Эротоман

Различие, как часто случается, было ничем иным, как мутировавшим сходством. (с)

***

Очередной вечер понедельника, наконец, привел Гарри к главной интриге в кабинете директора, но должной развязки сей визит не то что не принес, а еще тщательней все запутал. Вынырнув из газового супа воспоминаний, разлитых в громадной пиале на столе, юный маг предвосхищал содержание долгой беседы, ибо все доводы об индивидуальных занятиях не оправдались. Его немного передергивало от увиденного; семейства Волдеморта во всей мерзопакостной красе, детства в приюте, примешавшего к злобе и ненависти еще и жалость к своему врагу. Такая тяжелая пища для ума лишь усложнила гаррину субъективную оценку, словно любопытного ребенка, подсмотревшего в замочную скважину чей-то жаркий акт прелюбодеяния, а теперь переосмыслившего все ценности, когда настала пора взрослеть. Этот урочный интерактив в виде интеллектуального лакомства натолкнул Гарри на одну позорную мысль о том, что директор давно знал об интимных отклонениях "избранного"... Иначе зачем ему показывать все это? - Вы знали, сэр? - спросил Гарри прямо, однако залившись румянцем и опустив голову. Дамблдор встал с кресла, шагнул к раритетному шкафу, где в застекленной витрине красовались коллекционные бутыли элитного алкоголя, покрытые музейной пылью. Выбрав какую-то наспех, поставив бутылку на стол, нагнетая молчаливую паузу, он опять норовил откупорить ее своей больной рукой, потом, ссылаясь на старческий маразм, достал палочку и приказал пробке отлететь с горлышка. Душок был не того виноградного хереса, что укутывал шлейфом школьную гадалку, а крепкого спиртового аромата, от которого у Гарри защипало в носу. Вопреки обонянию, признавшем в напитке виски, цвет содержимого тары оказался ярко-голубым. - Знал ли я, что встретил опаснейшего темного волшебника всех времен? Конечно же нет, - призвав мелкую сервизную чашечку, директор наполнил ее и залпом дернул кислотную жидкость. Гарри поморщился, но вздохнул с облегчением от того, что Дамблдор не понял его, и решил не повторяться. - Зато я знал, что Волдеморт обязательно попытается восстановить вашу ментальную связь. Видишь ли, не любитель он проигрывать невербальные магические дуэли. Тем более подростку. Он ведь снова попытался? На сей раз, легко кивнув и горестно скривившись, Гарри ощутил полнейшее отвращение к самому себе. Вообще-то, он плохо различал их попытки сблизиться, пытки скорее всего. Гарри не знал; то ли это его двойная природа, посаженных в одном теле девственника и эротомана; то ли сущность Лорда Волдеморта была до такой степени уникальна и изобретательна в своей боевой тактике, что посчитала растление морали героя первоочередной задачей в покорении батальных вершин? Нужен ли сильнейшему темному магу весь этот цирк? Конечно, когда он хотел получить что-то от другого человека, он шел обманными, потайными путями, не собираясь отступать и пошлостью не гнушаясь, но зачем ему действовать настолько творчески в войне? Зная, что Гарри, как всегда, целеустремленно ринется в подготовленную ловушку, истолковав посылы легилименции как приоритет тесного знакомства, а не вражды? Зная, что ранние годы у ребят обычно окрашены беспросветным максимализмом, Волдеморт пошел на эту бредовую авантюру, добиваясь чего-то так страстно, банально и тривиально, заставляя мальчика фактически трахаться с ним лично? Гарри внутренне застонал при мысли о необходимости ответить себе на все эти вопросы и, к тому же, сейчас общаться с Дамблдором на темы "ниже пояса". - Ты мужественно перенес вторжение той дурной силы, того баснословного зла, - директор начал дознание, весьма тактично. - Я даже не берусь предполагать, что довелось тебе, Гарри, в противостоянии самой тьме. Ты перенес очень много. Волдеморт понял, что сражаться ему предстоит уже, отнюдь, не с ребенком. Видимо, он изменил тактику, и я должен спросить тебя, Гарри. Какие точки давления он выбрал на этот раз? - Ну, эм... - гриффиндорец почесал затылок, абсолютно не готовый к раскрытию всей правды. - Я вижу всякие сны. - глупо улыбнувшись, почуяв необходимость подкорректировать свою