Тёмная долина

1898.       Вода была спокойной, туман уже принялся рассеиваться, и Фьюрригал закинул спиннинг недалеко от водорослей. Они со Стивенсом уже давно находились в пути, пустившись вниз по течению, и, замедлив ход, остановились у западного берега, поблизости от осоки и камыша, где приютились ондатры.       Уже наловив ведро окуней, Дитч решил перейти на что-нибудь потяжелее. Осталось лишь вытащить небольшого окуня, который никак не хотел быть пойманным. Вяло схватив наживку, тот долго держал её в зубах не заглатывая, но, по прошествии времени, леска начала уходить в воду. Фьюрригал готовился уже сделать подсечку, как поплавок потащило в сторону. Стивенс, до этого времени сидевший молча и расслабленно, словно наслаждаясь тишиной пихтового леса, гладью озера и длинной трелью ласточек, гнездящихся вдоль обрывистого щебёночного берега, теперь приподнялся и выглядел озабоченным.       Понимая, что рыба сейчас запутает леску, Фьюрригал принялся её вытягивать. Подтянув рыбу к себе, он слегка оглушил её, велев другу выловить её руками. Когда Стивенс вытащил окуня, обнаружилось, что тот сильно повредил себе жабры, заглотив наживку. Крючок торчал наружу.       Стивенс опустил уже издыхающую рыбу в ведро, а Фьюрригал вновь забросил удочку — уже наудачу, — решив ловить на пойманных до этого лягушек. Наконец, он почувствовал, как спиннинг согнулся, и начал выуживать сидящего на крючке. Рыба, глубоко заглотившая наживку, пыталась прокатить англичан, но Дитч принялся вываживать её, стараясь не налегать на борта — байдарка не приспособлена для ловли крупной рыбы.       Подхватив выуженную щуку, Фьюрригал оценил её вес в четырнадцать фунтов и оказался доволен уловом. Стивенс тем временем вновь уселся на край байдарки. Худой и измождённый, всё ещё не оправившийся от цинги, которой заболел на верховьях Юкона, откуда такие же неудачливые золотоискатели, как и он сам, не сумели увезти и самых малых сбережений; и от ареста за бродяжничество и двух месяцев, проведённых в тюрьме в Буффало, он выглядел по-прежнему ужасно.       Закатав рукав, Джо свесился с борта, наскрёб пригоршню глины и принялся обмазывать толстым слоем шею. Тучи комаров — редких тварей — звенели над головами мужчин, и Стивенс наблюдал за тем, как, высохнув, кусок глины отвалился от кожи Фьюрригала.       — Чёртовы твари! — выругался Стивенс, отгоняя назойливых созданий, которые стремились облепить его со всех сторон. Его друг рассмеялся и с деланной бодростью заявил:       — Успокойся, мы почти на месте.       Джо тем временем снова выругался, звонко шлёпнув себя рукой по шее, куда ещё не успел наложить глины. Комары, как он уже успел заметить, являлись главной напастью не только Луизианы.       Вскоре они и вправду заприметили чуть правее себя разросшийся за какой-то год посёлок, прячущийся в еловом лесу и состоящий из бревенчатых хижин старателей, нескольких лотков, установленных на плотной земле, драги, небольшой плотины и покоящихся у берега лодок и плотов. Противоположный берег отлого поднимался ввысь и упирался в скалы, которые клонились друг к другу, замыкая пространство каньона каменными глыбами. За каньоном высились горные кряжи, перерастая в подпирающие небосвод белоснежные шпили, и местность та казалась совершенно непроходимой.       Легко взмахивая вёслами, Фьюрригал и Стивенс пустились вниз по течению, уже предвкушая и вкус вялёного мяса, и своей главной цели. Вскоре они пристали к берегу, вышли из лодки и взобрались на крутой откос.       Над посёлком мирно светило солнце, а несколько мужчин, находящиеся у самого берега, сильно замахиваясь, отпугивали вёслами крупных бобров, которые тут же бросались врассыпную. Струйки дыма возвышались над хижинами, и несколько мужчин прошли мимо прибывших, неся на плечах связки из хвороста. Где-то в лесу пели зорянки, но их ноты перекрывал стук молотка, вгоняющего очередной гвоздь в строящуюся хижину. Среди хижин слонялись бездомные собаки, некоторые из которых больше напоминали крупных волков с взлохмаченной и сбившейся в колтуны шерстью, выглядящие голодными и обозлёнными, а под сваи небольшого сарая шмыгнуло семейство рыжеватых ласк.       Англичане проходили мимо домов, расположившихся в ряд, словно солдаты, как вдруг Стивенс расслышал звук звяканья пилы. Мужчина обернулся в ту сторону и разглядел такую же бревенчатую хижину, как и добрая сотня вокруг них с Фьюрригалом. Она стояла в стороне от главной дороги, полускрытая за деревьями, окружавшими её со всех сторон, но пространство за ней кипело жизнью.       — На кого ставишь в этом заезде, Джек? — донёсся до Стивенса сиплый мужской голос. Остановившись и поймав за локоть Фьюрригала, Джо приложил палец к губам и жестом велел другу молчать. Он принялся вслушиваться.       — На Дэйва Морено, — был ответ. — Говорят, он не проиграл ещё ни одной гонки.       Двое мужчин, выглядящие так, словно у них во рту уже давно не было ничего, кроме краюшки зачерствевшего хлеба, расположились возле поваленного дерева, слаженно орудуя двуручной пилой.       — Слыхал, у него совсем нет чести, — сиплый голос принадлежал высокому мужчине с козлиной бородкой светлого цвета. Волосы его, редкие и нечёсаные, были под стать коже — грязновато-серого цвета. На вид ему можно было дать двадцать пять, но Джо полагал, что он, всё же, слегка младше. Испытания и тяготы заставили его осунуться и подурнеть, хотя даже мужской глаз мог признать приятную наружность. О таких говорят «дома ждёт красивая девушка, но глупец решил попытать счастья, рискнув жизнью ради наживы».       Его собеседник выглядел иначе: нынче они были схожи, но одряблевшие шея и руки, которые можно было разглядеть благодаря засученным рукавам, выдавали некогда грузное телосложение. Мужчина был явно старше другого и менее привлекателен. Он усмехнулся:       — Слишком громкое слово для такой скотины, как этот Морено.       Собеседник оживлённо закивал.       — А ещё, что привёз сюда жену, молоденькую и красивую, — заметил он с интересом. — Парни из бригады Гибсона говорили, что просто загляденье.       — Да уж получше сестричек Джонс из Доусона, это-то уж точно, — рассмеялся тот, к которому он обратился. Рука у него была обёрнута пропитавшимся кровью носовым платком, а левая штанина — от колена до самого низу — разодрана. — Те держатся на плаву лишь потому, что единственные женщины на тысячу миль.       Юнец продолжал, не отвлекаясь от работы:       — Говорят, богачка. Наследница.       — Видал я её вчера, на берегу, — пробормотал Джек, утирая лоб рукой. — Пришла, видимо, на бобров посмотреть. Красавица, и правда. Но репутация подпорчена. Она, говорят, замужняя-то всего ничего — полгода, вроде, как. Обвенчались уже на пути на Клондайк. Я слышал, что её похитили индейцы. Ну, а дальше сам понимаешь — такую замуж никто не возьмёт, вот и выдали за первого попавшегося.       Он, приподняв голову, окинул взглядом скалы по ту сторону заводи и принялся пытливо изучать зубчатую часть каньона, словно одно из чудес света, словно видел его в первый раз.       — Да ни первого, не говори! — отмахнулся юнец. — Слыхал, этот Морено — прихвостень Такера. Видать, свою добычу долго высиживал, а тут такой случай.       Стивенс сделал шаг к мужчинам, поманив Фьюрригала за собой. По выражению лица друга было понятно, что он не разделяет энтузиазма Джо.       — Добрый день, господа, — Стивенс остановился перед золотоискателями, приветливо улыбнувшись. — Я так понимаю, вы наслышаны о Мэле Такере, землевладельце из Луизианы. Как мы можем его найти?       Джек — тот, который старше — поднял голову.       — А на кой вам сдался Такер? — в волнении воскликнул он.       Стивенс со спокойным достоинством снёс грубый тон и, выставив вперёд руки, словно пытаясь тем самым доказать, что намерения у него самые честные, произнёс:       — У нас к нему есть важное дело.       Золотоискатели переглянулись и какое-то время молча смотрели друг на друга. Юнец собирался было раскрыть рот, но Джек тут же его остановил.       — Нет, Паркер, — негромко осёк он, и юнец тут же смолк.       — Не похожи вы на того, кто ведёт с такими людьми, как Такер, сделки, — заявил юнец, и в голосе его прозвучала решимость. Его прищур Стивенсу совсем не понравился; он собрал всю волю в кулак, чтобы не возразить, как Фьюрригал вдруг, выступив вперёд, угрожающе зашипел:       — Вас не касается.       Разгневанный вид громилы — а по сравнению с золотоискателями Фьюрригал выглядел, как огромная гора мышц — напугал обоих, но они изо всех сил попытались сделать вид, что им всё равно.       — Да даже если и знаем, к чему нам говорить? — тот, что младше, резко выпрямился. Отставив пилу в сторону и прислонив её к стволу дерева, он склонился к земле и поднял лопату и топор.       — А вот с чего, — Стивенс протянул ему кулак с зажатыми монетами. — Плачу четыре серебряных.       Он вложил деньги в руку юнца, которого другой золотоискатель назвал Паркером, и принялся ожидать решения. Зазвенели моргановские доллары. Оба золотоискателя переглянулись, безмолвно решая вопрос, и, согласившись с предложением Стивенса, закивали.       Паркер, поглаживая бородку, произнёс:       — Приехал три дня назад — говорят, посмотреть на собачий заезд. Остановился в большом доме у отшиба, а вечера проводит в «Бостоне». Ищите там.       Джек, поддакивая, что-то утвердительно промычал.       