В поисках Джема

Я сидел один в палате и думал о том, что же сейчас происходит с Оливером. Слова медсестры вертелись у меня в голове, как рулетка. Оливер может погибнуть. Как я буду жить, если Оливер погибнет. Как. А самое главное для чего. Что будет с родителями? Столько вопросов и ни одного ответа. Знаю только то, что с тех пор, как Оливер снова вошёл в мою жизнь, она стала гораздо ценнее, чем была до этого. Как я жил без Олли? Сам не понимаю. Знаю только то, что пока я был сам по себе, постоянно получал подлянки от бывших товарищей, которые считали, что мне самое место на панели. Однажды мне в номер принесли большую коробку. Я был тогда наивным, поэтому и решил открыть её. В коробке я нашёл половину ассортимента секс-шопа. И в этот момент зашёл Оливер. Вы думаете, он начал кричать о том, что я совсем охренел, и такое просто нельзя себе позволять на съёмках?! Я бы и не поспорил, костюм красной шапочки из цикла что естественно, то не безобразно, явно не был частью нашей костюмерной. Но брат, будучи человеколюбивым и порядочным, спокойно поинтересовался, почему я не сказал ему о том, что мне нравится быть с мужчиной и предложил помочь, если будет самому неудобно. Нормально?! На самом деле, да. Тогда я понял, что никогда никого не полюблю больше, чем Оливера. Да и как я могу, он мне самая родная душа на свете. Дверь открылась, и вошёл Мэтт. Настроение и раньше было мягко говоря не очень, а теперь стало очень не очень. Вот что ему сейчас надо? А если это он заказал брата. — Здравствуй, солнышко. — произнёс Мэтт, стоя в дверях. — Здравствуй, Мэттью. — прошипел я со всей своей немного стервозной натурой. — А что так официально? Я не вовремя? — Мэтт продолжал корчить из себя святую невинность. — Как и обычно. Не вовремя. Может, уйдёшь?! — ага, размечтался. Не думал, что я такой наивный. — Слышал, Оливер сдаёт позиции. Даже жаль как-то. Хороший соперник был. — не смей мразь, говорить о брате. Не смей. — Оливер жив. И будет жить. А ты, если хоть на метр к нему приблизишься, загремишь в полицию. Ясно?! — да уж. Лучше ничего не нашёл, чтоб пригрозить. — И чего это мы такие грозные? Не боишься, что пока твоего братишку откачивают в реанимации, ты рискуешь оказаться рядом с ним? — Мэтт вплотную подошёл к моей кровати. Неприятное ощущение, скажу я вам. Когда понимаешь, что ничего не можешь сделать, но знаешь, что и не можешь позволить, чтобы это что-то сделали с тобой. Все решения сбились в кучу, не знаешь, какое выбрать. — Уходи. Пошёл отсюда, иначе я вызову врача, и он выпроводит тебя раз и навсегда. — я говорил это спокойно. Нельзя показывать ему, что я нервничаю. — Как знаешь, малыш, как знаешь. — и Мэтт просто развернулся и ушел. Вы в это верите? Я всё ещё нет. Но были и другие, куда более тревожные мысли. Что с братом? Почему никто не приходит. Этот врач должен вернуться. Он обещал рассказать, что с Олли. Теперь это важнее всего. Дверь снова открылась. В палате появилась медсестра с длинными волосами и большим количеством косметики. — Вас просили отвести в палату интенсивной терапии. — я подскочил так, как никогда в своей жизни не скакал. Мы с медсестрой вышли из белого надоедливого помещения. Ну если уж брат хотел, чтобы я тут отлежал положенное, то лучше идеи, видимо, не нашёл. Теперь я точно никуда отсюда не уйду. Возле самой реанимации стоял доктор. Шрам на груди неприятно заныл. Больно и одновременно страшно. Вряд ли он сообщит мне хорошие новости. — Джеймс, верно? — уточнил доктор, имени которого я даже случайно не слышал. — Он самый. Что с моим братом? — сразу к сути. Не нужны мне ваши головомойки. — Не переживайте так. Всё будет… — он хотел продолжить стандартную фразу, но я его прервал. — Что будет