улыбку, размежевав кабинет бегающим взглядом, Гарри выдохнул весь воздух, осознав неизбежность диалога. - Какого характера? - Ну... Они... А как вы догадались, профессор, о восстановлении канала связи? Это Рон и Гермиона сказали? - Интуиция, Гарри, всегда работала для меня лучше любых чар и информаторов. Увы, даже если бы твои друзья мне что-то рассказали, информаторами их назвать у меня бы язык не повернулся. Они искренне беспокоятся о тебе, но мне не нужно даже никакой легилименции, дабы узнать заботы отрока в период полового созревания. - Дамблдор вновь наполнил свою чашечку. - Мы остановились на снах... - напомнил пожилой волшебник, потому что отсутствующий взгляд Гарри уперся в край маленького процедурного столика в дальнем углу кабинета. - Короче, эти сны... они немного... в общем, порнографические. - В этом нет ничего зазорного! - живо приободрил его директор. - Это нормально, Гарри. Ненормально пользоваться в корыстных целях естественным, вероятно кое-где, чрезмерным либидо подростка. - Мне не нравится! Я поддаюсь этому... Мне нужно успокаивающее зелье! - на одном дыхании выговорил Гарри, вперив взор в склянки на полках, позади шкафов. - У любого лекарства существуют побочные действия, - нравоучительно начал профессор. - Нельзя так увлекаться успокоительными, рано или поздно организм адаптируется, и зелья перестанут давать нужный эффект. Злоупотребление угнетающими веществами вызывает привыкание, вскоре они будут не эффективней тыквенного сока, - Дамблдор призвал с процедурно-технического столика графин оранжевой жижи. - Кстати, о тыквенном соке. Я совсем забыл предложить тебе выпить. Поскольку, такие ядерные коктейли для стариков, вроде меня, тебе противопоказаны, - мельком указал на свой аквамариновый раствор, - поддержи мою компанию полезным напитком. - Что же мне делать, профессор? - он смотрел на Дамблдора, который с неким блефом в лукавом прищуре век наливал сок в точную копию своей миниатюрной чаши из сервиза, затем салютовал тостом гарриному обаянию, выпивал хмельную голубую бодягу из миниатюрной чашечки. Ему хотелось бежать, элементарно спрятаться, связать себе ноги, лишь бы не делать ни шага во взрослую жизнь. Гарри сильно сконфузился, но только ради ответов зрелости на вопросы юности, он остался сидеть ровно в предложенном ему кресле напротив директора и спиваться тыквенным соком. - Существует много вещей, кои в силу возраста понять мы не можем, Гарри. Зато потом они станут самыми прозрачными в мире вещами. Когда я был юн, мастурбация считалась страшным грехом и, якобы, приводила к слепоте и преждевременной смерти. Так взрослые манипулировали детскими страхами. Гарри как раз предпринял попытку отпить сок, но поперхнулся, когда Дамблдор заговорил о своих юных годах и католических запретах на дрочку. - О, понятно. - сказал Гарри, откашлявшись, прибитый окончательно директорской прямолинейностью, просто безучастно позволив мурашкам бегать по спине и быть раскушенным, как лакричная палочка. - Только не говорите, что вы узнали еще летом и из-за этого назначили мне дополнительные занятия? - А это началось еще летом? - мужчина нахмурил седые брови. - Нет, Гарри, наши уроки... кх, ну и профессор Слагхорн должны помочь в раскрытии одной тайны. - он еще тяпнул металлической жидкости и задумчиво потер подбородок. - Ты, наверное, заметил в воспоминаниях определенную страсть к собирательству у того Тома? Я планировал плавно подводить тебя к разгадке, подбираться к ней осторожно, но времени у нас маловато. Разгадка бессмертия Волдеморта и вашей с ним связи от части кроется в склонности к стяжательству. Помнишь те вещи в шкафу? Губную гармошку, игрушку, на крайний случай дневник? - продолжил после паузы, глядя на вопросительный взгляд онемелого ученика. - Раньше это были обычные вещи. Позже он зарядит их черной магией, чтобы каждая его часть защищалась. В каждую из тех вещей Том Реддл заточил по кусочку своей души, они не давали ему умереть, задерживали его в мире живых. Они, эти вещи, стали его крестражами. - Но как? Простите, сэр, как он сумел разделить душу? - перебил юный волшебник, стараясь заглушить, перебить