Kill the lights (новелла)

             Ноа умел пить. И слабаком в плане выпивки не был. Он почти не пьянел, сколько бы ни выпил. Проблема заключалась в том, что после определенного количества спиртного, скажем, вина, например, больше бутылки, его тщательно подавляемые психологические слабости брали верх.       И этот раз не стал исключением. Ноа вернулся в свое наиболее психологически нестабильное состояние в возрасте между шестнадцатью и восемнадцатью и снилось ему похищение. Оно и так часто напоминало о себе, но если к делу подключался алкоголь, сны становились весьма и весьма живыми и подробными. Яркими и реальными до тошноты. В которых он ясно помнил каждое слово той женщины и даже духоту и запах пыли маленькой сумки.       Но в отличие от детства, больше всего Ноа ненавидел ту часть, когда Мэйсон его спасал. Нет, конечно, приятно быть им спасенным. Мэйсон был все так же нежен и добр, и смотрел бесстрастными глазами, которые постепенно теплели и наполнялись сочувствием. Тот самый незабываемый завораживающий взгляд. Мэйсон сбрасывал верхнюю одежду, укутывал в нее грязного и вонючего Ноа и обещал, что все будет в порядке.       Несмотря на невероятное облегчение и полное удовлетворение, Ноа не любил этот восхитительно-милый момент из-за извечного, неминуемого продолжения.       «Не бросай меня!»       Крепкие объятия оставались уютными и надежными, почти родными, но в черных глазах шла борьба, и Ноа знал, что несмотря на настойчивую просьбу Мэйсон скоро его бросит. Он закрывал глаза и чувствовал, как тот уходит, хотелось вцепиться в него, остановить, но тело не слушалось.       Самое ужасное — Мэйсон уходил. И на этом история не заканчивалась, Мэйсон бросал его постоянно, в настоящем прогрессивном времени.       Легкое прикосновение вырвало Ноа из кошмара. Он открыл глаза. Перед ним был Мэйсон. И наверное, он бы подумал, что все еще спит, если бы не сумка на полу и не отчаянное желание уйти, написанное на лице напротив.       — М-м… это физическая реакция. Ты же туда давишь, — с легкой паникой сказал Мэйсон.       Ноа, мимолетно погладив между пальцами, очень эротичным жестом заправил прядь волос Мэйсону за ухо.       — Думаю, эта самая реакция была и после ужина, — прошептал Ноа. — Смотри, ты завелся, потому что я тебе немного на член надавил? — рука его сдавила член поверх одежды. Мэйсон понаблюдал, как вспухает бугор у него в паху, и уши у него малиново вспыхнули. Ноа зажал пальцами горящую мочку, придерживая большим, потер горячую кожу согнутым указательным, пристально вглядываясь в его лицо.       «Если судить объективно, ни капли сходства…» — впрочем, Ноа чувствовал, что больше не может в его присутствии мыслить объективно.       Паникующий Хейли с перекрашенными в черный цвет волосами имел полное сходство с Мэйсоном, хотя у последнего никогда не было подобного выражения лица.       Ноа надавил на его плечи, обездвиживая, лишая возможности подняться и дернул вниз штаны.       — Перестаньте, мистер Рейкарлтон! — Мэйсон задыхаясь перехватил его руки.       Ноа осекся на мгновение, затем решительно ухмыльнулся.       — С чего бы? Со стояком уйдешь? И что делать будешь? Ты не дома, здесь даже припрятанного вибратора нет.       — Я…       — ОМГ, неужели ты его себе вставлял? Играл с ним? — издевался Ноа или нет, но Мэйсон побледнел, вспомнив шокирующую коллекцию и плохо спрятанный злосчастный вибратор. Нужно было избавиться от них, как собирался, а не поддаваться ненужной солидарности, теперь же несколько поздно.       