Erogenous zone
29 мая 2018 г., 17:34
— Какого хрена, Джонс?
Слегка закемаривший прямо на собрании по причине ощутимого недомогания Иван проснулся от лёгкого ветерка, оказавшегося бургерным дыханием Америки, и дернулся всем телом. Мышцы ныли, нос шмыгал, глаза болели, а Брагинский был вынужден все это терпеть.
— Смотрю просто, — Америка, и до того нарушавший личное пространство Ивана, приблизился ещё сильнее, щурясь, но Россия и так сидел на самом краю стула, так что отодвигаться оставалось только на пол. — У тебя температура? Дай посмотрю.
— Да отстань ты… — но договорить Ивану не дали чужие горячие пальцы, без спроса скользнувшие ему под шарф. Брагинский не любил, когда его трогают. Он, вообще, много чего не любил. Но особенно, когда его трогают. Особенно, когда он болеет. Особенно, когда это делает Америка, наверняка сальными и липкими от картошки фри руками. А потому, вдохнув поглубже и стараясь не обращать внимания на чужие пальцы, все так же бесцеремонно елозящие по каждому квадратному сантиметру его кожи, он продолжил сквозь тяжело сдерживаемый оскал: — Убери грабли, пока я их тебе не отвинтил к чертовой матери.
Альфред промолчал, но руки моментально спрятал в карманы.
— Где все? — Иван не мог похвастаться сообразительностью в те далеко не единичные моменты предлихорадочного состояния, но отсутствие в зале восемнадцати из двадцати членов собрания все же наводило на некие мысли. — Кончили уже собрание?
— Эм, — Альфред непонимающе нахмурился и переступил с ноги на ногу, наконец переставая нависать над Иваном. — Не… Не кончили. Ты какой-то бледный. У тебя все в порядке с пульсом? Дай посмотрю.
Но прежде, чем Америка успел схватить Ивана за запястье — получил ладонью по лбу. Брагинский встал, отпрянув от хмуро потирающего лоб американца, голову немного пекло от внутреннего жара, но Америке голову явно пекло сильнее.
— Джонс, ты нормальный вообще? Чего пристал-то?
— Германия попросил перерыв, все в буфете, — Альфред задумчиво цокнул языком и, развернувшись на пятках, удалился из зала заседаний, по пути доставая из внутреннего кармана куртки какой-то мятый листок.
Россия ещё минуту простоял в ожидании того, что Альфред вернётся и скажет что-нибудь в его псевдогеройском духе: «Добро заботится даже о зле!» или «Яжгерой!» — но в зал после ухода Америки вернулась только тишина, а потому, проверив на всякий случай за шиворотом наличие всяких прослушивающих устройств, — ну, а вдруг — Иван плюхнулся обратно на своё место, надеясь поспать хотя бы ещё чуть-чуть.
***
— Какого хрена, Джонс? На секунду отвлекшийся на бутерброд с икрой Иван чуть не подавился пережеванным деликатесом, когда вдруг на его поясницу опустилась чья-то рука. Он как обычно на фуршете после собрания стоял в самом углу, предпочитая разговорам и пересудам с другими странами — утешение себя едой и выпивкой. Тем более, что сегодняшнее шампанское было французским. Но всё же тихий вечер был окрашен в голубые тона пальцами, в данный момент по-наглому пытающимися нащупать что-то чуть выше задницы Ивана. — Джонс, алё, руки убрал, — все это более чем походило на явную провокацию, но они стояли в тёмном углу и, если не шуметь, вряд ли кто заметит труп американца до конца вечера, — я тебе сейчас вдарю. — Да нечаянно я! Ты встал тут: ни пройти, ни проехать, — Джонс наигранно округлил глаза и ещё раз ткнул русского пальцем в поясницу, уже более ощутимо. — Уже и шампанское взять нельзя, сразу «Вдарю!». На секунду Брагинскому даже показалось, что он действительно параноик, а америкашка просто слишком мерзкий сегодня. Но в памяти как раз всплыла та загадочная бумажка, которая часа четыре назад была так заботливо выужена Америкой из собственного кармана. Иван со всей силы навалился на Джонса, пытающегося оттолкнуть его от подноса с шампанским, и американец под собственное злобное шипение запнулся о ногу, рукой в это время вляпываясь прямо в крайний бутерброд с икрой, который Брагинский давно уже отложил для себя. Самый солененький. Под водочку. Но правда, как и красота, требует жертв и, поймав в полёте уже на пол американца за рукав, Иван, якобы помогая ему встать, сунул руку в нагрудный карман, судорожно сжимая в кулаке небольшую мятую бумажку. — Ты чего творишь?! Недоумению Америки не было предела, глаза, буквально вылезшие из орбит от неслыханной по его мнению наглости сверкали не столько гневом, сколько детским изумлением. Иван же быстро сунул руки в карманы брюк и зашагал к выходу, лишь через плечо бросив: — Да нечаянно я!***