громким голосом нервный тремор конечностей. - Интересный вопрос, Гарри. Как ты сам думаешь? Как раскалывается душа? Гарри не знал. Он радовался тому, что Дамблдор решил вылить все это сейчас, а не тогда, когда было бы слишком поздно. Слишком поздно значило - влюбленность, то есть то, чего нельзя допустить, что равноценно казни или даже самой мучительной смерти. Он видел бесноватого маньяка, посвятившего жизнь погоне за властью, уничтожающего любого, кто вставал на пути. Он видел гадкое существо, изуродованное темной магией. Он видел парня-слизеринца, который с легкостью и без всяких принудительных заклятий мог получить любого, потому что он был очень симпатичным. Даже будучи ребенком Реддл был просто бедственно, безнадежно, сокрушительно сексуальным мальчиком. - Убийством? - тихо молвил спустя минуту, все это время директор выжидающе глядел в будто бы остекленевшие зеленые глаза. - Верно, Гарри. Отделение частички души сопровождается одним убийством. В общем, вещи эти активно защищаются, как я уже говорил, да? Защищаются они по-разному, испытывая всяческие попытки устранить опасность, в основном сильные стороны того, кому принадлежали. А вот теперь представь, что какая-то порция души Волдеморта была нечаянно помещена не в вещь, а в человека. Все, что являлось предметами, защищалось стандартно; агрессия, нападения, как бы и защищался он, владелец души. Но так как кроме вещей, носитель его души есть человек... Как же защитится крестраж от того, кто захочет уничтожить его? - Я не понимаю! - Гарри думал, будто разум сию секунду повис на волоске, выполняя акробатические выверты на перекладине. А перекладина та, как раз таки отделяла стороны темную от светлой, и на чьей стороне завершится смертельный трюк, выяснить сейчас не представлялось возможным. Он просто подчинялся магнитной силе, влекущей его все больше, как сорвавшийся, невезучий канатоходец никчемно хватался за воздух, подчиняясь закону гравитации. - Губная гармошка? Я его губная гармошка? - Звучит грубовато. Тебе по нраву сравнение? - улыбнулся Дамблдор. - Губная гармошка не стала его крестражем, а вот ты... - Что? - закричал Гарри, подпрыгнув с кресла. - И ты тоже защищаешься. Той доступной силой, однажды уже подарившей тебе спасение. Крестраж чует опасность, а защищаешься ты. Этим обоснованы твои сны. Знаешь, что это за сила? - юный маг плохо соображал, зашагав туда-обратно вдоль кабинета, иногда хватаясь за лоб, взлохмачивая волосы, иногда приседая на корточки и задыхаясь. - Сила любви, Гарри. - директор следил за процессом сумасшествия вполне спокойно, чуточку сострадательно. - Сэр, он мог... Он, Волдеморт, он мог бы... Мог бы он что-то испытывать ко мне, неужели я это говорю? Испытывать что-либо, кроме желания убить? - Рожденные под любовными приворотами дети лишены этого светлого чувства, Гарри, я понял, о чем ты хотел спросить, можешь не подбирать правильного слова. - Она же... она раскаялась, Меропа... - вдруг начал слишком доказательно. - Могла как-то искупить, каким-нибудь обратным ритуалом, разве нет? - Наша общая ошибка, Гарри, к сожалению, заключена в одном и том же. Знаешь? - погрустневший пожилой волшебник покинул свое место с чашкой в руке, прошелся к камину, чем остановил метания юноши, с неподдельным интересом взглянувшего на директора. - В надежде. Их нельзя изменить, как мы надеемся. - Их, сэр? - Да. Их, Гарри. - Вы говорите о Томе Реддле, сэр? Их что, несколько? - Ох, хвала основателям, нет, к счастью. Однако каждая эпоха насчитывала по одному такому "Тому Реддлу" и как минимум по одному мечтательному глупцу на каждого, слишком идеализирующему людей и напрасно верующему, что зло можно исправить любовью. - Это были вы, сэр? - риторическим вопросом парировал Гарри. - А второй? Был тот, кого вы хотели изменить? - До тех пор, пока изыскания мои не обернулись трагедией. - Поделитесь? - Ох, это невыносимо долгая и скучная история, Гарри, - опомнился Дамблдор. - Ко всему прочему... Который час? Слишком поздно для душещипательных рассказов. Тебе завтра на занятия. Постарайся принять сегодняшнюю горькую правду. Мы найдем выход. Постарайся