хорошо?! Что может вообще быть хорошо? Я не знаю, что творится с самым главным человеком в моей жизни. И вы мне этого не говорите. Что тут может быть хорошо? — врач посмотрел на меня спокойно, видимо, не впервой такое слушать. — Лучше вам самому всё увидеть. — я хотел спросить, что мне лучше увидеть самому, но врач открыл дверь в палату и пропустил вперёд меня. Я вошёл. В палате стояло 4 кровати, рядом с каждой аппарат жизнеобеспечения. На самой ближней лежал Оливер. Его глаза были закрыты, лицо очень сильно избито. Я подошел к кровати, взял брата за руку. Я опустился на стул рядом с кроватью, тихо всхлипывая при этом. Врач подошёл ко мне поближе и положил руку на плечо. — Тише, не стоит плакать. Просто позовите его. — я с недоверием посмотрел на врача, но всё же решил прислушаться. — Олли, пожалуйста… — что я просил? Да если б я знал. Просто просил. Глаза брата начали медленно открываться. Сказать, что от переполняющих меня самых разных эмоций я готов был взорваться, не сказать ничего. Олли распахнул свои глазки, медленно осмотрелся и улыбнулся мне своей вечно счастливой улыбкой. Как можно оставаться таким счастливым, когда всё так плохо. — Оливер… Ты полнейший идиот и эгоист. Ты не думаешь о последствиях того, что ты творишь. — я не стукнул брата только потому, что он в очень плохом состоянии. — Прости, малыш. Обещал, что уберегу тебя от всего, а даже себя не сумел уберечь. — на лице брата появилась такая знакомая улыбка разочарования. — Прекрати это немедленно. Ты жив, и это главное. Ты поправишься, я поправлюсь, и всё будет именно так, как ты хотел. — я поднёс к губам руку брата. — Какой же ты у меня хороший. И за что тебе только такой идиот — братец достался. — Оливер тяжело вздохнул. — Мне очень повезло с братом. Больше, чем всем остальным. У кого ещё такой любящий брат мог оказаться? — я посмотрел на брата и увидел на его лице какую-то странную решительность. — Джемми, поцелуй меня. Вот прямо сейчас. Сделай это, я ведь обещал тебе каждый день по три поцелуя. Сам пока что не могу. Я тоже этого хочу. Пожалуйста, Джемми. — я не верю своим ушам. Оливер хочет, чтобы я его поцеловал. — Тебе сейчас не стоит этого делать. После всего, что произошло, я уверен, тебе противно даже от того, что я, мужчина, касаюсь твоей руки. А про поцелуй и говорить нечего. Я переживу без этого, честно. Ты, главное, поправляйся, а остальное не важно. — я пытался его вразумить. — Нет, Джеймс, я не боюсь. Вернее боюсь, но не тебя. Вернее и тебя тоже боюсь, но не хочу этого, оно само. Поцелуй меня. Я хочу с уверенностью на все 100 знать, что ты меня не оставить. Что ты всё ещё любишь меня. — мне казалось, Оливер сейчас заплачет. — Олли, я люблю тебя. Но не хочу травмировать, тут и без меня прекрасно постарались. Прошу, надо чуточку потерпеть. — как же с ним сложно. — Джеймс, раз в жизни, сделай то, о чём я тебя прошу. Поцелуй меня. Сейчас. Иначе, я не поверю, что ты меня любишь. — слышать такие слова было страшно. — Прости меня, Оливер. Но сейчас я этого не сделаю. — я хотел продолжить, но Оливер прикрикнул на меня. — Делай. — велел мне брат своим взрослым голосом. — Не буду. — жалобно протянул я. Не могу я так поступить. — Это так ты меня любишь? Супер. Офигенно. — брат разочарованно смотрел на меня. — Да. Так я тебя люблю. Я не хочу потом по ночам просыпаться от твоих криков. Я не хочу, чтобы ты избегал меня. Я не хочу водить тебя к психиатру, чтобы он пытался решить проблемы, которые я сделал собственными руками. — я тоже кричал. И слёзы текли по щекам. — А я хочу знать, что ещё нужен тебе. Я хочу быть уверен, что ты не бросишь меня такого. — щёки брата пылали. — Какого? Какого — такого?! — выкрикнул я, стирая со своих щёк