В поисках Джема

Утро сегодня просто сумасшедшее. Я мечусь по городу туда-сюда, словно человек, который сбежал из психиатрической клиники, в которой провёл, по меньшей мере, последние лет десять, и теперь не знаю, куда мне идти, смотрю на людей и думаю, что за идиоты тут ходят. На самом деле всё не так плохо. Всё просто ужасно. Джеймс. Попросил. Сок. А я на радостях забыл спросить, какой именно ему хочется. Тогда я решил вернуться в больницу, спросил у брата, что он хочет ещё. Тот недолго ломался. Согласился и на булочки, и на пиццу, и уж тем более на своё любимое мороженое, которое продаётся… Тихо, тихо… Минуту внимания… На окраине одной из областей ЛОНДОНА. В принципе, я сам предложил ему смотаться за мороженкой. Он отговаривал меня около получаса, а я говорил ему, что это ерунда, 289 километров недолго проехать. Брат вздохнул и согласился. Ну, а что ему оставалось, я ж ведь упёртый. И вот сейчас я вместе с пиццей и мороженым пытаюсь выбрать булочки и сок. С булочками проще, братишка любил всю свою жизнь с маком и шоколадом. А вот сок… Я взял яблочный. С пакетами и коробками я, как черепаха, медленно полз по лестнице. Добравшись до третьего этажа, я присел перевести дух возле палаты брата, когда из-за двери послышались знакомые голоса. — Ну малыш, не ломайся. Ну детка, давай, ты ведь умный мальчик. — я судорожно вспоминал, кому принадлежит этот голос. — Отстань от меня. Я не люблю тебя, никогда не любил. Что тебе надо. — а это уже был Джеймс. — Я всё равно тебя получу. Малыш, не стоит ломаться. Твои ножки раздвинутся передо мной, как бы ты это не отрицал. — голос… Чей же это голос? Знакомый такой. — Отвали. Я сейчас брату позвоню. Уйди. — нотки отчаяния были в голосе брата. — Ты так его любишь. Но неужели ты думаешь, что он будет с тобой спать?! У него слёзы текут от одного взгляда на твою смазливую мордашку. Ты такой жалкий, Джейми. — кто же ты такой. Кто ты. — Мэтт, уйди уже. Уйди прочь. — точно. Это Мэттью. А брат плачет. Я взял пакеты и толкнул дверь в палату. — О, привет Оливер, давно не виделись. Как дела? — Мэтт сделал вид, что ничего не было. Как бы не так. — Прекрасно, Мэттью, прекрасно. Проваливай. — Джеймс вытирал слёзы своей больничной рубашкой. — Ладно, ухожу уже. Оставляю тебя наедине с твоей шлюшкой. — и Мэтт направился к двери. — Повтори-ка, а то я не расслышал. — прошипел я, медленно поворачиваясь к двери. — Чао, ребят. За парнем захлопнулся дверь. Я ощутил, как в палате стало больше воздуха. Джеймс же дал волю слезам. Он обхватил колени руками и плакал, покачиваясь вперёд-назад. Его глаза покрылись стеклянной пеленой, сам он, казалось, потерял связь с реальностью. Я присел рядом с братом и медленно обхватил руками его дрожащее тело. Джеймс не стал сопротивляться, обвил свои ручки вокруг моей талии и начал обильно смачивать мою футболку солёной водичкой. — Хэй, приятель, ну ты чего. Что случилось? — я провёл рукой по волосам брата. — Это Мэтт. Он пытался меня склеить сразу же, как мы закончили снимать Гарри Поттера. Запер в каморке, порвал рубашку, чуть не поимел. Я оттолкнул его и убежал. А он с тех пор не давал мне покоя. И сейчас пришёл. Я не хочу с ним быть. — Джеймс сжался в моих руках. Этот уродец приставал к моему любимому братишке. — А я и не позволю тебе с ним быть. Где это видано, чтобы Оливер Фелпс позволял кому-то отбирать у него сокровище?! — Ты не отдашь меня ему? — Джеймс поднял на меня свои милые щенячьи глазки. — Никогда. И ни за что на свете. Теперь не будешь плакать? — я улыбнулся ему. — Обещаю. Я больше не буду плакать и не буду расстраивать тебя. — Ты меня не расстраиваешь. Не переживай