отдохнуть. Я подозреваю, тебе необходимо как следует выспаться. Доброй ночи, Гарри. - И вам, профессор. - пролепетал отрок, понимая, что уже вытеснен за дверь. В свете открывшихся фактов, о которых Гарри удавалось умалчивать вплоть до окончания квиддичного матча, он заставлял себя думать о том, как ужасно быть носителем чужой души, искаженной, извращенной, черной. В страхе от новой, грязной правды, он думал, что все отвернутся от него снова, но почему-то больше не ощущал одиночества. Он хотел чувствовать, как это омерзительно, если бы не чувствовал возбуждение именно от этого факта- наличия вражеской души в своем теле. Каждую ночь боялся признать, что мэтр его либидо брал в руки инструмент руководства и заставлял Гарри неприкаянно блуждать из спальни до гостиной Гриффиндора. Сонный зверь, содрогающийся в недрах, яростный и голодный, жаждущий свободы, управлял его плотью, требовал удовлетворения. Уснуть было нереально, будто он выпил цистерну эйфорийных зелий, и Гарри прятался под мантию-невидимку и спускался в общую комнату факультета, едва переваливало за полночь. Они перестали быть кошмарными снами друг друга. Это то, что изменилось между фронтами двух душ. Гарри сидел на диване, водя вверх-вниз по стволу своего освобождения собранные пальцы, снизу-вверх, вверх-обратно. Закусив губу, чтобы не разбудить однокурсников, лишь мыча, вынимая из члена нечто заветное, нужное, прямо необходимое. Он мог поклясться, если бы возникла нужда в подобной клятве, что они делали это вместе, а в определенный момент испытывали одновременный оргазм, подавляя стон, сливающийся на расстоянии, слышимый только для них, превращающийся в вой столкновения систем. Таких разных систем ценностей в переломном обращении к капитуляции. Целый град ощущений обрушивался на кожу, гром в каждом ударе рвущейся из тела души, грех в каждом суставе изнывающего тела. Гарри становится самой паникой. Чистой неприкрытой паникой, от того, что ему безгранично приятно это. Это все, что происходит с ним. Смазки из-под кожицы выливалось колоссально много, а эрекция не уменьшилась. Не разжимая кулак, он ускорял манипуляции. Больно. Быстро. Как-то зверски. Наверное, уже было слышно? По крайней мере, сбившееся дыхание точно. Под веками мерцали звездочки, он дрочил наперегонки, хлопая ребром ладони корешок и колыхал мошонку, широко расставив коленки, у него сводило все мышцы, вдох через один заканчивался всхлипыванием. Может ли быть желание настолько сильным, что его тошнило? Моральный облик падал, как тонкий шифон, завешивающий кулуары его рассудка, и Гарри уже не боялся своего помешательства. Проворная змея путается меж позвонков, среди нитей нерв, в извилинах и сосудах, связывая все одним узлом, когда он, наконец, кончает. Гарри не боялся своего помешательства недолгие секунды, затем все вернулось.

***

Чем дольше Северус смотрел на уютно расположившегося в просевшем кресле Повелителя под пуховым пледом, тем глубже его лоб покрывался морщинистой рябью. Он даже подумал о бегстве, но Темный Лорд наверняка слышал, что Хвост разговаривал с кем-то. Снейп вынужден был разоблачиться, войдя в комнату, подтвердить свои подозрения в том, что Лорд просто сидел и рефлексировал с закрытыми глазами, а не спал. - Северус. - вот, как раз на этом моменте Северус и подумал, что его геморрой выпал к чертям, но отважно поравнялся с креслом и с легким поклоном ответил: - Милорд. - Милорд смотрел на своего слугу, как на хозяина дремучей лачуги и титулованного студентами сальноволосого коршуна, на лице которого пропечаталось неискоренимое раздражение этими же студентами с их узколобостью, тупым геройством, неряшливым видом, отвратительно ломающимся подростковым голосом, невероятно воняющих гормонами, мерзких студентов, презирающих его, Великого Зельевара. - Мракоборцы не нашли в доме Малфоев ничего примечательного, - начал Северус, скрыв тревогу. - Все готовы и ждут вашего возвращения в мэнор. Снейп попытался случайно не ухмыльнуться от того, как Лорд органично вписался в печаль совершенного отшельничества и уединения этого места, так похожего на убогий интерьер воющей хижины. Могло даже