Стивенс, внимательно разглядывая обоих, утвердительно кивнул, поблагодарив мужчин, и жестом позвал Фьюрригала следовать за ним. Он чувствовал на себе недовольный взгляд друга: Дитч бы точно не стал растрачиваться на каких-то там плотников, а сразу бы приложил обоих, выведав даже больше того, что ему было надо.       Они шли ещё долго. Фьюрригал не знал, что друг ищет, но внимательно наблюдал, как тот задумчиво оглядывается по сторонам. Стивенс не знал, куда идти, но у него была точная цель, и Дитч доверился старому другу. Уже под конец их странствия — Фьюрригал почувствовал это по оживлению Джо — Стивенс произнёс:       — Помнишь Дастина? Эда Дастина, из Сомерсета. Мы тогда ещё работали в лондонской «Волне». Четыре месяца назад я получил от него телеграмму, что он уезжает на Клондайк, попытать счастья на приисках. Узнать, что он преодолел перевал Чилкут — с его-то здоровьем! — стало для меня потрясением, но я получил несколько снимков и корреспонденцию. Потом каждый месяц приходили новые известия. От него я узнал, что у большого озера на западе возвели город, в котором поселился Дрейк Дайи, и получил фотокарточку с Мэлом Такером. Эд писал, что он направляется сюда, в Мус-Крик.       Стивенс остановился возле одной из хижин, над дверью которой развивался флаг лазоревого цвета — один из символов штата Коннектикут.       — Это здесь, — уверенно кивнул он и резко постучал в дверь. Раздался шаркающий звук шагов и ругань сквозь зубы, которую оба мужчины узнали сразу же. Совсем рядом с ними послышалось движение, и дверь резко отворилась.       На пороге стоял высокий сутулящийся старик с бородой, клубившейся от самых глаз, и длинными волосами, часть из которых спрятала под собой широкополая шляпа, надвинутая на глаза. За надетым поверх куртки поясом торчал охотничий нож, а в руках старик крепко держал ружьё новейшего образца. В голове Стивенса пронеслось, что этот человек не задумываясь спустит курок, даже если лишнее словцо промолвит его добрый друг.       — Чёрт побери! — раздался громогласный бас. — Парни, и вы явились на страшный суд?       Стивенс переглянулся с Фьюрригалом, и оба они рассмеялись. Старик пропустил их в дом, и гости вошли вслед за ним, остановившись возле старого, прохудившегося кресла.       — Что за нелёгкая вас сюда принесла? — сердечно спросил старик, повернувшись к ним спиной и вешая ружьё на стену.       — Услышали о Такере, — спокойно произнёс Стивенс, наблюдая за тем, как спина старика расправляется, а сам он на мгновение замирает на месте. Руки его повисли в воздухе.       — Да, Такер здесь, — с некоей горечью в голосе произнёс Дрейк Дайи. — Заявился недавно. Поговаривают, что на собачьи гонки, что будут послезавтра. На них выступает его зять. Слышали же о Дэйве Морено?       — Пришлось, — утвердительно кивнул Фьюрригал, впервые подав голос за долгое время.       — Ну и скот же этот слюнтяй, — горестно покачал головой старик, усаживаясь в кресло, которое под ним жалобно проскрипело. — Я слышал, будто он вырезал племя команчей до основания, но, конечно же, это не так. Но крови краснокожих немало пролилось, и, говорят, он даже для себя был особо зверзок в тот день.       — Его здесь боятся, — подытожил Стивенс, внимательно наблюдая за Дайи. Тот же отрицательно покачал головой.       — Боятся его здесь только лесорубы, да гончары — золотоискатели нынче, ну. Остальные же его ох, как недолюбливают — прогнившая собака, вот он кто. Шакал, что воет на луну. Его даже Такер презирает. Полагаю, он ни за что бы не выдал за эту тварь свою дочь, не расторгни с ней помолвку этот Макнелли… Ветеран войны, тоже мне, — презрительно бросил старик, сплюнув. — Хотя видел я, как Такер с дочерью обращается — как с псиной. Хотел её подороже продать, да не дал случай урвать своё… Вы же уже знаете, что Такер перекупил копи в Клондайке? Часть акций — как раз для Морено. У них и дом там уже построен, в Доусоне.       — Что за Доусон? — растерялся Фьюрригал.       — Вы что, о нём никогда не слыхали? Перебрались на самый запад Канады и не слыхали? — Дайи казался удивлённым, но ни Джо, ни Дитч не поняли, почему тот говорит о нём с таким восторганием. Старик же горестно покачал головой.       — Да возвели его пару лет назад, в устье Клондайка. Разросся быстро — земля богатая. Многим больше стал, чем наш Мус-Крик. Туда даже с семьями перебираться скоро, говорят, начнут. Вот Такер там и поживился на славу.       Стивенс заметил, как друг сжал кулаки. Костяшки пальцев его побелели.       — Не долго ему радоваться осталось, — выдохнул Фьюрригал, и Дайи, подняв на него глаза, усмехнулся.       — Неужто ты, малец, и правда на него войной пойти собрался?       Дитч уверенно кивнул, снеся его усмешку. Дайи лишь вздохнул.       — Ну, — произнёс он тихо. — Считай, что тебе выпал шанс.