по этому поводу. — я пошурудил его волосы, отчего братишкины глаза засияли. — А что теперь с моей квартирой? Что с ней стало? — Она немного подгорела. Она тебе нужна? Просто я думал, что ты захочешь переехать ко мне. — мне действительно было неловко. — В долину нищих? Не самое моё любимое место. Но если там будешь ты, то я… — То ты…? — Я обещаю подумать. И скорее всего соглашусь. Но вот вопрос. Вернусь ли я ещё когда-либо домой. Моя болезнь… Кто знает, как всё повернётся. — Не думай об этом. Всё будет хорошо, я тебе обещаю. Я прижал брата к себе как в детстве. Поднял на руки, стал тихо покачивать. Брат положил свою голову мне на плечо и прикрыл глаза. Такой домашний, как раньше, когда мы с ним ютились в одной комнате и спали на одной кровати, потому что кто-то из нас забывал вернуться к себе. — А что бы ты хо… — я не успел спросить о будущих планах брата. Он уже уснул. *** так прошла неделя *** Сегодня очень страшный день. Страшнее, чем все предыдущие дни. Не знаю, почему меня настолько трясет, я ведь доверяю врачу брата. Я ничего не могу с собой сделать, кто знает, как пройдёт эта операция. Брата увезли около 29 минут назад. Да, я сижу и считаю секунды. Я очень боюсь, что врач выйдет из операционной и скажет мне, что случилось что-то непоправимое и братишка не выжил. Что я тогда буду делать?! Как жить? Только сейчас я понял, что в последнее время у моей жизни появился смысл. Откуда? Хороший вопрос. Когда я узнал, что брат в беде, то сразу решил для себя, что хочу сделать его самым счастливым на свете. Да, я полнейший мудила, потому что не надо было отпускать брата, нельзя было бросать его на произвол судьбы, а я бросил. И в этом моя самая большая ошибка. Но сейчас я очень хочу все их исправить. Конечно, есть те ошибки, которые мне не удастся исправить никогда. Люди говорят, что попытка не пытка, что попробовать можно всегда. Но это не так. Нельзя пробовать. Нужно брать и делать. И не имеет значения, будешь ты потом жалеть об этом, или окажется, что это было правильное решение. О чём это я. А, да, точно. Брат. Я сижу, сцепив руки в замок и меня колотит, будто я на электрическом стуле провёл последние лет 6. Рядом со мной опускается медсестра, её зовут Алекс. Она выглядит милой. — Молодой человек? Что с вами? — она опустила свою руку мне на плечо. — Мой брат… Его оперируют сейчас. — я посмотрел на девушку, а она лишь мило улыбнулась. — Я уверена, с вашим братом всё будет хорошо. У нас хорошие врачи, они помогут. — девушка утвердительно кивнула. — Да что же это я. Совершенно перестал верить в успех. Что со мной такое. — я схватился за голову, желая выдрать все волосы, если от этого станет легче. — Ну не переживайте вы так. Всё будет хорошо. — Спасибо вам. — Простите, можно мне… В общем… Автограф для младшего брата? Я понимаю, с моей стороны это ужасно, просить вас об автографа в такой тяжёлый для вас момент, но… — Тихо, тихо, всё хорошо. Вот, возьмите. Тут и мой, и брата. Надеюсь, ваш брат будет рад. Ему очень повезло с сестрой. — Вашему брату тоже очень повезло с вами. А вам с ним. Он очень милый. Я кивнул девушке и улыбнулся. Она подскочила, спрятала автограф в карманчик и побежала по коридору. В этот момент мимо меня прошла женщина с эмблемой заведующего отделением. Снова стало тихо. Я снова окунулся в воспоминания. Мой брат… Мой родной и любимый Джеймс. Он такой милый и славный, такой домашний и одновременно с этим смелый, выносливый, сильный, настоящий мужчина. А он ведь и юности счастливой не видел. Что у него было? Съёмки. Приставания от Мэттью. Зубрёжка уроков и сценариев. Нервотрёпка от режиссёра. Мамины вечные