показаться, что он смотрелся здесь, как дома, чуть драматично склонив голову, повернувшись к низкому, обветшалому оконцу, куда он мог пялиться часами, просто потому что захотелось и он мог себе это позволить. Взгляд кровавых глаз отражался в этом окне времени, поднимаясь в гору по серпантиновой насыпи, провожая поезд прошлого и тоскливые рельсовые пути. Потому что каморка находится рядом с маггловской железнодорожной станцией. - Сядь. - Лорд махнул кистью в сторону старого топчана, не отрывая взор от окна. Северус взмолился бы, только не слышать это "сядь" от случайного темного гостя, выброситься в окно, прыгнуть под поезд, но не садиться. Спустя некую переоценку ситуации, отследил прощальный поезд, удаляющийся в точку его хронического стресса, Снейп занял указанное сидение. Он не знал, как интерпретировать выражение лица Лорда, существовавшего сейчас как бы отдельно от внешнего мира. Больше никаких определений, никакой градации его поступков по шкале озлобленности на социум, мести, ненавистничества. Просто пустота. На краю стола и у ножки кресла он складировал реликтовые талмуды по ритуалистике. Колдун погрузился в работу, внутреннюю пустоту поспешил заполнить магической наукой и увяз, выпал из бурного колеса вселенной. Зельевар еще более напрягся, предпочтительней было наглотаться нагининого яду, чем отвечать на вопросы откуда у заурядного учителя такие древние фолианты. Верхняя, читаемая, видимо, недавно, давала указания о том, как изменить внешность без оборотного зелья и не являясь метаморфом. Стопку на столешнице возглавляла книга теории приворотных ритуалов. Недавно Северус провел старинный и особо успешный приворотный обряд, высшей степени сложности, заказчик, своевременно оплатив услуги, спустя сутки был женат и счастлив. Конечно, Снейп умолчал о неких побочных эффектах приворота, но кого это будет волновать через десяток лет. В конце концов у всякой тезы есть антитеза, случаются же исключения из правил, а большие амбиции требуют немалых жертв. - И как же твои успехи на новой должности, Северус? - Неплохо, мой Лорд... - выдавил Снейп, угадывая свою судьбу по изменениям змеиной мимики. Официальный Пожиратель в школе навеки сдал свой проклинаемый пост, захватив с собой лишь верный котел, к коему он так привязался за годы учительской деятельности в подземельях. Сдал проклинаемый на проклятый пост. Голая ирония. Теперь упивался этим намеком, непроизвольно скрипнув челюстью. - И? - двинулся к столу, где его ждала порция смеси трав, наподобие бромового сиропчика. Прекрасная антисексовая настойка обеспечивала ему подавление полового влечения на протяжении суток, но колдун предпочитал ссылаться на жесткий самоконтроль, разумеется. - Ты теперь стал достаточно квалифицирован в темных искусствах и в мастерстве защиты от них? - Я не совсем понимаю, мой Лорд. - Разве я сказал это на языке гавайских индейцев? - Простите. Прошлый раз было понятней. - Снейпу захотелось прочистить свои уши и выковырять из раковин шипящие звуки завистливого повелителя. - Раз уж ты учишь детишек, Северус, можешь ли отличить черную магию от нечерной? - одним глотком осушил флакончик и уставился в деревянный плинтус. - Какая магия способна рушить щиты окклюменции, будто их и вовсе нет? Разрушить так, как свои собственные. Так, если бы он сам их создавал. А, поскольку щит окклюменции индивидуальный, как почерк, подделать его мальчишке вряд ли удастся. Только если бы он был мной. Снейпу удалось скрыть почти плачущую гримасу. Понял? Догадался? Додумался. В общем-то, он регулярно это вычислял. Конечно, до полной эректильной дисфункции было далеко, ибо организм противился, это бесило Лорда, считающего онанизм наиболее беспощадной и тупой вещью, придуманной человечеством. Он с успехом распрощался с этой издержкой полового созревания, издевкой природы, отнимающей время и энергию. Мальчишка практическим применением своих низменных навыков сам, как говорится, собственноручно подписал себе приговор. - Мне кажется... мой Лорд... что мальчишка... - Ццц. Не надо, Северус, - почти веселясь, перебил приспешника повелитель. - Я знаю. Он мое. Всегда был.