Супердевушка

Джек очнулся в своей палате спустя две недели после событий той ужасной ночи, в которой он едва остался жив. Было тяжело: не считая того, что каждая клеточка его тела билась в агонии от боли, так ещё никак не удавалась сфокусировать зрение хоть на чём-либо. Руки и ноги не слушались, и Джеку стоило огромных усилий просто-напросто снять кислородную маску с лица. Покончив с маской, он изо всех сил пытался размять тело, пока два полученных им ранения, подаренные лучшим другом, не дали о себе знать. Придерживая ноющий бок рукой, Джек не без труда принял сидячее положение и принялся осматривать палату. В ногах на прикроватной тумбочке расположились цветы в вазе и множество открыток с пожеланиями скорейшего выздоровления. Мозг вяло отзывался на команды, и Джек тяжело вздохнул, борясь со слабостью, накатывающей на него волнами. Спустя время, набравшись сил, он избавился от датчиков, отсчитывающих пульс. Стоило ему отклеить один такой, как прибор громко запищал. Писк раздражал, и Джек с остервенением принялся отрывать остальные датчики, пытаясь высвободиться из оцепления различных приборов. На писк кардиомонитора, как и следовало ожидать, прибежала Ангела и взволнованно влетела в палату. Увидев, что её пациент, как ожидалось, не мёртв, а вполне себе жив, да ещё и крайне раздражён, она улыбнулась и направилась к нему. — Катетер от капельницы убирать не стоило. С возвращением, Джек, — Ангела подошла к кардиомонитору и нажала на кнопку выключения. В палате воцарилась долгожданная тишина. — Спасибо, только я больше здесь не останусь, — Джек стал предпринимать попытки к тому, чтобы подняться на ноги, но был опрокинут движением одной руки обратно на постель. — Никуда ты не пойдёшь. Ты ещё не пришёл в норму. Лежи и даже не вздумай отсюда куда-нибудь уйти. Джек на это насупился, помедлив, но всё равно продолжил упорствовать, пытаясь покинуть помещение. — Ангела, пусти, — с возмущением сказал Джек и предпринял ещё одну попытку к бегству. — Угомонись сейчас же, или я вколю тебе успокоительное. Ты же знаешь, я могу это сделать, — сурово ответила Ангела. Она тоже не собиралась так просто сдаваться и, нахмурившись, погрозила Джеку пальцем. Джек осознал своё безвыходное положение, перестал сопротивляться и раздражённо потёр переносицу. — Сколько мне тут ещё торчать? — Столько, сколько потребуется. А если будешь сопротивляться, останешься тут на месяц дольше. Хоть Джек Моррисон и был самым упрямым человеком на земле, спорить с Ангелой было бесполезно. Он нахмурился, демонстративно отвернулся и принялся сверлить взглядом стену. — Не хмурься, Джек. Это ради твоего же блага. Скажу всем, что ты пришёл в себя. Думаю, желающих тебя навестить будет предостаточно. — Не надо, — обиженно ответил Джек. — Брось. Мы по тебе скучали. — Лучше скажи, как Рени, — Джек перевёл взгляд со стены на Ангелу. Она присела на край кровати у ног Джека и сложила руки на колени. — У неё всё в порядке. Получила небольшое сотрясение, но быстро пришла в норму. Сейчас уговорила Уинстона отправить её на задание, с ней поехали Маккри и Ана. Не может усидеть на месте. Джек издал вздох облегчения. Последнее, что он отчётливо запомнил перед тем, как провалиться в бездонную тьму, — это её испуганное лицо. Её глаза были полны слёз, а тёплые худенькие ручки, испачканные в крови, крепко сжимали его ладони. Она вся дрожала, словно осиновый лист перед бурей. Когда он глядел на неё, у него так отчётливо и сильно сжалось сердце, что в тот миг, впервые за всю свою жизнь, ему как никогда захотелось жить. И помимо природного упорства и оперативно оказанной помощи, он выжил благодаря тому, что просто не хотел умирать у неё на руках, оставляя её там совсем одну. Но теперь, когда всё позади, а Рени в порядке, у Джека упал груз с души. Он потёр лицо ладонями и откинулся на подушку. — Хорошо. Больше мне ничего знать не надо, — отстранённо сказал Джек и уставился в пустоту. — Беспокоишься? — Ангела улыбнулась, взглянув на него. — Ну, конечно, я беспокоюсь. Я едва был жив и совсем не был уверен в том, что нас не атакуют снова. Джек перевёл взгляд на Ангелу, но, смутившись, быстро отвёл взгляд в сторону, ощущая на себе повышенное внимание со стороны