всхлипнула и вдруг расплакалась. — Я же извинилась. Как ты можешь до сих пор сердиться?       — Сердиться? Я не сержусь, — спокойно ответил Мэйсон. У него не было причин сердиться. Семья Хейли, обдирающая того как липку, была личным делом этого незнакомого ему человека. Конечно, он считал их паразитами, но это было личное мнение Мэйсона Тейлора.       — Лиз… Пожалуйста, прости меня. Это я во всем виновата, а? — плакала она с жалким лицом. Красивым, живо напоминавшим лицо Хейли, но неухоженным и морщинистым.       — Дело не в деньгах. Я была слишком жестока, да? Просто я полностью завишу от твоих денег и даже «спасибо» не сказала. Прости. Мне правда очень жаль. Если можешь прости меня, я все сделаю. Пожалуйста. Пожалуйста, Лиз… Прости меня, — она вдруг опустилась на колени и вцепилась в ноги Мэйсона. Она плакала, полная раскаяний, винила во всем себя и вновь и вновь просила прощения.       — Ты нуждаешься в моем прощении? — Мэйсон посмотрел на нее сверху вниз. — Я понял. Не знаю, за что я должен тебя простить, но прощаю все, можешь идти. Мне нужно поужинать и прочесть сценарий, — похлопал ее по плечу он, Джой всхлипывая подняла на него взгляд.       Тони сегодня обещал принести сценарий. А через четыре дня начнутся съемки. План до конца дня: поужинать, прочесть сценарий и потренироваться в зале один час. После он скорее всего будет валиться с ног от усталости.       Мэйсон дернулся, вырываясь из ее хватки, отряхнул штаны. Джой остолбенела, оттого что так легко получила прощение.       — Т-тогда ты оплатишь мои расходы на проживание? Мне не нужно больше возвращать долги?       — С чего бы?       — Т-ты сказал, что прощаешь меня.       «Похоже, в семье не только Хейли особым умом не блистал, они все не слишком сообразительные».       — Ты просила о прощении, ты его получила. Я же говорил, что поступаю так, не потому что сержусь? Возвращайся домой, Джой, — махнул рукой Мэйсон.       Она кусая губы расплакалась еще горше.       — Лиз, ты так и будешь себя вести? Хватит уже. У меня имущество опишут, потому что я не могу вернуть тебе деньги. Меня вот-вот, уже на следующей неделе, из квартиры вышвырнут. Если мне негде будет жить, если меня выселят, как и где я буду жить с ребенком? У меня после развода даже денег нет. Ты знаешь, что мне даже на еду не хватает, приходится питаться кое-как, чтобы растянуть продукты на подольше? — поведала она свою печальную историю.       — Ты всерьез считаешь, что это имеет ко мне какое-то отношение? — слегка вздохнул Мэйсон.       — А что? Ты считаешь, что тебя это не касается? Неужели ты даже жалости не испытываешь? Как ты можешь?!       — С чего бы мне испытывать жалость по отношению к людям, которые пытались убить меня? Ты уже забыла, как снимала кислородную маску?       Она поколебалась немного, а затем выпалила:       — Это была просто… ш-шу-шутка!       Остроумием оправдание мягко говоря не блистало. Мэйсон ошеломленно замер и расхохотался.       — Воу! Что за тупые шутки? Человек, которому ты должна быть благодарна за то, что он оплачивает твои расходы, умирает рядом, а ты с маской его играешься?       — П-просто… я, в любом случае, сожалею, — она снова вцепилась в ногу Мэйсона, больше ей нечего было сказать. — Ты же со всеми родственниками в плохих отношениях, кроме меня, верно, Лиз? Если для тебя слишком накладно обеспечивать всех, ты можешь… можешь, по крайней мере, меня пожалеть? Можешь ведь, верно? Остальные и сами справятся. Ведь только я к тебе пришла, да? Пожалуйста, Лиз. У меня правда тяжелые времена… — цепляясь, проговорила она.       Мэйсон выдал улыбку явно подразумевающую, что его уже тошнит от всего этого.       — Понятия не имею, вы что сговорились все? Все поете на один манер. Вот уж точно, кровь не вода, а? Анна, Джейсон, Сандра и даже тот парень, которого я не сумел опознать, звонили мне и просили помочь хотя бы им… Не знаю, каким образом Анна выяснила, где проходят съемки, но она даже туда не постеснялась прийти, преследовала меня, цеплялась и кидалась, ее в итоге арестовали. Ты еще новости не слышала?       — Что-что?       — Я говорю, что ты последней явилась попытать счастья, идиотка, — сказал Мэйсон высвобождая ногу из ее ослабевшей хватки. — Тот слабак, который говорил: «Окей, так и быть на этот раз прощаю, пожалуйста, в следующий раз веди себя хорошо» стоило тебе поплакать и извиниться, умер. Ты же помнишь, да? Ты же сняла кислородную маску, — так жарко, а она липнет и липнет к нему, Мэйсон шагнул к воротам.       — Лиз! Лиз! Лиз-з-з-з-з! — она рыдала и пыталась ухватиться за него, но Мэйсон проигнорировал ее с невозмутимым лицом. Обычно он был уязвим перед плачущими людьми, если они не использовали слезы, чтобы добиться своих целей. Как Тони или Ноа…       Оттолкнув ее прочь, сделал еще шаг к воротам, и она схватилась за створки. Сообразив, что слезы не помогут, покусала губы, затем в ее глазах сверкнула злость:       — Бросаешь семью, потому что у самого дела идут хорошо, да? Думаешь, один фильм Проктера изменит твою жизнь?       