Kill the lights (новелла)

             Мило зарабатывал на знаменитостях почти шесть лет, три из которых в еженедельнике «Как знать», два года — в «Изнанке» и восемь месяцев — в «Голливуд Премиум» до прошлого года, пока не перешел на вольные хлеба. Профи своего дела, он больше ночевал под домами знаменитостей, чем у себя дома, и чаще смотрел на номерные знаки их машин, чем в лицо собственной дочери. Он первым узнал и опубликовал новость о любовной связи и беременности Эмми Мастерсон, и едва не угодил в тюрьму за то, что прокрался в особняк Милована.       Он отлично знал где и как спрятаться, чтобы жертва утратила бдительность, под каким углом сделать максимально уродский и провокационный снимок, как распустить нужные слухи и нюхом чуял приближение скандала.       Новостей о Ласке хватало, чтобы покрыть все его текущие расходы, тот каждый день обеспечивал материалами на статью, будто у него член без скандала не встанет.       Ласк блевал по пьяни перед церковью, спал на лавочке, накачавшись наркотиками, мочился у дорог, попадал в аварии и скрывался с мест происшествия и постоянно судился… Мило сделал массу с ним фотографий. От некоторых возможностей заработать на актере он сам отказывался, настолько воротило от контента.       Мило знал дом Хейли и окрестности так же хорошо, как собственную ванную. Что, где находилось, как и где установить камеру, самое теплое место, где можно спрятаться и переночевать, и в каких ресторанчиках поблизости хорошо кормят.       Коллеги воротили нос и пренебрежительно заявляли, что о Хейли и писать нечего, а Мило регулярно наведывался к его дому и делал фотографии. Благодаря своему упорству, именно Мило первым написал о попытке суицида Ласка.       Сейчас репортер разглядывал хорошо знакомый дом сквозь пелену дождя.       После сообщения от информаторов, что известная пара высадилась на берег, пространство вокруг дома актера начало превращаться в уличный базар. Писать о Рейкарлтоне следовало очень осторожно, а лучше — не писать вообще, зато Ласк был законной добычей. К позднему вечеру Мило казалось, что в Беверли Хилз собралась вся пишущая о звездах журналистская братия, причем половину он знал в лицо, а вторую — видел первый раз в жизни.       Полдвенадцатого.       Хейли находился где-то в пределах ЛА, но домой возвращаться не спешил. Рейноа после сообщения уже до своей резиденции успел добраться, а легкая мишень, на которой папарацци не прилагая особый усилий могли нажиться, пропала без вести. Им бы уже донесли, если бы актер попытался укрыться в отеле или друзей-знакомых.       Мило уже прикидывал, стоит ли начать обход клубов, как откуда-то запахло чем-то вкусным.       Под уличным фонарем стоял мужчина и неудобно придерживая зонтик на плече уплетал бургер.       — Сэвен Стар Бургер, — заметив бумажную обертку со знакомым логотипом, благоговейно прошептал Мило и сглотнул вмиг заполнившую рот слюну. Наличие поблизости закусочной Сэвен Стар Бургер с ее неповторимыми гамбургерами сыграло не последнюю, если не основную, роль в частых и неутомимых посещениях дома Хейли.       Много-много начинки между двумя булочками: сочный с хрустящей корочкой кусок мяса, вкусный полурасплавленный сыр, не слишком много, но и не мало, в меру, свежих овощей и всё приправлено фирменным соусом-чили «Сэвен Стар Бургер — простой рецепт, но сочетались ингредиенты идеально. Гамбургеры из Сэвен Стар Бургер однозначно заслуживали всех семи звезд. Пальчики оближешь.       Мужчина, чье лицо скрывала кепка, смачно откусил большой кусок от большого гамбургера, прожевал, откусил еще…       А Мило стоял, смотрел на него и глотал слюни. Ему отчего-то стало очень себя жаль. «Сэвен Стар Бургер» всегда закрывались в семь вечера, уже слишком поздно и нет смысла бежать туда со всех ног. Он стоял глотал слюни и жалко разглядывал вожделенный бургер. Мужчина посмотрел на Мило.       «О, нет. Он меня заметил. Оспади, как же неудобно, я таращусь, как кто-то ест», — попенял себе Мило и отвел взгляд.       — Эй, — окликнули его. — У меня еще есть, хочешь? — спросил мужчина, показывая зажатый в другой руке бумажный пакет.       — Правда?       — А ты взамен, подержи-ка его, — качнул в ответ зонтиком тот. — У меня уже шею свело, даже вкуса не чувствую.       Ну да, казалось еще немного и зонт обрушится ему на голову.       — Окей, мне же лучше, — Мило взял зонт.       Мужчина вздохнул с явным облегчением, отдал бумажный пакет, который Мило тут же в экстазе обнял, и вернулся к поеданию своего бургера.       — Я — Мило. Фрилансер. А ты?       — Я… — начал тот, прожевал, проглотил, прежде чем продолжить: — Донни Эвелин. Из мелкой газетенки «Хот ньюс плюс». А-а, бля* наш редактор — та еще сука — день и ночь лизала бы зад Рейноа.       Мило с отвращением наблюдал, как Донни облизывает пальцы и вытирает их о плащ.       — «Хот ньюс плюс»? Откуда?       — Не знаешь? Хотя откуда тебе знать-то. Дерьмовая лавочка, походу, скоро ее прикроют. Их отстойной газетенкой даже бомж не укроется, воняет слишком.       — Тебе не обязательно перегибать палку…       Этот Донни был грубым парнем и ругался через слово, его лицо, едва видимое из-под кепки и очков, выглядело совершенно обычным и сейчас раздраженно кривилось, пока он жевал свой бургер, продолжая ныть и жаловаться. Мило показалось нечто очень знакомым в линии его подбородка. Парень говорил недовольно, с канзасским акцентом, а репортер никак не мог припомнить, где же мог его видеть.       — Меня уже реально от всего воротит, веришь, бро? Клара, эта сучка, совсем без тормозов. Только и достоинств, что огромные буфера.       Донни смял обертку жирными пальцами, швырнул на землю и смачно харкнул на землю. Мило даже немного отступил.       — Че это ты отодвинулся? Я ж намокну. Я — всё, — он забрал зонтик. Мило открыл свой и попросил:       — Подержи и мой.       — Погодь. Когда уже эта паршивая овца вернется? Я здесь уже часа четыре торчу, — он проверил время на телефоне.       — Я дочку уже неделю не видел, — пожал плечами Мило. Его больше остывающий гамбургер волновал, чем Ласк, который вообще мог и не вернуться сегодня домой. А вот гамбургер станет холодным и влажным.       — А вдруг он уже внутри? — сказал Донни, копаясь в кармане и игнорируя протянутый зонт.       — Как бы он туда попал? Ты хоть представляешь, сколько людей сторожат вход?       Мило знал и черный ход, и прочие лазейки во двор Ласка, лучше самого хозяина, который наверняка кутит сейчас в клубе или ищет приют среди знакомых мужчин.       — Ой, глянь, там, кажись, что-то шевелится.       — Ничего не вижу. Ты о чем? — рассердился Мило, зажал, как Донни, зонтик на плече и принялся за бургер.       — Я те говорю, что-то там шуршит, — глупо промямлил Донни и подошел к парадным воротам.       — Чего зря дергаться?       Если в кустах что-то и шевелилось, то уж точно не Хейли. И даже если Донни начнет трезвонить в дверь, это не значит, что вдруг появится радушный хозяин и гостеприимно пригласит их войти. Видимо, Эвелину попросту надоело ждать, и Мило абсолютно не волновало, какую тупость тот вытворит. Репортер с наслаждением вонзил зубы в сочную мякоть теплого гамбургера. Какую же вкуснятину делают в Сэвен Стар Бургер, язык проглотишь.Сладкий, пряный вкус разлился во рту.       Пока Мило вкушал свой бургер, Донни в самом деле подошел к двери и нажал на звонок. Дремавшие папарацци одарили его взглядами, в которых читалось вялое недоумение его глупым действиям и лишенная оригинальности характеристика его умственных способностей.       Бибикнуло. Металлически звякнуло.       Резкие звуки разбили ночную тишину, нарушаемую монотонным шуршанием льющегося дождя, заставляя Мило откусывая от бургера вскинуть взгляд.       Донни открыл дверь во двор дома Ласка и как ни в чем не бывало вошел внутрь. Как хозяин вошел, очень естественно и уверенно, и не забыл закрыть за собой.       — М-м-м, — тупо замычал с открытым ртом Мило.       Что это было? Что только что произошло? Почему он вошел? Нет, как, как он вообще попал внутрь?       Остальные папарацци с не менее растерянно-глупыми лицами глазели на закрывшуюся дверь.       Донни снял кепку и взлохматил примявшиеся волосы, сверкающие белокурые пряди упали ему на шею. Он оглянулся и улыбнулся, как будто бы благодарно. Мило же хлопал глазами в полнейшем обалдении. Прошло какое-то время, прежде чем он выплюнул непрожеванный кусок гамбургера:       — Хе-Хейли?       