своего лечащего врача. Ангела, как истинный врач, отличалась особым вниманием к мелочам и моментально оценивала физическое и психологическое состояние пациента, поэтому находиться под её оценивающим взглядом было крайне тяжело, и Джек, никогда особо не веривший в богов, сейчас с особым упорством про себя молил их о том, чтобы она встала и ушла, оставив его одного. По чистой случайности или по милосердию всех молимых богов она всё-таки встала и направилась к выходу. — Она будет рада узнать, что ты очнулся, — воодушевлённо сказала Ангела, мило улыбнулась ему и, шурша халатом, вышла за зверь. Стоило двери захлопнуться, как Джек облегчённо выдохнул. Не хватало ещё, чтобы Ангела начала подозревать его в чём-то противоестественном для него самого. С другой стороны, он никак не мог взять в толк, почему так напрягся из-за вопроса Ангелы. Ему на мгновение показалось, что её вопрос содержал в себе некий скрытый подтекст, который Джек из-за тумана в голове не сразу распознал, а когда осознание этого до него дошло, растерянность и обескураженность стремительно захватили его тело. Пытаясь прогнать чувство, которое было не что иное, как стыд, Джек сделал пару глубоких вдохов и откинулся на подушку. То, что происходило с ним сейчас, не укладывалось не в какие рамки. Джек всегда держал эмоции под контролем, даже в неформальной для него обстановке, вне работы, но сейчас он никак не мог прийти в себя и привести мысли в порядок. В голове творился полный хаос, в душе — и подавно. И такое состояние ужасно его злило. Помимо этого боль ранений напоминала Джеку о позорном поражении от Рейеса. Тогда он дал волю чувствам в боевой обстановке — и вот чем это закончилось. Рейес мог убить их обоих, и, чёрт побери, какой из него командир, если его новому рекруту приходится его защищать? Предательство лучшего друга тоже ужасно его выводило из себя. Казалось, что в жизни Габриэля есть лишь одна единственная цель — разрушить всё, до чего он сможет дотянуться, и упорно продолжать превращать жизнь Джека в настоящий кошмар. Джек ужасно злился и ненавидел его за это всей душой, не понимая, как успокоиться и взять себя в руки, каждый раз, когда его видит. Наедине со своими мыслями он провёл несколько часов, пытаясь распутать клубок из эмоций, которые наполняли всё его естество. Затем Ангела принесла обед и планшет, чтобы он не сходил с ума от скуки и был в курсе последних новостей. На третий день его пребывания в палате он выпросил у Ангелы отчёты и документы, чтобы хотя бы работать тут, раз уходить ему было не разрешено. Больше всего Джека интересовал допрос пленённого ими командира «Когтя». Джек внимательно прочитал отчёт, затем ещё раз и ещё. У него никак не укладывалось в голове то, что пленный сообщил командованию «Овервотч». Это было немыслимо: как же так вышло, что их обманом затащили в «Армтех», спровоцировав конфронтацию? Что уж тут говорить, Джек был расстроен и с горечью отбросил отчёт от себя по направлению к прикроватному столику в ногах. Папка с бумагами сбила открытки с пожеланиями и, проехавшись по гладкой поверхности стола, упала на пол. Бумаги с грифом «секретно» рассыпались по полу, словно их смело сильным порывом ветра. Джек закрыл глаза и обхватил голову руками, судорожно пытаясь найти всему этому хоть какое-нибудь логическое объяснение, и когда дверь его палаты распахнулась и на пороге появилась Ана в своем привычном облачении, Джек это благополучно проигнорировал. — Рада видеть тебя в добром здравии, Джек, — по-свойски Ана ворвалась внутрь палаты и тепло улыбнулась Джеку. Бумаги на полу зашуршали, пара листков закатились под кровать. — Я гляжу, ты уже ознакомился с отчётом, — Ана собрала все бумаги и открытки в стопку и сложила их на прикроватной тумбочке. Джек пробормотал в ответ что-то нечленораздельное и внимательно взглянул Ану. — Как задание? — Всё прошло гладко. Покончили с остатками «Лос Муэртос». Рени осталась довольна выполненной работой, — Ана засмеялась, сняла с себя плащ и уселась в единственное кресло в его палате. Джек на минуту задумался о том, что последует после уничтожения «Лос Муэртос», пока его не огорошило осознание того, что Рени теперь ничего не держит в «Овервотч» и она