Сквозь огонь

Никогда я еще так стремительно не бежала вниз.  Никогда еще лестница не казалась мне такой бесконечной.  Белые каменные стены еще никогда не казались мне столь узкими и тесными; будто само пространство сжималось и не пускало меня… – Даро! - окликнул меня владыка, и рука Боромира, который все это время торопливо шел за мной, сжала мою крепче.  Внизу, у последней ступени стоял Трандуил.  Его высокая фигура в серебряных одеждах сияла, точно далекая звезда.  И холодный свет, исходивший от его одеяния и его волос, и тонкой диадемы, что обвивала его высокий лоб, казалось, слепил глаза.  – Ты хотела знать, зачем ты здесь? - начал говорить он, и я замерла на месте.  За моей спиной стоял сам наместник города, что теперь был моим домом.  Он держал меня за руку.  С ним я не ощущала трепета перед владыкой, как это было прежде.  – Иди к брату, - сказала я Боромиру, - успокой народ. Я приду так скоро, что ты даже не успеешь моргнуть.  Боромир крепко сжал мою руку и приложил ее к груди.  – Мы отнесем его к лекарям. В Гондоре… – Нет времени, Боромир. Его болезнь смогу излечить только я, - перебила я мужа, и он, не став возражать, поспешил к площади.  – У вас есть одно предложение, чтобы объяснить, - сказала я, когда не осталось свидетелей.  Я понимала, что в другой раз мне может не подвернуться такой момент; но время поджимало - весть о прибытии Арагорна и ранении Фарамира дошла до нас не сразу, и каждая секунда, возможно, стоила жизни. – Твое сердце привело тебя сюда, - ответил он, глядя на меня.  Его глаза, серые, холодные, точно горный ручей на высоте склона, выражали печаль и скорбь.  И сожаление. Он сдвинул густые брови, и, поджав губы, поднялся выше на несколько ступеней.  Теперь он был ближе.  Ближе, чем это было допустимо. Я нахмурилась.  – Ладно… Я забыла, что эльфы не умеют говорить коротко. Три предложения.  Трандуил чуть поднял уголок губ, отчего его точеное лицо приобрело ироничное выражение. – Ты не из этого мира, и это делает тебя сильнее нас. Наша тьма - это наши страхи. Но ты… Тебе они не подвластны, - пояснил он.  Я хмыкнула. И все так просто… И ради этого ответа я скиталась столетие по этой земле… – Вы исчерпали лимит, владыка, но я верну вам Нэнью… После того, как снова спасу ваш мир. Надеюсь, в этот раз вы будете умнее, и не станете мне мешать.  Трандуил развел руками и опустил голову; так, точно испытывал чувство вины.  – Я лишь не хотел, чтобы чужак вмешивался в наши дела… - сказал он неторопливо, точно никогда не знал счет времени. Я прищурилась;  – А теперь вы врете, - сказала я, и это заставило Трандуила удивиться, - и не нужно обладать вашими способностями, чтобы понимать это. Знаете, чем люди отличаются от эльфов? Они говорят то, что думают и делают то, что хотят. Трандуил вновь приблизился; теперь расстояние между нами было до неприличия близко, и его дыхание касалось моего лица.  Его глаза, полные скорби, не отрываясь, глядели на меня.  Я вновь оцепенела. Вновь мое тело отказывалось меня слушаться, и я не успела опомниться, как губы владыки аккуратно коснулись моего лба. – Я жалею лишь об одном, человеческая дева. Что я не подчиняюсь времени… И оттого всегда опаздываю, - сказал он с нотой печали в словах.  Эльф сделал шаг назад и молча поклонился мне.  Его слова мне были непонятны, и оттого странны. Но мне некогда было задумываться об этом; Я поторопилась к площади, и боялась лишь одного: что, возможно, в этот раз моих сил не хватит… *** Толпа затихла, стоило мне появиться.  Все взгляды были обращены на меня; я шла, и они сторонились, давая мне дорогу, а я же чувствовала себя прокаженной.  В центре площади лежал Фарамир; его белое тело казалось бездыханным, и все же, едва заметное шевеление грудной клетки давало понять: младший наследник жив.  