Мэйсон смотрел на нее равнодушно.       — Популярного человека можно уничтожить одним скандалом. Как долго думаешь сумеешь продержаться?       — Дерьмо собачье, — небрежно усмехнулся он. От его взгляда она дернулась и задрожала. Мэйсон, оттянул ее от дверей, вошел внутрь и закрыл за собой.       — Стой! Ты пожалеешь об этом! — рвался ее крик сквозь запертые ворота. Тони, который уже вошел в дом, выскочил посмотреть, что происходит, но Мэйсон вошел внутрь с безучастным лицом, словно не слышал всех ее проклятий.       — Ах ты развратная тварь! А ну, вернись! — надрывалась Джой, выкрикивая многоэтажные ругательства в удаляющуюся спину, пытаясь заглянуть за забор. Хейли вошел в дом ни разу не оглянувшись, она сжала зубы и завыла, как спятившая сука.       Она же специально в эту жару оделась в грязную одежду, не накрасилась и на корточках ждала его у ворот.       Родители Хейли умерли десять лет назад. Она жила за его счет и относилась, как к банкомату, который выплюнет наличку, стоит хлопнуть по нему один раз.Ему же деньги даются легко.       Просто покрутиться перед камерой — десять тысяч долларов, один фильм — один миллион с легкостью падал ему на счет. Он появлялся на ток-шоу скалился и молчал, а на следующий день фанаты отправляли ему дорогие сумки в подарок, чтобы он трудился изо всех сил.       Раз уж ему легко доставались деньги, значит, совершенно естественным было бы с его стороны выручать родственников, в частности Джой, которой тяжело жилось. Хейли должно быть стыдно за бедность своих родственников.       У нее, честное слово, была очень сложная жизнь. Приходилось выживать на ту очень скромную сумму, которую ей выдавал Хейли. Она даже не могла себе позволить сумку из новой коллекции Эрме, приходилось обходиться старой! Каждый раз, когда она заговаривала о сумке у Хейли делалось на редкость непримиримое лицо, хотя сам он мог позволить себе покупать любые сумки и туфли.       Когда денег не хватало, она продавала СМИ факты о его личной жизни, чтобы заработать немного карманных денег. Хейли был туп, поэтому стоило его задобрить, как он выдавал с кем флиртовал, кто ему нравился, рассказывал, что новая игрушка для мастурбации оказалась слишком большой. Стыда он не знал, поэтому подобные истории стали обеспечивать Джой.       И она не чувствовала за собой ни капли вины. Знаменитости на то и знаменитости, чтобы о них сплетничали. И она всегда продавала только реальные факты.       «Джой, как ты могла?» — зло кричал Хейли после каждого обнародования. Он клялся, что больше не будет оплачивать ее расходы, но каждый раз ей удавалось его задобрить. Она извинялась и обещала больше так не поступать, и убеждала его, что у нее не было другого выбора, потому что она действительно хотела те туфли, она приходила в ярость, потому что он сам виноват, и этого бы не произошло, если бы он сразу купил ей туфли. Она донимала его соплями, слезами и упреками, и он мрачнел и входил в ее положение. Джой ожидала, что и сейчас все пройдет гладко. Хотя напоминание уже выбивалось из привычной картины, но она предпочла думать, что на этот раз он просто разъярился сильнее, чем обычно, и он почувствует себя лучше, стоит улестить его. Взамен Хейли — совершенно непохоже на обычного себя! — обозвал ее слабоумной, вытащил из сумки пистолет, выстрелил в воздух и при этом жутко улыбался.       В тот раз Хейли ее очень испугал и рассердил, и на волне злости она решила, что сможет и без его денег обойтись, но на дом наложили арест, а няни ушли не получив оплаты, поэтому пришлось вернуться к Хейли.       Джой подумала, что льстить и улыбаться было ошибкой с ее стороны и решила воспользоваться слезами. Она жалко цеплялась за него, надеясь вызвать сочувствие. Обычно, стоило выказать хоть немного привязанности, Хейли легко подпадал под ее влияние, но не сработало.       Хейли не разозлился, лицо его оставалось равнодушным и спокойным, в глазах не читалось никаких эмоций.       «Тот слабак, который говорил: «Окей, так и быть последний раз прощаю, пожалуйста, в следующий раз веди себя хорошо» стоило тебе поплакать и извиниться, умер. Ты же помнишь, да? Ты же сняла кислородную маску».       В точности, как он и сказал. Казалось, Хейли-дурачок исчез именно в тот момент, когда она сняла кислородную маску.       Если все и дальше пойдет так же, возможно, придется продать всю коллекцию туфель и сумочек. Это уже не шутка, ее квартира и Феррари уже на следующей неделе пойдут с молотка.       Джой покусала губы, сдерживая гнев и снова заорала на одной ноте: «АААААААААААААА!», потом жутким взглядом посмотрела на входные двери, за которыми скрылся Хейли, и отвернулась.       — Тебе это так просто не сойдет с рук, Хейли. Ты еще поплачешь, вот увидишь, — пробормотала она, грызя ногти.