может уйти в любой момент. Он был расстроен этими новостями, растерян из-за того, что не мог понять, почему так болезненно реагирует на это, ведь несколько недель назад он упорно доказывал Ане, что Рени нельзя доверять, и вот он здесь, в добром здравии, благодаря ей, в полном раздрае из-за осознания того, что не хочет, чтобы она уходила. Весь этот букет эмоций, отразившийся у него на лице, не остался незамеченным Аной. — Ты чего, Джек? Расстроен, что сам не смог присутствовать на задании? — спросила Ана и с тревогой вперила свой взгляд в Джека. — Нет. Просто… — Джек тяжко вздохнул и потупил голову, борясь со смущением и стыдом от того, что выглядит глупо. — Рени теперь может покинуть «Овервотч», но нам нельзя терять такие кадры. Она нужна нам. — От кого я это слышу? — с ликованием в голосе спросила Ана и усмехнулась словам Джека. — Теперь-то ты ей доверяешь? Стоило-то только спасти тебе жизнь, да? — Ну давай, скажи, какой я идиот. Может, побьёшь меня теперь за это? — с недовольством ответил Джек, всплеснул руками и с укором посмотрел на Ану, которая теперь светилась от счастья после того, как Джек признал, что был неправ. — Расскажи-ка мне лучше, как так произошло, что ты чуть не умер. Джек нахмурился и раздражённо ответил: — Не хочу это обсуждать. — Это не первый раз, когда он тебя чуть не убил. Ты либо специально позволяешь ему это делать, либо не в состоянии его остановить. — Это неправда! — выкрикнул от бессилия Джек. — Джек, я не всегда буду рядом, чтобы прикрывать тебя. В этот раз тебе повезло, в другой раз ты можешь вернуться в деревянной коробке. — Я и так уже мёртв, Ана. У меня даже надгробие есть, или ты забыла? Ана раздражённо поёрзала в своем кресле. — Перестань! Никакой ты не мертвец. Габриэль специально тебя доводит, а ты ведёшься. Всегда так было. Не позволяй ему манипулировать тобой. Он ведь знает: стоит тебе потерять контроль, как ты становишься уязвимым. — Ну что я могу поделать, я его так ненавижу, Ана. Он всё испортил! — с горечью ответил Джек, борясь с нарастающим внутри раздражением. — Я знаю. И потому беспокоюсь. Эта ненависть ни к чему хорошему не приведёт. В воздухе повисла тишина. Печаль от потерянного опустилась им обоим на плечи. Джек был расстроен новостями и словами Аны, а Ана, в свою очередь, переживала за Джека и его психическое состояние. — Тебя Рени хотела навестить. Мы только закончили зачистку, как нам доложили, что ты пришёл в себя. Она так обрадовалась, хотела поскорее вернуться на базу. Всё время подгоняла Криса, чтобы быстрее летел, — Ана засмеялась. — Я отправила её сдавать отчёт о прошедшей операции, а то никак успокоиться не может. Джек улыбнулся в ответ, представляя себе, как она спешит обратно на базу, чтобы быстрее всех навестить его. Что уж тут говорить, все эти дни он ждал только её. Хотел поблагодарить за свою жизнь. — Ты ей нравишься, Джек, — Ана загадочно заулыбалась. — Перестань, Ана, — Джек на это только отмахнулся и отвёл взгляд, пытаясь скрыть смущение. — Но это правда, — не унималась Ана. — Кажется, тебе пора идти. Ана засмеялась, довольная собой. — Ой, посмотрите-ка, кто тут засмущался. — Ана, уходи, или я за себя не ручаюсь! — крикнул Джек в ответ от бессилия и невозможности заставить Ану прекратить этот неловкий разговор. Ану это только больше раззадорило, но она всё-таки встала и направилась к выходу, чтобы больше не испытывать терпение её друга на прочность. — Когда тебя выписывают?  — Пока неясно. Может, ты посодействуешь? Я тут в заложниках у Ангелы. Она просто невыносима! — возмутился Джек. — Ты же понимаешь, что никакие предпринятые тобой, мной, кем-либо ещё меры не сработают? — усмехнулась Ана. — Так что не скучай тут. Ана помахала на прощание и закрыла дверь палаты. — Предательница, — Джек тяжело вздохнул и закрыл глаза, раздумывая над случившимся за последние несколько дней. Уже который раз друзья ставят его в неловкое положение. Кажется, все они как будто сговорились и теперь специально над ним издеваются, испытывая его реакцию и терпение. Это не злило, но он чувствовал себя ущемлённым. Пытаясь успокоиться, он не заметил, как задремал, но проснулся от шума в коридоре. Ангела кричала, чтобы некто не бегал по коридору