Я опустилась рядом и осторожно коснулась его груди. Холод. Пустота. Но ещё не смерть. Нет, смерть не осмелилась забрать его полностью. Арагорн стоял в стороне; скрестив на груди руки, он поклонился, когда я приблизилась.  А Боромир, держа изможденного отца под руки, едва стоял, но силы его еще держали на ногах; пот лился с его лба градом, и его лицо, всегда жесткое и мужественное, в этот момент было лицом ребенка, который был растерян и напуган.  Тишина тяжело нависала над нами; лишь гул тяжелых ударов о каменные стены Минас-Тирита сотрясал воздух, но казалось, никому не было дела до того, что тьма вот-вот прорвется в город.  – Они просят тебя о чуде, - сказал тихо Боромир, - но я не в силах заставлять тебя. Если ты откажешь… – Тссс, - сказала я, проведя рукой по лицу Фарамира, - он похож на тебя, - я осторожно прикоснулась к шее младшего наследника. Едва заметная пульсация артерии давала понять: еще не поздно… Красивое лицо Фарамира, светлое, точеное, точно у рыцарей с фресок, было обезображено черными венами. Тьма поселилась в нем… И прогнать ее могла лишь я.  Толпа замерла на месте, не двигаясь. Замер Денэтор, в замешательстве глядя на меня и на сына. Молчал Арагорн, не решаясь нарушить тишину этого напряженного момента.  Не осмеливался ничего сказать и Боромир; он лишь встал рядом, и, глядя на меня так, словно в эту минуту от меня зависело все в этом мире, опустился на колени.  – Я не могу заставить тебя сделать это. Но прошу тебя… Спаси его, - проговорил он, и его голос срывался.  Я не ответила. Я не могла рассуждать, не могла говорить. Я лишь знала, что если не сделаю этого - Гондор проклянет меня навеки.  Положив руки на грудь Фарамира, на мгновение я ощутила, будто мое тело обожгло холодом, словно я окунула руки в чёрный лёд.  Тьма сопротивлялась.  Она жрала мою кожу, оставляя ожоги, и я закусила губу, чтобы не закричать. Пламя боли пробежало по моим венам, но я вцепилась сильнее. — Возвращайся, Фарамир, — сказала я тихо.  — Возвращайся к свету. Ты нужен этому миру. Ты нужен брату. Сначала была лишь пустота и тьма. Потом дрогнуло его веко. Грудь поднялась в тяжёлом вдохе. Толпа ахнула разом, как один человек. Фарамир застонал, и этот протяжный звук, вырвавшийся из его груди, оглашал его возвращение; мне удалось вытащить его из лап тьмы. Я смогла! - Мой мальчик, - вскрикнул Денэтор, бросившись к сыну в объятия, - мой наследник исцелился, - воскликнул он.  Неизвестно, откуда появилось столько сил у старика, но он подхватил тело сына и помог ему подняться.  Фарамир был еще слаб, но жив.  Его глаза были светлыми, серыми, как небо на фоне грозовой тучи в конце лета, и, оглядев всех, он задержал взгляд на мне.  Золотые волосы струились по его плечам водопадом, и аккуратные черты лица младшего наследника теперь чуть мерцали в темноте. Толпа зашевелилась; шепот простирался по площади, и в нем слышались возгласы и ахи.  - Она красивая, - сказал едва слышно Фарамир в сторону брата, - везунчик, - добавил он, и, твердо встав на ноги, крепко обнял Боромира.  Арагорн стоял в стороне, молча наблюдая за воссоединением семьи наместника.  Я тоже наблюдала за ними, чувствуя, как по моим венам течет само пламя.   Мое тело покрывалось алыми всполохами, точно свет внутри меня поедал нутро, и та боль, что прорезала мое тело, едва ли позволяла мне сохранить сознание. Я понимала лишь одно - нельзя показать при них слабость. Но кто-то из народа крикнул: - Смотрите! Ведьму ранило ее пламя! И толпа в изумлении и страхе ахнула.  Подняв голову к небу, впервые за многие годы я взмолилась тем силам, что стояли за этой землей.  