Россия сидел на подоконнике в темном-темном коридоре и, болтая в воздухе ногами, изучал бумажку, полную неразборчивых каракуль Джонса. По середине листа был нарисован человечек: голова-кругляшок, ножки-ручки-палочки, три тычинки из затылка — волосы, морковка, попкой к низу — видимо тело с той самой попкой. А ещё какая-то петля на шее. Видимо шарф. К шарфу ведет какая-то зачеркнутая подпись. У ног, у талии, у рук тоже зачеркнутые подписи. Даже у большого, как пельмень уха — которое, кстати говоря, было единственным — ещё какая-то клякса. — Что за хрень и… нормальная у меня задница! — Задница у тебя вместо головы! Брагинский дернулся всем телом, чуть не свалившись с заскрипевшего под его щедрой душой подоконника, но лишь ухмыльнулся и потряс бумажкой над своей головой, увидев Альфреда в мокрой местами, явно застиранной куртке и не с самым добрым выражением лица, чёрной тенью возвышающегося в полуметре от Ивана — и как только подобрался так бесшумно. — Фредди, пипец-кладунец мой ненаглядный, что это за хрень? — Брагинский ещё раз взмахнул клочком бумаги в воздухе и даже моргнуть не успел, как этот самый клочок у него из рук и выхватили. — Эй! — Про тайну личной переписки слышал? — Там я нарисован. Какая к черту личная переписка, шпион недоделанный? — Успокойся, это всего лишь мерки на твой гроб, комми, — Альфред жеманно, так непохоже на себя, улыбнулся и уже развернулся, чтобы идти, но Россия не намерен был отступать. — Да? — давящая вокруг темнота так и просила снизить громкость, а потому Иван, мягко соскользнув с нагретого места, в один шаг догнал американца и, ухватив за локоть, прижался к его спине, шепча прямо в ухо: — Скажи тогда Америка, зачем нужна меркам для гроба вот здесь?.. — Россия аккуратно приподнял подол чужой куртки и холодными пальцами пробежался по коже на пояснице. — Или вот здесь?.. — опустив голову Иван шумно выдохнул в шею замершему парню. Тот явно не был особо против, прикусив губу, сипло, глубоко выдыхая ночной воздух носом. — Ну… — Иван кончиком носа ткнулся американцу в волосы, и тот немного нервно передернул плечами. — Не голого же тебя хоронить, — Джонс сказал и тут же сам осекся, задумавшись и подняв взгляд на лыбящегося словно удав Россию. — Ведь так?.. — Ну не знаю, наверное, мне было бы все равно, — Иван наклонился буквально к самым губам американца, — голым… в платье… в костюме… в латексе… Кадык Джонса дважды скользнул вверх-вниз, и он подался было чуть ближе, но Брагинский не дал себя поцеловать, мгновенно отстраняясь. — В любом случае, знаешь… — Джонс поднял взгляд, внимательно изучая любые намеки и то, что ему могло бы показаться намеками, — уж тебя я точно переживу, мальчишка. Так что, не тебе меня переодевать. Америка на секунду опешил, но наткнувшись на милейшую улыбку напротив, весь перекосился. Захотелось сплюнуть под ноги, он не любил, когда с ним играют. Заметив же взгляд Джонса, Брагинский лишь шире улыбнулся и, обойдя все так же недвижимого американца, направился в сторону зала, где его ждали бутерброды с икрой. — Хм, ну да, ну да, — Альфред свернул листочек пополам и демонстративно начал отрывать от него по полосочке, превращая и без того маленький клочок в конфетти. — Что вообще можно было ожидать от такой ледышки как ты. — Чего ты там мямлишь? — Россия медленно, словно неохотно остановился, но Америка прекрасно