Мэйсон застыл, предаваясь панике, и Ноа пользуясь его неподвижностью склонился ниже и укусил его за шею. Туда же, где оставил метку в прошлый раз. Мэйсон сжался, почувствовав обдавший плечо теплый выдох и мягкость похотливых губ.       — Что? Пойдешь подцепишь кого-нибудь? — прошептал Ноа. Попытки пленника вырваться ему поднадоели, он стащил с Мэйсона футболку и умело скрутил ею его запястья.       — Может, лучше сначала проверить, насколько я хорош?       — Нет, я…       Проверять лучше или хуже не было никакого желания, впрочем, времени принять решение ему тоже не дали, сразу повергнув в неописуемый ужас, когда тело подло загорелось, отвечая Ноа, который обвел языком его губы, покусал, мягко пососав нижнюю, вновь слегка прикусил. Побуждаемые Ноа губы Мэйсона приоткрылись.       Мэйсон не уставал удивляться, как мало нужно Хейли, перед глазами уже плыло, а бедра напряженно подрагивали. Черт бы побрал тело Хейли. Он поддался, уступил языку хозяйничающему во рту. Ноа углубил жаркий и влажный поцелуй, рука его скользнула Мэйсону на затылок, потянула, заставляя изогнуть шею и приподнять подбородок, позволяя языку еще глубже, распутнее, погрузиться внутрь приоткрытого рта, обернуться своим языком вокруг его, жадно лизнуть нёбо, затем он переключился на его губы, посасывал их, ненасытно водил своими по губам Мэйсона. Дыхания не хватало, губы Ноа отдалились на расстояние едва слышного выдоха, горячо коснувшегося щеки Мэйсона.       — Ха-а… — не сумел сдержать стона Мэйсон, когда рука легла ему на поясницу, слегка погладив. Губы с языком очертили ухо, Ноа отрывисто дыша, прикусил кожу на щеке ближе к уху. Мэйсон дрожал и ерзал, пытаясь отползти, и Ноа крепко обхватив его обеими руками за талию, тесно прижал к себе и с силой всосал кожу на шее.       — Посмотри на себя. Собираешься уйти в таком состоянии? — недоверчиво спросил Ноа. Его прерывистое дыхание щекотало шею Мэйсона. Руки переместились на припухшие соски.       — Смотри, как у тебя соски торчат, твердые…       — Хья-я, сто… — ощущая нестерпимый, до физической боли, жар, Мэйсон прогнулся в пояснице сопротивляясь. Ногти Ноа больно царапнули по соскам и груди. Он лизнул Мэйсона в шею, прикусил кожу на груди. Вдавливая, царапая, пальцы меридианами разрисовали торс Мэйсона и медленно опустились ниже пупка.       — Ноа, пожалуйста… — он пытался остаться в здравом уме, но от наслаждения мозги отказывали.       Ноа сдернув белье до середины, обхватил истекающий член, потер его.       — Кончай, — распутно шепнул он куда-то в грудь Мэйсону и тот крепко зажмурившись, до головокружения, как загипнотизированный, кончил. Ноа понаблюдал, как Мэйсон содрогнулся, как все его тело скрутило спазмом и расплескалась сперма, а затем прикусил кожу на его груди и удовлетворенно улыбнулся.       — Похотливая сучка (1).       Мэйсон стиснул зубы от унижения. Глаза Ноа горели возбуждением, когда он лизнул его в губы.       — Ха-ха… фак, внизу, да? У тебя там все дрожит, прося меня побыстрее вставить. Хотя я тебя там даже не трогал, — Ноа с силой всосал кожу на бедре Мэйсона, будто больше не мог сдерживаться.       — Н-не надо… — Мэйсон задыхался и едва мог говорить. Хотя он уже кончил, влажное от пота тело горело от удовольствия и отказываться не было никакого смысла, но он все сопротивлялся, по-своему, как мог. На этот раз Ноа не ассоциировался ни с тем подростком десятилетней давности, ни с малышом двадцатилетней, к которому он испытывал жалость, но непонятное чувство вины и сожаления удерживали его рассудок в относительно трезвом состоянии, не позволяя полностью забыться.       — Ноа, а-ах!..       