Хейли Ласк. Повеса и бездельник, которого Мило преследовал последние семь лет, которого он видел чаще, чем свою жену, стряхнул свой зонт и направился к дому.       Мило посмотрел на бургер, затем — на Хейли, который уже открывал дверь одной рукой, умудряясь одновременно сбрасывать дождевик, потом снова — на бургер.       — Э-э…       Его одолевало впечатление, будто он только что стал свидетелем, как кретин преобразился в супергероя и исчез.       Мило еще долго стоял неподвижно, лишенный дара речи.                     ****                     К утру Мило накрутил себя до состояния полнейшего озверения. Еще и коллеги подливали масла в огонь жалобами и насмешками, что он не узнал и упустил Хейли.       К тому же, он не только не сделал хороший снимок, когда Рейноа просил Хейли о свидании, он даже не сфотографировал актера, пока тот к дому шел. Один раз упустить возможность сделать фото еще куда ни шло, но дважды — уже идиотизм.       Мило поедом себя ел из-за вчерашней осечки. Хейли дал ему бургер, представился Донни Элеваном и вешал лапшу на уши, а он пускал слюни на бургер, черт все дери! Ему даже в голову не пришло, что с ним поделился едой ни кто иной, как Хейли, которого он прождал больше восьми часов!       И, конечно, прозвучит, как неловкая попытка оправдаться, но Мило знал, почему удалось его надуть: мужчина непринужденно болтавший с канзасским акцентом, с неприятным, злым лицом абсолютно не походил на Хейли Ласка. Ни внешность, ни манера поведения «Донни» не привлекала внимания, даже когда он ругался. Он казался бесцветным, ничто в нем не цепляло взгляд и само его присутствие оставляло смазанное, размытое, незапоминающееся впечатление. Не болтай он, держа в руках аппетитный гамбургер, остался бы для Мило незамеченным, репортер бы и не вспомнил, что этот человек толкался под домом знаменитости.       Так же и коллеги, никто не знал, сколько он прятался среди папарацци. Будто со всех пелена спала, когда Хейли снял кепку, повернулся и сверкнул своей яркой улыбкой. Осаждающие дом Хейли Ласка фоторепортеры не успев ахнуть, в который раз замерли в ступоре, тщетно пытаясь осознать, откуда здесь взялся этот парень.       Хейли, словно решил специально поизгаляться над Мило, еще и в фитнес-зал пошел, где и протренировался около часа — репортер видел его силуэт — после чего исчез в душе, а затем свет в спальне погас. И он явно сразу отправился спать, потому что даже спустя полчаса свет снова не зажегся.       Даже если бы Землю повернули вспять, в голове у Мило не укладывалось, как, как он мог потренироваться — чего ни разу за все семь лет не делал! — и беззаботно спать улечься!       На волне злости Мило начал неистово трезвонить в дверь, но изнутри не доносилось ни звука, видимо, Хейли отключил звонок.       …       «Я его сфотографирую, во что бы то ни стало! Даже если придется подножку ему подставить! Я сделаю десятки фото и выберу самое-самое безобразное и нелепое и размещу его на первой полосе! И в сеть выложу!»       Может, вчера он и стратил, но утром выйти из дома мог только Хейли, ему не удастся обыграть их еще раз.       Злые, невыспавшиеся папарацци непреодолимой стеной окружали дом, мимо них и муравей не смог бы проникнуть незамеченным. Мило, ставший крайне подозрительным, даже заставил парня, который им завтрак доставил, снять шапку и тщательно осмотрел его.       Часы показывали девять сорок пять.       Они знали, что съемки у Хейли начинаются в десять утра, но тот и не пытался выйти из дома. Не был уверен, что может прорваться сквозь толпу репортеров?       Мило полагал, что в окно он наверняка выглянет, чтобы оценить обстановку, поэтому ждал вооружившись камерой с телеобъективом, максимально приблизив его к окну.       Он как раз высматривал Хейли, когда кто-то пробормотал: «Почему он не выходит? Вдруг он уже ушел?»       Мило хмыкнул. Как бы он ушел? Десятки папарацци сторожат у входной двери. У сукина сына просто нет возможности проскользнуть мимо них.       …       «Вот уж нет. Ни за что и никогда. Ему мимо нас не пройти!»       Вдруг земля под ногами задрожала, и Мило вскинул голову.       Неизвестно откуда взявшийся вертолет медленно пролетел над их головами, но вместо того, чтобы исчезнуть вдали, завис над домом Хейли шумно работая лопастями. Мило нахмурился от сильного ветра и грохота и прикрыл объектив ладонью.       «Не может быть. Совершенно точно, не может быть», — мелькнула у него мысль. Никак не может быть. Они находились в жилом районе, и хоть дом у Хейли роскошный, но все же не настолько просторный, чтобы можно было обустроить собственную вертолетную площадку.       У Мило отвисла челюсть при виде того, как вертолет приземляется, как воздух дрожит от рассекающих его лопастей, как вздымаются столбы пыли, как разлетаются вокруг поднятые ветки и вырванная с корнем трава.       Как звезда, появляющаяся в облаках тающего холодного белого дыма, вертолет вытаптывал себе место в саду Ласка.              ****              Мэйсон выбежал на улицу, услышав резкий стрекот пропеллера, который мог звуковой волной побить стекла, и нахмурился при виде царившей в саду неразберихи: цветы повырывало ветром, ветки трещали и ломались, листья облетали с деревьев, оставляя стволы голыми и дрожащими, газонную траву протаранили лыжные шасси, оставив после себя вспаханное поле.       Вертолет приземлился в саду, невзирая на полную неприспособленность поверхности для посадки. Мэйсон раздраженно отмахнулся от кусков травы и земли.       Не возникало никаких сомнений в том, кто был способен на настолько ненормальный поступок.       Ноа Рейкарлтон.       Сегодняшним солнечным утром Мэйсон проснулся от сладкого сна, ему даже ничего не снилось, и увидел охраняющих входную дверь толпу зомби, вооруженных камерами, подвида папарацци. Подумав с минуту, он достал телефон и набрал Фила.       — Мистер Хепсон? Это Хейли, — беспечально поприветствовал Мэйсон, услышав холодное «Да, говорите».       — А не затруднит вас одолжить мне машину?       — Машину, вы говорите?       — Да, мне нужно выйти из дома, а папарацци уходить не спешат. Я знаю, мистер Рейкарлтон не тот человек, у которого полно свободного времени, но если найдется лишняя машина, я был бы признателен, если бы ее ненадолго припарковали у черного выхода моего дома. И, если возможно, пусть это будет машина, которой он часто пользуется, — разумеется таким способом всех папарацци не обдуришь, но если удастся отвлечь их ненадолго, в суматохе он успеет сбежать. Будь вокруг враги, он бы либо бомбу сбросил, либо предпринял что-то иное, способное отвлечь внимание и найти лазейку для побега. Но для папарацци Ноа был мощнее бомбы.       — Пожалуйста, подождите минуту, — сказал Фил. Какое-то время из динамиков не доносилось ни звука. Мэйсон поставил телефон на громкую связь и начал одеваться.       Решение Мэйсону далось легко, раз уж ему предложили обращаться за помощью, то машину одолжить Рейкарлтону не составит трудностей. Тем более, у него наверняка больше одной машины.       — Хочешь избавиться от папарацци и поехать на съемки? — зазвучал в трубке новый голос.       Мэйсон замер и перестал натягивать штаны. Посмотрел на телефон. Голос принадлежал Ноа.       — М-м, да, — с заминкой ответил Мэйсон. По телефону голос Ноа оказался ниже и мягче, вкрадчивее, чем в реальности. Мэйсон выключил громкую связь и поднес аппарат к уху: — Их собралось больше, чем я рассчитывал.       Потом Мэйсон притворно пожаловался, что не знает то ли возле его дома приют для бездомных и убогих, то ли лагерь беженцев, и услышал тихий смешок собеседника.       — Собирайся и жди. Я тебя заберу.       — Нет, я не говорил меня забирать… — звук завершения вызова оборвал его на полуслове.       «В каком смысле, заберет меня? Он же не имел в виду, что сам, лично, приедет?»       Он планировал обманным маневром отвлечь внимание и потихоньку свалить из дома, ему не нужно было, чтобы Ноа на самом деле сопровождал его. Тем более, он все равно не сможет уехать на машине Рейкарлтона: журналисты возьмут ее в окружение, и он не только вовремя не приедет на съемки, но и будет вынужден позировать перед камерами, пока у тех зарядка не кончится. И это факт, факт, который даже он, невежа в голливудских реалиях, знал, а значит — Ноа не мог пребывать в неведении. Если Рейкарлтон и приедет, то явно не за тем, чтобы забрать его.       