видел, как сильно напряжена его спина и как играют его жвалки, а потому не смог сдержать самоуверенной ухмылки. — Да так, мысли вслух, — Иван наконец повернулся и уже открыл было рот, чтобы выдать какую-то колкую фразу, но американец продолжил: — Как я, вообще, мог подумать, что у такого фригидного снеговика как ты может быть хоть одна горячая точка… — Прошу прощения? — Брагинский сделал шаг обратно к Джонсу и сложил руки на груди, с неприкрытыми удивлением и раздражением слушая свой диагноз. — Ну, знаешь, — американец оскалился и, словно колдун, сделал в воздухе несколько пасов руками. — Эрогенные зоны. Но у тебя похоже с этим крупные проблемы, da? Лечиться не пробовал? — Пошёл ты, — Иван сощурился и, поджав губы, хмыкнул, снова разворачиваясь, но как только его пальцы коснулись ручки двери, чужая ладонь хлопнула о дверь в сантиметре от его носа. — Убегаешь? — Альфред приподнял бровь, с любопытством смотря на обычно до самого конца не сдающегося русского. — Напиться и забыться? — Джонс, отвали, а, — Иван попытался развернуться к американцу лицом, но тут же оказался прижат спиной к двери. — Личное пространство, малец! Альфред оскалился и запустил обе руки под расстегнутое пальто. Ребра, талия, живот, пах. Но Иван даже не вздрагивает. Джонс резко дергает за шарф и кусает шею — больше всего в своем расследовании он ставил на этот участок кожи — но бесполезно, Россия стоит и кажется даже не дышит, только пристально, насмешливо смотрит. — Импотент, — американец криво, несколько даже разочарованно улыбается, но руки из-под чужой одежки не достает, продолжая сжимать бока пальцами. — Сопляк, — Иван хрипло смеется и отстраняет чужие руки от себя. — Хватит, пупок — не задница, мне щекотно. — В пупке щекотно? — Слушай, тебе лечиться пора, могу тебе телефончик… — но договорить Россия не успевает, как раздается треск ниток, и нижние пуговицы с его рубашки летят в разные стороны. Альфред быстро сползает на колени, и прежде чем Брагинский успевает открыть рот, языком проводит влажную дорожку от кромки брюк до пупка. — Блять, Джонс, ты совсем дебил? — Иван пытается оттолкнуть чужую голову, но его тут же хватают под колени, и он съезжает на пол, оказываясь практически подмятым под американца. — Дай посмотрю. Альфред толкается языком в дырочку, но не самая безболезненная хватка на его волосах все равно не ослабевает, и Джонс только сильнее прижимается подбородком к чужому паху и прикусывает нежную крайнюю кожу. Вдруг дыхание над его головой становится тяжелее, а хватка на волосах чуть ослабевает. Америка ликует. Толкаясь языком глубже, он чувствует, как тело под ним содрогается. Ему даже не нужно поднимать взгляд, чтобы узнать, что Россия сейчас поджимает ноги и кусает губы. Раздается первый стон. Второй. Третий. Альфред неожиданно вспоминает, что видел камеру слежения в этом коридоре, но тут же чувствует чужие пальцы на своем затылке, прижимающие его ближе к нежной коже, и все остальное вылетает из головы. — Д-да!.. — Джонс сжимает чужие бока пальцами, притягивая к себе, — А-Ал! Да! — но он слишком хочет посмотреть на лицо Ивана, последний раз толкается языком в дырочку, громко причмокнув, поднимает взгляд. Брагинский, оперевшись головой о дверь и зажмурив глаза, тяжело дышит. — Да, Ал! Да, да, да! Это точно эрогенная зона! — Америка хмурится и отрывается от чужого живота. — Точно! Чертов пупок! Дебил, ты контуженный, еще бы подмышку полизал! — Иван все так же жмурится и извивается на ровном месте, но как только Джонс с каменным, исслюнявленным лицом равняется с ним — тот приоткрывает один глаз и, прыснув, пожимает плечами: — Не угадал, что поделать, — Альфред тяжело выдыхает и, скривившись, вытирает подбородок, уже намереваясь встать, но Иван уже не так наигранно улыбается и продолжает: — в следующий раз ищи лучше, ковбой. Джонс усмехается и рывком поднимается, тут же протягивая руку Брагинскому. В следующий раз, так в следующий раз.