и был аккуратен. Догадаться, кто это был, несложно, ведь только один человек мог устроить переполох в больнице. В следующую секунду дверь палаты распахнулась, и на пороге появилась Рени. Её ярко-зелёные глаза горели огнём радости и светились слезами счастья, щёки покрывал яркий румянец, она была уставшая и запыхавшаяся, но, несмотря на это, не менее красивая. — Джек! — с возгласом она бросилась к нему, и не успел Джек сообразить, что происходит, как она уже обнимала его за шею, прижимаясь к нему всем телом. Не спеша, он обнял её в ответ. Сквозь одежду он явно ощущал её быстрое сердцебиение: оно отдавалась внутри него так же отчетливо, как если бы сердце было его. От её волос пахло ветром и травами, а её объятия были такими жаркими, что становилось невыносимо. — Я тоже рад тебя видеть, Рени, — безмятежно ответил Джек. Она наконец-то ослабила хватку и посмотрела на Джека, внимательно, словно сомневалась в том, что видела, будто он был плодом её воображения или миражом в пустыне. — Ты в порядке? — с тревогой спросила Рени. — Всё хорошо, я в полном порядке. — Я так рада, — Рени облегчённо выдохнула и смахнула рукой выступившие слёзы. — Не реви, я жив-здоров, как видишь. Лучше расскажи, как ты. — Со мной всё хорошо. — Ангела сказала, тебе тоже досталось. Сотрясение? — Просто головой ударилась о стену, не смертельно. — Это моя вина, прости меня, Рени, — с сожалением сказал Джек. На его лице залегла тень такой горести и грусти, что Рени стало невыносимо больно смотреть на то, как он терзает себя виной. — Джек, прекрати. Твоей вины в этом нет, — Рени нахмурилась и для пущей убедительности серьёзно на него посмотрела. — Неправда. Я должен был это предотвратить. Это моя обязанность, моя работа. — Знаешь, иногда случается такое, что ты не в состоянии изменить события, как бы ты ни старался. Той ночью всё случилось так, как случилось. Смирись с этим, забудь. Всё позади. — Я с этим не согласен, — не унимался Джек. Рени вздохнула и погрустнела. Спорить с ним было бесполезно: она пыталась подобрать подходящие слова или аргументы, чтобы его переубедить, но ничего толкового не приходило на ум. Мозг, словно в подтверждение сказанных Джеком слов, отказал, и в голове стало пусто. — Что между вами произошло? Между тобой и Габриэлем Рейесом? — аккуратно поинтересовалась Рени, точно не зная, корректен ли данный вопрос, учитывая случившееся. Она опустила взгляд вниз, рассматривая свои ноги. Джек молчал до тех пор, пока Рени не перевела на него свой взгляд, в ожидании ответа. — Сложно сказать, Рени. Я не знаю, в какой момент я потерпел крах. Наверное, когда принял решение закрыть глаза на то, что он вытворял. Я оправдывал себя и его тем, что он делает это всё во имя мира, для общего блага. Но вся суть в том, что нельзя безнаказанно убивать ради мира и блага, не опираясь на закон, иначе со временем грань добра и зла постепенно становится размытой. Я защищал его, когда должен был поступить так, как подобает лидеру. Но как, откуда мне было взять силы предать своего лучшего друга? Я до сих пор не знаю, как мне следовало правильнее поступить и было ли вообще это правильное решение. Где я оступился, что привело к тому, что мой друг превратился в чудовище? В чём моя вина? — с горечью в голосе ответил Джек, тяжко вздохнул и нахмурился, склонив голову, глядя на свои руки. Погрузившись в омут своих воспоминаний, он снова почувствовал горечь и обиду, злость и безысходность от того, что не смог предотвратить то, что случилось. — Это он с тобой сделал? — Рени провела рукой вдоль двух шрамов, пересекающих лицо Джека. — Да. — Как так случилось, что штаб «Овервотч» был разрушен? — Мы с Рейесом повздорили. В пылу боя я не понял, когда прогремел взрыв. Я до сих пор не знаю, кто конкретно стоит за взрывом главного штаба. Может быть, это «Коготь», а может быть, всё куда сложнее, чем мне видится. Главное то, что в то время положение «Овервотч» было шатким, репутация, которую мы с таким трудом заработали, была подпорчена, нам не разрешали действовать, отстраняли от операций, и подрыв главного штаба стал последней предпосылкой к развалу нашего общего дела. В итоге, кто бы ни устроил подрыв, он или группа этих людей добились