Во всяком случае он так думал.       — …       Мэйсон, который был готов стартовать в марш-броске на другую сторону улицы, едва машина Ноа остановится поблизости, прикрыл уши и посверлил неприязненным взглядом вертолет, уничтоживший его сад. Сад, за которым Мэйсон начал мало-помалу, в свободное время, ухаживать.       Большой вертолет напоследок победно взревев сел, отключил винт, вскоре открылась дверь.       — Не думаю, что ты понимаешь, но у меня дома нет вертолетной площадки. Это — сад, — индифферентно проинформировал Мэйсон снявшего наушники Ноа. Обещание забрать его несколько обеспокоило, но он не знал, что Ноа обставит свое появление настолько экстравагантно и невежливо.       В ответ на критическое замечание Ноа томно улыбнулся:       — Да, при посадке немного трясло. Может, лучше построить вертолетную площадку? — в интонациях звучало явное недоумение, как Мэйсон может без нее жить.       Мэйсон отвернулся, оставив его реплику без ответа. Разумеется, он заметил папарацци за воротами и соседей, выглянувших на шум, и издали даже послышался вой полицейской сирены.       — Залезай. Пробок по пути не будет, но времени осталось маловато, — судя по тону, если бы хватало времени, Ноа бы и на чашку чая зашел. Мэйсон вздохнул и ускорил шаг. Ему было стыдно перед соседями, да и, как правильно сказал Ноа, время поджимало.       — Каждая встреча с тобой, как конец света.       Что вчера, что сегодня. Не только бурно, громко, суетливо и непредсказуемо, а как вооруженный митинг с призывом «смотрите все сюда, поспешите и смотрите!»       — Моя мать сказала, что вертолет — отличный способ сбежать от папарацци. Я не хотел переполошить всех вокруг.       — … Ясно.       Ну да, не хотел он. На вертолете в жилой район, с приземлением в чужом саду. Мэйсон не стал ничего добавлять рассудив, что незачем сотрясать бесполезно воздух, взывая к здравому смыслу неких блондинов.       Ноа подал ему руку, и Мэйсон поколебавшись принял ее. Забираясь, он обернулся, оценил взглядом толпу с одинаково бестолковостью глазеющих на них, выхватил знакомого любителя бургеров из Сэвен Стар, вчерашнее выражение лица будто приклеилось к нему намертво. Когда он ухмыльнулся, изумленный Мило непроизвольно нажал на затвор. В тот же миг канонаду вспышек подхватили остальные, все пространство внизу взорвалось ослепляющими огнями. Ноа затащил Мэйсона внутрь. Папарацци наконец опомнились и начали делать фотографии. С гулом завращался винт, рассекая лопастями воздух, Фил, сидевший впереди, протянул Мэйсону наушники. Тот быстро надел их.       — Еще несколько раз приземлиться и, думаю, поле можно будет использовать как посадочную площадку, да и трясти перестанет, — своим привычным тоном прокомментировал Ноа.       Мэйсон закрыл рот и посмотрел в окно на сад, который стал еще грязнее. Взлетев и сделав полукруг вертолет срезал шасси еще несколько верхушек деревьев. Не факт, что это место можно будет использовать в качестве вертолетной площадки, но как сад — точно уже не получится.       — Сколько будут длиться съемки?       — …Месяца два.       Ноа улыбнулся, словно услышал хорошие новости:       — У нас достаточно времени, чтобы превратить сад в посадочное поле.       — …       Через два месяца в саду останется одна земля, красиво взрыхленная шасси. Впрочем, окна тоже не переживут.       Еще бы пара-тройка дней и интерес папарацци затих бы сам, но из-за сегодняшнего возмутительного, эксцентричного поведения Ноа, количество охотников, жаждущих его плоти и крови существенно увеличится, и это уже проблема.       — Я слышал, — после паузы шевельнул холодными губами Мэйсон, — что у тебя дома есть вертолетная площадка…       — Позвони мне вечером, — ответил Ноа, словно того и ждал, — Я подхвачу тебя. Лучше, если ты позвонишь мне, а не Филу, — прошелестел мягкий голос в наушниках, щекоча слух.       Когда Мэйсон посмотрел на него, Ноа ярко улыбнулся, словно обещая, что все будет хорошо.