Ноа не слушал. Он растер сперму Мэйсона по бедрам, обеими руками обхватил его за задницу, пальцы скользнули в расщелину между ягодиц, уперлись в преграду ануса и толкнулись в пульсирующие жаром складки.       — Раздвинь ноги, — тяжело дыша приказал Ноа, его пальцы нежно, но с явной угрозой коснулись скрытого между бедер бриллианта, предупреждая, что следующее проявление неповиновения закончится вырванным с мясом пирсингом.       — Ноа!.. Мистер Рейкарлтон! Я!.. — начал отчаянно Мэйсон, но Ноа резко потянул за камень: — Ай! — дернулся от боли Мэйсон и перехватил его руку, испугавшись, что ему там точно порвут кожу.       — Раздвинь, Мэйсон. Раздвинь ноги, Мэйсон.       Мэйсон не оставлявший попыток убрать его руки застыл мгновенно.       — …       «Что он сказал?»       Он поднял голову, внимательно посмотрел на Ноа, чьи глаза горели лихорадочным огнем.       — Только что. Только что, что ты… — запинаясь начал Мэйсон, Ноа словно ничего не слыша, беспрепятственно раздвинул его бедра, из которых разом ушла вся сила, и проник в него влажным пальцем, который ужасно непристойно и пошло потер его изнутри. Мэйсон подавил стон, борясь с замешательством и смущением. Тело все горело, а вот голова отрезвела моментально. Он чувствовал, что сходит с ума. Чуть погодя Ноа вынул липкий мокрый палец, и Мэйсон апатично обмяк, хотя и дышал тяжело. От тянущего ощущения выскальзывающего из него пальца из члена потекла струйка предэякулята.       Да еб** же твою мать!       Мэйсон с силой стиснул зубы.       Чего только не случалось, пока он жил в теле Хейли, но он еще не пребывал в таком бешенстве, как сейчас, поскольку не мог двигаться, как хотел.       «Повтори. Почему ты назвал меня Мэйсоном?» — хотелось спросить, но проклятое тело пылало желанием и задыхалось. Как и сказал Ноа, соски торчали, а анус пульсировал. Он безвольно растекся по кровати, ощущая, как испаряется из тела энергия. Как же он устал, до смерти, но кровь прилила к паху, и хотелось, чтобы Ноа не останавливался.       Ноа, который уже расстегнул штаны и вытащил член, склонился к нему с затуманенными страстью глазами, коротко поцеловал.       — Я же сказал тебе остан…       Ему заткнули рот поцелуем. Разумеется, намеренно. Ноа мягко посасывал его губы, успокаивая, погладил бедра и забросил его ноги себе на пояс. Мэйсон почувствовал влажное прикосновение члена к промежности, по затылку и шее стекал холодный пот, пропитывая простыни. Все это было ирреальным. Это не может происходить с ним. У Мэйсона потемнело перед глазами от отчаяния.       Он сам не сразу понял, что сделал, но рот вдруг заполнил соленый вкус крови. Ноа удивленно вскинул голову, Мэйсон тяжело дыша вернул ему взгляд.       Ноа провел пальцем по прокушенной губе и усмехнулся.       — Тебе настолько неприятно? Ты готов так далеко зайти? — он покачал головой, словно не понимал Мэйсона, который укусил его.       — Я… я болен, поэтому реагирую несколько… как ты сам видел, но… И по-моему, я тебе уже неоднократно говорил остановиться, — выравнивая дыхание ответил Мэйсон. Думать нормально не получалось, перед глазами все еще расплывалось от желания. Дыхание прерывалось, будто он накачался наркотиками, и убедительностью голос его не обладал совершенно, но выбора особого не было. — Пусти меня, — сказал он Ноа, который все еще держал его за раскрытые бедра. Если тот снова начнет касаться его тела, он ничего не сможет сделать из-за подавляющего волю удовольствия, но все равно. Непереносимо хотелось исчезнуть отсюда. Нужно обязательно пройти лечение и реабилитацию. А что касается чертова пирсинга, то даже если он умрет от смущения, пойдет хоть в салон, хоть в больницу и вытащит нахрен.       — Ты все-таки только за сумкой пришел, — пробормотал Ноа, вытирая тыльной стороной ладони с губ и подбородка бегущую кровь.       — Точно, — ответил Мэйсон. — А вовсе не за этим, — и отпрянул подальше от угрозы своему душевному спокойствию, что казалось несколько Ноа охладило и тот с усталым видом неохотно отпустил его.       Мэйсон с трудом удерживаясь на подгибающихся ногах распутал свою одежду, подтянул штаны и белье, сбившиеся к самим щиколоткам. Посмотрел на свой жалко торчащий все еще возбужденный член и заправил его в трусы. Вскинул взгляд. Ноа стоял рядом и следил за каждым его движением.       — А-а, и… я не Мэйсон. Момент с изнасилованием опустим, но произносить в постели имя другого человека…       — Ну да, конечно, — коротко оборвал его Ноа, словно не желал больше слушать, пригладил назад свои влажные волосы и поднял сумку Мэйсона с пола.       — Ты еще вчера спрашивал, кем можешь быть, если не Хейли Ласком.       — …Сумка просто… Мне нужно будет отдать ее Мэйсону, — нашел он приемлемое оправдание. Пусть даже Ноа уже знает, но он не мог заставить себя признаться: «Да, я Мэйсон». Чтобы вырвать признание, придется его расчленить. Нет, даже если его расчленят, пока Мэйсон сам не скажет, никто ничего не сможет доказать.       Мэйсон вряд ли бы сказал даже спроси Ноа до сегодняшней ночи, а уж сейчас — тем более. Раскрыть, кто он на самом деле, все равно что начать весьма сомнительные и уж точно не жизнеутверждающие игры в наказание без ограничений. С одной стороны, Ноа был для него человеком, которого хотелось уберечь от всего плохого, а с другой — что бы тот себе ни думал, но у Мэйсона тоже была гордость, и он не собирался от нее отказываться.       — Ладно. Ты — Хейли Ласк. Именно тот Хейли Ласк, который заявил: «ты должен хотя бы разок переспать со мной. Я фантастически хорош в этом, поэтому одолжи мне свой член на один раз», — саркастически произнес Ноа и холодно рассмеялся.       Мэйсон отвел взгляд от пальцев эротично поглаживающих кровоточащие губы и повторил:       — …Я уже говорил, у меня амнезия… и я изменился. Считать меня другим человеком из-за того, что я один раз отказался от секса, даже у такого богатого воображения как у тебя должны быть границы. Да ты смеешься надо мной…       — Прекрати. Меня тошнит от этого.       — Это ты должен прекратить.       — Я попросил тебя остановиться, — тихо вздохнув, сказал Ноа. Сгреб Мэйсона за волосы и привлек к себе. Мэйсон перестал дышать. Зеленые глаза смотрели прямо в душу. — … Ты — Мэйсон, — прорычал Ноа.       — Скажи что-нибудь осмысленное, — тут же отпарировал Мэйсон, посмотрел на него, как на ненормального, и скривил губы в улыбке. — Посмотри на меня внимательно. Я — не Мэйсон. Каким бы психом ты ни был, достаточно посмотреть на мое лицо, и ты все поймешь, — глядя в очень красивые зеленые глаза сказал Мэйсон.       В борьбе взглядов Ноа сдался первым. Его взгляд дрогнул, а лицо впервые медленно исказилось.       — …       Мэйсон, который уже приготовился еще раз твердо опровергнуть его утверждение, лишь губами шевельнул.       — Я знал, что ты так скажешь, — Ноа слегка склонил голову, его губы изогнулись словно собираясь улыбнуться, но вместо этого плавная их линия изломилась, застыла. Не в улыбке, но и не в горечи, а будто их обладатель пытался сдержать слезы. — Я знал. Кто я для тебя, чтобы ты раскрылся передо мной? Я знал об этом, поэтому не нужно так упорно отрицать.       — Я… — «Я не…» Видно было, что Ноа сейчас расплачется, оттого Мэйсон запаниковал и проглотил остаток фразы. Ноа выпустил его волосы.       — Я никогда не ждал, что ты сам скажешь, что ты Мэйсон. Я и не мечтал о таком особом отношении.       Ноа согнулся перед ним, будто собирался встать на колени. Его дыхание мимолетно коснулось шеи Мэйсона, скользнуло по его щеке.       — Я думал, что не имеет значения, что мне все равно, кем ты притворяешься, до тех пор, пока ты рядом… — в тоне послышалась мольба.       — …Да, все будет в порядке, если ты не будешь рядом, — голос его звучал страдальчески-терпеливо, и выглядел он при этом беспомощным и маленьким, как ребенок, который смотрит на страстно желаемое, но бесконечно недосягаемое.       — Ты можешь уйти, со мной все будет окей, даже если ты будешь жить где-то в другом месте.       — …       — Мне ненавистна сама мысль об этом, но… бл***, если ты так хочешь свалить на эту бл**ю войну… в конце концов, я вряд ли смогу воспрепятствовать тебе, — Ноа захлебывался словами, по щекам его текли слезы, в глазах застыла горькая улыбка. Мэйсон перестал дышать, глядя как Ноа опускается на колени, чувствуя чужие слезы на своих щеках, и так и застыл.       «Все. Финиш, — завороженно наблюдая, как слезы капают на гладкую светлую кожу, подумал Ноа. — Большего мои мозги не выдержат. Мне конец. Последняя черта», — поначалу он думал, что его состояние вызвано алкоголем, но это не так. Все дело было в его голове, которая начала гнить с самого детства и достигла своего предела.       Ноа и сам понимал, его «догадки» бессмысленны.       «Душа одного человека переместилась в тело другого?» Это же не фильм, не сериал, а реальность. «Быть не может, чтобы произошло нечто настолько нелогичное» — множество раз думал он.        «Вдруг я просто не могу признать, что Мэйсон умер, и чтобы не сойти с ума, цепляюсь за какого-то незнакомца?» — это снедало его сердце.       Но он был именно такой как Мэйсон и с каждым разом походил на него все больше… поэтому Ноа надеялся, что он и есть Мэйсон. Ноа верил, потому что если это не так, и тот уже мертв, тогда он точно спятит.       Но даже если Хейли — это Мэйсон, он не хочет оставаться с ним и не относится к нему как к кому-то особенному, просто спас его и однажды или дважды утешил. Он не вытащит Ноа из его персонального ада.       Ноа по-прежнему отказывался принимать смерть Мэйсона.        — Знаю, я был жадным, — он поспешил, желая удержать его рядом с собой. Ноа считал, что все будет хорошо, если удастся связать его так, чтобы он не смог уйти от него. И не важно, что чувствует Мэйсон, пусть он не нужен ему, пусть тот его не любит. Зато он будет с ним. Вообще-то он был бы даже такому раскладу рад.       — Ты можешь уйти, если не хочешь оставаться со мной. Я переживу, даже если мы больше никогда не встретимся, — Ноа упустил из виду, что они с оппонентом не на одной волне. — Но, пожалуйста, не говори, что ты не он.       «Он может и не быть Мэйсоном», — Ноа был уже на пределе, когда у него мелькнула эта короткая мысль. Все. Он свихнулся, безумие давно подтачивало его разум. И наконец доконало.       — Пожалуйста, не говори, что тебя нет в этом мире, — он горько рассмеялся, глядя на свое искаженное лицо, отражающееся в чистых чужих голубых глазах. Хотя это нельзя было назвать смехом. Ноа искренне желал, чтобы человек перед ним ощутил жалость или хотя бы сострадание. Он стоял перед ним на коленях и упрашивал, и умолял шепотом.       — Даже если это не так, скажи, что я прав, — тихонько вздохнул Ноа, приложил ладонь к щеке Мэйсона, по коже того пробегали мурашки. — Пожалуйста, скажи, что ты Мэйсон.       — Иначе я выстрелю себе в голову.