того, чего хотели. «Овервотч» перестал существовать. — Как же так? Не могли же люди сразу взять так просто и закрыть проект, — изумилась Рени. Сказанное Джеком никак не укладывалось в голове. Узнать о том, что случилось, от первоисточника было вдвойне волнительно. — Это не совсем так. Предпосылок к этому было множество. Деятельность Рейеса, а также клевета, вызванные этим митинги привели к тому, что в совете ООН не раз обсуждалось закрытие «Овервотч». После того, как я очнулся среди обломков, я был еле жив. Я не понимал, что происходит, но знал одно: мне нужно было во всём этом разобраться. Докопаться до истины, понять, что происходило у меня за спиной, пока я был занят другими делами. Я рассудил, что будет лучше, если все подумают, что я мёртв. Тогда мне было бы проще действовать, а действовать надо было решительно и скрытно. Я стал вне закона, перестал играть по правилам. Рени была поражена. Она слышала по новостям о том, что произошло в Швейцарии, но даже не подозревала, как обстояли дела на самом деле. Джек, кажется, совсем расстроился и выпал из реальности, погрузившись в свои мысли. — Прости меня за любопытство. Не стоило мне начинать этот разговор, — виновато сказала Рени. — Не извиняйся, всё нормально, — Джек слабо улыбнулся Рени и взял её руку в свою. — Вообще я хотел поблагодарить тебя. — Меня? За что? — Если бы не ты, меня бы тут не было, — Джек взял паузу, подбирая подходящие слова. — Спасибо тебе. Я обязан тебе жизнью. Рени была растрогана его словами и мягко улыбнулась ему в ответ. — Не стоит благодарностей. Уверена, на моём месте ты поступил бы также. — И всё же, я хочу тебя как-то отблагодарить, — Джек хохотнул. — Только вот сначала выберусь отсюда. Ангела взяла меня в плен. Рени засмеялась в ответ: — Я уверена, ты скоро поправишься, и она выпустит тебя. — Я уже в порядке. — Охотно тебе верю. Но ей виднее, она же врач. Джек закатил глаза: — Её гиперопека убивает меня быстрее, чем мои раны. Я тут с ума схожу. В палате повисла тишина. Каждый из них думал о своём. Рени была счастлива, что всё позади, что Джек в порядке и пришёл в себя, а Джек прокручивал в голове план и все варианты развития событий того, чем он займётся, когда его выпустят из лазарета. Он до сих пор держал Рени за руку и с трудом, но признал: он не хотел её отпускать. Когда она появлялась в поле его зрения, она преображала всё вокруг. И его жизнь, до этого серая в поиске ответов на вопросы, приобретала доселе невиданные краски. Рядом с ней он забывал обо всем: о предательстве и о поражениях, о том, что он не смог сделать, или сделал, но жалел. Ему до боли хотелось, чтобы она всегда оставалась рядом с ним, потому что, когда она была рядом, он ощущал свою целостность и гармонию с миром. Словно нашёл то, что было ему необходимо. — Прости меня за то, что не доверял тебе, —виновато сказал Джек и умолк, подбирая подходящие слова. — Ты не колеблешься, принимаешь решения в соответствии со своими принципами, и мне это не претит, но я не мог не думать о том, что Рейес тоже так поступал. — Я тоже об этом думала. Но я хочу, чтобы ты знал: я никогда тебя не предам. Ни тебя, ни «Овервотч», — серьёзный взгляд изумрудных глаз Рени, которым она одарила Джека привёл его в чувство. — Так ты остаёшься? — Джек буквально затаил дыхание, ожидая от Рени ответа. — Ты не против? — Нет. — Тогда я останусь, — стоило ей это сказать, как Джек выдохнул, стараясь скрыть облегчение, вызванное её ответом. Рени улыбнулась Джеку, и её нежный взгляд Джек отчётливо запомнил. От прикосновений её мягких длинных пальчиков к его руке по телу пробегали электрические разряды тока, заставляя его сердце биться быстрее. Она поднялась со своего места и скромно попрощалась, стоя у двери, но, когда она оставила Джека одного, она всё равно мысленно осталась с ним. Удивительно, как один человек может изменить всё. Когда кажется, что свет души померк, один взгляд, одна улыбка могут зажечь его с новой силой. За всю свою жизнь Джек не раз разочаровывался и привык, что ничего хорошего ждать заранее не стоит. Иногда в периоды всепоглощающей грусти и печали он думал о том, что это его судьба — жить в сражении, однако затем он вспоминал, что такую судьбу выбрал