нескончаемый поток слёз. — Такого сломанного. Искалеченного. Такого никчёмного, истеричного, психованного. Такого испорченного… — протянул братишка несчастным голосом. — Какой же ты дурак. — я тихо опустил свою голову ему на грудь, обнял так, чтобы не потревожить рану и заплакал, больше не сдерживая всхлипов. — Прости меня, малыш. Я не имел никакого права кричать на тебя. Ты всё ещё рядом со мной. Это главное доказательство твоей любви. Прости. — брат приподнят свободную руку и положил её мне на макушку, зарываясь пальцами в мои пряди. — Ты меня прости. Я тоже хорош. У тебя шок, а я тут кричу, как на базаре. — прошептал я. Сейчас я чувствовал себя птенцом, который первый раз вылетел из гнезда, перешёл черту, коснулся взрослой жизни. И одновременно с этим, я чувствовал огромную ответственность за брата. Только сейчас я начал понимать, что оставлять его одного дольше, чем на 5 секунд нельзя. Мало ли, что учудит его головушка, и что из этого воплотят ручки. Дверь в палату тихо приоткрылась. Врач заглянул, взглядом спрашивая у меня, нужно ли нам успокоительное, или справился сами. Я незаметно покачал головой, мол, не надо, мы уже. И врач ушёл. — Я люблю тебя, Оливер. Очень сильно люблю. — прошептал я ему на ухо, когда понял, что могу говорить без соплей и всхлипов. — А я тебя больше, мой маленький Джейми. Всё у нас будет хорошо. — как же Оливер любит накаркивать. Подобно урагану, в помещении появился папа, а затем и мама. Я быстро вскочил с кровати, отходя к стене. В этом не было абсолютно ничего удивительного. Мама взглядом уже распродала меня на органы, самолично расчленив тупым ножом. Сама мама уже успела подбежать к кровати, садясь на её край и хватая руку брата. Он поморщился от стойкого запаха духов, который сразу окутал палату, но открыть окно не представлялось возможным. Мама бы меня в него выкинула. — Сынок, милый, как ты. Совсем замучили тебя, солнышко. — мама истрепала все щёки брата, волосы, руки вообще больше всех пострадали. — Мама, всё нормально. Успокойся и отпусти, пожалуйста, мои руки. Я не при смерти. — это он зря сказал. Уж я то знаю, проходили уже. — А ты что стоишь? А если бы Олли погиб?! Ты вообще о чём думал? -интересно знать, причём же тут я. — Мам, а что я мог? Я на тот момент ещё лежал в палате. Я не гнал Оливера домой. Я был бы рад, если бы он в тот вечер остался. — мама злилась все больше. Да сколько же можно. — Если бы Оливер не начал тебя искать, то ничего бы не случилось. Чего же ты выжил, а? — охренели мы с братом оба и одновременно. В этот момент зашла медсестра, которая, видимо, всё слышала. Она схватила меня за руку и потащила ко мне в палату, аргументируя это тем, что мне ещё лежать и лежать, а если я продолжу заниматься самовольством, то умру быстрее, чем умер бы без операции. В палате я дал волю слезам. Как бы я не отрицал это, но мама права. Это действительно моя вина. Я не хотел этого, но так случилось. И от этого тяжелее. Где-то часа через два зашла всё та же медсестра. Она хитро ухмыльнулась и протянула мне руку. Когда же я поднялся, она повела меня по коридору к знакомой палате. Когда же я вопросительного посмотрел на неё, она улыбнулась и сказала, что посетители ушли, а пациент очень хотел меня увидеть. Я вошёл в палату. Оливер лежал, стирая со щёк недавние слёзы. Я подошёл к кровати и присел рядом, рука сама потянулась к красным щекам брата. — Джем? Ты пришёл. — Оливер растянул губы в улыбке. — Ну естественно, а ты чего думал? Как я мог оставить тебя одного? — я поражался наивности этого человека. — Имел полное право. После того, что наши гости тут учинили. — Оливер брезгливо поморщился. — Не дождёшься, понятно? Я с тобой на всю жизнь. — Я надеялся на это. Я тебя люблю.