Все имена Валар и Эру, что я знала, слетали с моих уст. Черное небо молчало в ответ, и я бессильно опустилась на колени, понимая: боль разъедает меня.  - Ведьма шепчет заклятия… Она накликает на Гондор беду… - кричали в толпе, и в эту же секунду стрела с резким свистом пронзила воздух. Я услышала этот звук ещё до того, как его заметила — тонкий, короткий, но обжигающий, как дыхание смерти. И за ним — сотни других. Небо над площадью стало плотным, словно само облако, сотканное из тьмы, рухнуло на головы гондорцев. — Нет… — вырвалось у меня, когда я увидела, как Боромир шагнул вперёд, раскинув руки и прикрывая меня собой. Я знала этот взгляд.  Я уже видела его однажды — в тот день, когда Фили бросился навстречу безумию битвы, уверенный, что мое тело важнее его жизни.  Я помнила его. Я помнила их всех; тех, кто готов был отдать за меня жизнь, и в итоге сам сгинул в лапах смерти.  Не в тот раз, но позже… Не тогда, но потом.  И мысль об этом обожгла мой разум; кольчуга, что я дала ему…  Надел ли он ее в этот раз? Я помнила, что мы собирались в спешке, и судорожно пыталась воссоздать в памяти этот отрывок прошлого, но… Я сделала вдох, не успев крикнуть. Свет разорвал тьму. Он возник внезапно, так, будто небеса разверзлись и пролился дождь, сотканный из серебра.  Тонкий купол, сплетённый из холодных нитей, охватил площадь. Стрелы ударились о него и с глухим звоном рассыпались искрами.  Воздух наполнился запахом жжёного железа, будто сама магия выжгла яд из стрел. Люди вскрикнули. Кто-то упал на колени. Кто-то, наоборот, попятился назад, закрывая лицо руками, словно боялся, что серебряное пламя обратится против них. Я подняла глаза. Там, у лестницы, стоял он. Трандуил. Высокий, величественный, и всё же… другой. Не холодный властитель, играющий словами, не владыка с прищуром манипулятора, а воин, готовый встать на защиту слабых.  Его руки были подняты, пальцы тянулись в воздух, и от них текли световые линии, сотканные из чего-то древнего, той силы, которую я никогда прежде не видела.  Его волосы развевались, и лицо, всегда каменное, было искажено болью — магия жгла его изнутри. Он держал этот купол — и я чувствовала: каждое сердце в городе бьётся теперь по его воле. Толпа шумела: — Ведьма сговорилась с эльфом! — кричал кто-то. — Он прикрывает её чарами! — вторил другой. — Это заговор! Они оба навлекли беду на Гондор! И чем громче были эти голоса, тем яснее я видела, как бледнеет лицо Трандуила, как его губы дрожат, и капли пота стекают по его высоким скулам.  Но он не опускал рук. Я сжала зубы. Как же просто для них — в каждом спасении видеть предательство. Как же легко поверить, что свет — это обман. Я шагнула вперёд, прижимая к себе руку Боромира, и заговорила, громче, чем кричала толпа: — Вы ослепли от страха! Вы видите только то, что хотите видеть! Но если бы не он, ваши дети уже лежали бы здесь, пронзённые стрелами! — я показала на серебряный купол, над которым трепетало небо, — хотите проклинать? Проклинайте меня. Но сейчас вы обязаны ему. Гул стих. Люди глядели на меня, на эльфа, на купол. А я — на него. Наши взгляды встретились. И в его глазах я впервые не увидела гордыни и злости. Только усталость. Только сожаление.  И то, что я боялась назвать вслух. Он опустил руки.  Свет погас. Стрелы больше не летели, и за стеной слышались вопли и крики, и возня детей тьмы, обращенных в бегство. И в эту секунду я поняла: он отдал силы ради нас.  Ради меня. Я едва не бросилась к нему — но его взгляд остановил меня. И, странным образом, в этом взгляде было всё: признание, печаль…  И обещание, что он всё равно останется недосягаем. Я вдохнула тяжёлый воздух площади. Я знала: теперь в их глазах мы оба — проклятые. Но я также знала — он только что спас Гондор.