он сам. В юности он отправился в армию, потому что хотел этого, потому что это было необходимо, но затем война внесла свои коррективы. Он осознал, что одной победы в войне недостаточно, чтобы добиться мира. Требовались огромные усилия, месяцы и годы кропотливой работы для достижения цели, что он и множество энтузиастов поставили перед собой. В итоге многолетняя работа принесла кое-какие плоды. Но иногда, когда Джек просматривал сводку новостей, ему казалось, что что бы он ни делал, ничего не меняется. Он провёл всю свою жизнь, принимая сложные решения, подвергая свою и чужие жизни опасности во имя высокой цели. Но в конечном итоге вся эта борьба только измотала его, и Джек принимался думать, что потратил своё время впустую, хотя мог бы потратить его иначе. Он растрачивал себя и свои силы на всех, отдавал себя общему делу и никогда не требовал ничего взамен. Он никогда не думал о том, чтобы сделать что-то для себя. Поэтому именно сейчас, когда всё, что могло быть разрушено, уже разрушено, он хотел единственный раз в жизни поступить эгоистично. Не так, как должно, а так, как хотелось ему и во имя себя. *** Три недели спустя. Ангела, как и грозилась, держала Джека в лазарете до последнего и позволила ему покинуть стены палаты только тогда, когда была твёрдо уверена в том, что он полностью восстановился и пришёл в себя. Джеку такая позиция не нравилась от слова совсем, но поделать он ничего не мог, и поэтому ему ничего не оставалось, кроме как смириться со своим положением. Пока он находился в палате, коротая дни в одиночестве за работой, ему довелось тщательно обдумать всё то, что происходило в последнее время. Он с трудом, но признал, что его интерес к Рени вызван далеко не только стратегическим расчётом, и осознание этого усилило и без того ставшее привычным смятение и обескураженность. Чем Рени вызвала у него такую гамму чувств, Джек однозначно сказать не мог. То ли дело было в нежном взгляде изумрудных глаз, то ли в том, каким образом она заслужила его доверие. Кроме того, Джек не мог знать, испытывает ли подобное Рени по отношению к нему, и знать этого не хотел, поскольку сам для себя решил, что все эти чувства — лишнее и между ними ничего быть не может априори, поскольку они слишком разные. Джек решил убить в себе эти чувства в зачатке, заставив себя переключиться на что-либо другое, но, сидя двадцать четыре часа в сутки в четырёх стенах наедине с самим собой, это было сделать крайне проблематично. Однако он старался изо всех сил, так как бездействие, вызванное его ранами, изводило его. Он направил все свои силы — физические и душевные — на быстрое восстановление, чтобы как можно скорее войти в колею и вернуться к работе, которая в его случае была единственным спасением из того щекотливого положения, в которое он попал. Глядя на него, можно было подумать, что он трудоголик, однако дело было вовсе не в трудоголизме, а в излишней самоотверженности и ответственности. Поэтому стоило ему только покинуть ненавистное ему место, как он тут же очутится на своем рабочем месте, разбирая стопки бумаг, накопившихся за месяц. Помимо всего прочего, Джек как никто другой рвался на хоть какое-нибудь задание, чтобы как следует размяться и доказать всем, что он не писанная торба, чтобы с ним носиться. Полдня у него ушло на то, чтобы войти в курс дела, читая и сортируя многочисленные отчёты, которые приносили разведка и агенты. Среди докладов Джек краем глаза увидел отчёт об операции, подписанный на французский манер. На главной странице под ответственным лицом размашистым, поэтично красивым почерком было подписано имя — Рени Жаккар. На доли секунды у Джека ёкнуло сердце и от этого потемнело в глазах. Стоило признаться, она сводила его с ума, появляясь в поле его зрения, словно ураган, сметающий остатки его самообладания и разума. В последнее время он ловил себя на мысли, что часто думает о ней и затем принимается драматично вздыхать. Ана, которая первая заметила, что он часто выпадает из реальности, обращала на это внимание, однако в ответ получала лишь пренебрежительное ворчание. Наблюдать столь радикальные перемены в настроении её лучшего друга было увлекательным занятием для неё, тем более, что