замечания. Папин недовольный тон. Моё безразличие. Как я мог так с ним поступать. Он же мой брат. У нас с ним одна кровь в жилах. Одни родители. Один день рождения. Одна фамилия. Мы похожи снаружи, но внутри абсолютно разные. И я должен уважать душевные качества брата. По коридору больницы прокатился громкий топот. Будто бы сорок слонов на каблуках проскакали мимо, хотя источник шума до меня ещё не добрался. Это надо же так тихо ходить по больнице. Вдруг раздалась ругань, и у стойки дежурной медсестры появилась мама, а потом и папа. Они очень громко что-то обсуждали, видимо, совершенно не стесняясь того, что находятся в больнице. Но всё стихло, когда мама увидела меня. Первое выражение её лица передало мне ужас. Мама, громко топая, подбежала ко мне, плюхнулась рядом, схватила меня за лицо и начала осматривать. Не самая приятная процедура, скажу я вам. Потом подошёл папа, проверил температуру, пульс, посмотрел глаза, сжал руки и сел с другой стороны. Мама тем временем ощупывала мой живот. Она всё время что-то причитала, что понятно было только ей одной. — Сыночек, милый, как ты? Выглядишь так, будто по тебе проехался каток. — мама продолжала меня ощупывать. — Да сынок, ты очень плохо выглядишь. Мало спишь, наверное. — сделал заключение папа. — Милый, я знаю, что с Олли. Он влюбился. Вот и не спит. Так ведь? — мама уже была нацелена узнать, кто счастливица. — Мама, я не влюбился. Джеймса оперируют. Вот прямо сейчас. Я больше не могу ждать. — я посмотрел на часы. Оказалось, прошло уже четыре часа. — Не переживай. Джеймс выдержит, он уже взрослый мальчик. — Мама, он не взрослый. Он младше меня. Мой младший братишка. И его сейчас оперируют. Одна малюсенькая ошибка, и Джеймс умрёт. — я попытался объяснить, что со мной. — Да ничего такого не случится, сынок. — попытался вразумить меня папа. — Вы упорно не хотите меня услышать. Джеймс может умереть. Поймите же вы это, наконец. Вам настолько на него наплевать? — меня уже откровенно трясло от злости. — Нет, Олли, просто мы… Мы не можем это объяснить. — папа притих. Видимо, сказать было нечего. — Я так и думал, что вам нечего будет сказать. Идите домой, я не уйду отсюда без брата. — я закрыл лицо руками. Ну вот неужели бывают настолько непонятливые люди. Нельзя так о родителях, но и они не могут так говорить про своего ребёнка. В конце концов он не сам на свет появился, они его произвели, воспитывали, ну пытались хотя бы. И сейчас так к нему относиться… Неправильно это. В другом конце коридора послышался грохот. Я обернулся и увидел санитаров, которые везли каталку. На ней лежал Джеймс. Бледнее, чем обычно. Они не дали мне рассмотреть брата, постарались поскорее его увезти в реанимацию. Следом вышел врач брата. Его лицо было уставшим, руки висели вдоль тела. Он подошёл ко мне, тяжело вздохнул. Он собирался сообщить мне что-то ужасное, я это видел. — Доктор? Что с ним? — начал я разговор. Поджилки уже тряслись. — Мне очень жаль. Всё шло хорошо, но потом… Пошла реакция на обезболивающий препарат. Мы исправили всё, что смогли, но сами понимаете. — В этом нет вашей вины. Я всё понимаю. Он ещё когда-нибудь откроет глаза? — Да, конечно, всё дело в том, что мы не знаем, когда это произойдёт. Прошу меня простить. Врач ушёл. Я, не смотря на родителей, вошёл в палату реанимации, хоть это и было запрещено. Я подошёл к кровати Джеймса, взял братишку за руку. Она была такая холодная. — Ты только проснись, братишка. А я уж постараюсь сделать твою жизни сказкой. Нет, я сделаю её сказкой. — я прислонился губами к его руке, и прозрачная слезинка скатилась по моей щеке, падая на белоснежные простыни.