за всё то время, что они знакомы, такое было едва ли не впервые. Джек прочитал отчёт и отложил в сторону. Взял в руки следующий случайный и вдруг понял, что уже не может ни на чём сосредоточиться. Раздражённо откинув от себя ненавистную бумагу, он встал и принялся ходить по кабинету, но спустя время осознал, что и это не помогает. Он никак не мог найти себе место и от безысходности пытался придумать хоть какое-то решение. За всю свою жизнь — а прожил он немало — Джек получил достаточно опыта и знаний, чтобы понять: если плохо и на душе кошки скребут, значит, пора идти в зал. В молодости, когда он только поступил на службу, он частенько спарринговал с Рейесом. Подначивая, они нещадно били друг друга до синяков, за что потом получали нагоняй от командования. Но после таких сражений Джек чувствовал психологический подъём, несмотря на полученные физические увечья, а если и Рейес получал от него по полной, то он принимался ликовать, внутренне посмеиваясь над ним, хотя сам едва ли мог стоять на ногах. На скорую руку Джек переоделся в спортивную форму и быстрым шагом направился в спортзал. Стоило ему зайти внутрь, как его ждал ещё один очередной сюрприз. Причина его душевных терзаний нещадно лупила боксёрскую грушу, отрабатывая лоу кик. Рени была сосредоточена и, кажется, расстроена результатом, потому что её лицо явно это выражало. На ней были надеты короткие шорты и топик, волосы она собрала в высокий пучок, который придавал ей небрежный вид. Она была босая, за исключением спортивных бинтов на руках и ногах. Джек встал на месте и лихорадочно пытался решить, что ему предпринять дальше. Уйти, как последнему идиоту, или остаться и попытаться выяснить, сможет ли он сохранить хладнокровие в непосредственной близости от Рени. Джек попытался взять себя в руки и не без усилий сделал пару шагов навстречу, прогоняя нерешительность и пытаясь побороть в теле скованность движений. — Ты сейчас себе ногу сломаешь, если будешь так бить, — Джек сложил руки на груди и встревоженно покачал головой. От его голоса Рени вздрогнула и чуть не упала, потеряв равновесие при нанесении удара. — Иди сюда, отдохни, — Джек поманил её к себе, хлопнув по скамейке рядом с собой. Рени устало плюхнулась рядом с ним и тяжело вздохнула, пытаясь выровнять дыхание. Джек присвистнул, осматривая её ногу, которой она тренировала удар. Пройдясь по всей длине от колена до лодыжки, он покачал головой: — Нельзя так, Рени. — У меня не очень получается, — раздосадованно ответила Рени и шмыгнула носом. Она вся покраснела, и от её тела исходил такой жар, что, сидя рядом с ней, Джек весь взмок. — Не получается, потому что неправильно тренируешь. Давай я тебе покажу, — Джек встал и подал ей руку. Рени нехотя встала, но всё-таки подчинилась ему и уныло побрела следом. Джек встал на середину тренировочной площадки, дожидаясь, пока она приковыляет к нему. — Смотри, удар нужно наносить внутренней частью голени, а не внешней. При замахе колено смотрит внутрь, носок ноги тяни на себя, чтобы придать удару большей жёсткости. Попробуй сейчас. — Не хочу тебя бить, Джек, — сначала Рени приняла исходную позицию, но затем опустила руки и внимательно взглянула на Джека. — Ничего страшного. Мы просто отрабатываем удар. Если ты потренируешься на мне, я могу точнее сказать, что ты делаешь не так. Рени помедлила, но затем снова встала напротив Джека, и оба приняли оборонительную позицию. Отведя в сторону ногу, она медленно провела атаку, сделав всё так, как Джек только что ей сказал. Сначала неуверенно, а затем быстрее, она отработала пару таких ударов и выжидающе посмотрела на Джека. — Молодец, уже лучше. Рени улыбнулась похвале и встала в исходную позицию. — Теперь ещё один момент. Уйди с линии атаки в сторону по диагонали, тогда сможешь взять большую амплитуду для удара. Давай, попробуй. Рени встряхнула плечами, убрала волосы с лица и приняла исходную позицию. Сместившись в сторону, она повторила удар в точности так, как научил её Джек, чем вызвала одобрительный кивок головы. — Умница, всё быстро схватываешь. Теперь третий этап. Нужно добавить вращение тазом. Для этого необходимо совершить вращение на опорной левой ноге. Обязательно на носке, иначе можешь повредить колено. Также важно вернуться назад в исходную позицию, иначе можешь провалиться и упасть. Давай, попробуй, сначала шаг в сторону, вращение и уход в исходную позицию. Рени встала в исходную позицию, приняла удобную позу, переступая с ноги на ногу, и реализовала удар. Получилось идеально, и Рени захлопала в ладоши от радости. — Вот видишь, всё довольно просто. Попробуй ещё раз. Рени отработала ещё несколько таких ударов, а потом переключилась на грушу. Джек с серьёзным видом ходил вокруг, выискивая ошибки и направляя её в правильное русло, если она опять вдруг что-то забыла. — Не поднимай локти слишком высоко, иначе тебе могут пробить в грудной отдел, — Джек подошёл сзади и уверенным движением рук, опустил локти Рени параллельно её телу. Она замерла на месте, а потом резко обернулась к нему. От её близости у Джека перехватило дыхание, и он завороженно стоял месте не в силах пошевелиться. Рени в упор смотрела на него снизу вверх и, кажется, о чём-то усиленно раздумывала. — Я придумала, как ты можешь отблагодарить меня. — И как же? — Ужин. — Хочешь поужинать со мной? — удивлённо вопросил Джек, а затем понял, что высказал слишком смелое предположение, и зарделся. За доли секунд он уже стократно пожалел о том, что сказал. — Да. Я хочу этого Джека от этих слов охватили противоречивые чувства. Он пообещал себе, что не будет переходить черту, сближаться больше положенного с Рени, бросаться в омут с головой, идти на поводу у своих чувств и желаний, но не мог сейчас отказать ей, потому что пообещал отблагодарить её. Если это то, чего она хочет, волей-неволей ему придётся выполнить её просьбу. Вся правда была в том, что Джек не так уж и хотел отказываться от предложения, но это усложняло в разы всю его внутреннюю борьбу, сводило на нет работу над собой. Сомнение явно отразилось у него на лице, и Рени, увидев это, поспешила оправдаться. — Прости. Мне не следовало… Я просто подумала, что ты долгое время сидел взаперти, и мне хотелось тебя немного порадовать, и поэтому… — Я согласен, — коротко ответил Джек, понимая, что за секунду пересёк черту, которую поклялся не пересекать ни в коем случае. — Что? — ошалело спросила Рени и покачала головой, пытаясь таким образом уложить в голове только что сказанное Джеком. — Я принимаю твоё предложение. — Серьёзно? — выражение лица Рени сменилось со смущённого на счастливое, и она похлопала в ладоши, выражая свою радость. — Боже, Рени, ты так реагируешь, будто позвала на ужин рок-звезду семидесятых, — снисходительно ответил Джек. — Прости. Просто я до последнего не знала, как ты к этому отнесёшься, — смутилась Рени и густо покраснела. — Ты уже решила, куда мы пойдём? — Джек на это тяжко вздохнул, понимая, что его стратегия катится ко всем чертям от одного взгляда на это ангельское личико. — Это будет небольшой ресторанчик в городе на набережной. В эту субботу там будет выступать один известный джазовый коллектив. Хочу сходить туда и послушать. И поесть, конечно же. — Ладно, будь по-твоему, — Джек кивнул и нервно переступил с ноги на ногу. Рени улыбнулась в ответ и не спеша направилась в сторону душевых. Она обернулась на половине пути и крикнула: — Жду тебя в семь на набережной. Не опаздывай! Джек так и остался стоять на том же самом месте, будто вкопанный в землю, пытаясь уложить в голове всё то, что только что произошло. Он чувствовал, что перестал контролировать ситуацию ещё на этапе принятия решения дистанционироваться от Рени. Самое ужасное было в том, что он ничего не мог с этим поделать, и это бессилие порождало собой замешательство и смятение. Джек чувствовал себя глупо. Он переживал из-за того, что Рени покинет «Овервотч» после победы над «Лос Муэртос», а теперь избегал её всеми силами. Однако противиться ей, поддерживая нарочитую отстранённость, было тяжким бременем, справиться с которым ему едва ли было по силам. Джек вздохнул, прогоняя мысли прочь, и побрёл к беговой дорожке, но постоянно ловил себя на том, что витает в облаках. Он стал несобранным и отстранённым, что неимоверно раздражало его, но он упорно продолжал пытаться держаться на плаву своего разума, пытаясь до последнего выражать свой протест. Остаток вечера Джек провёл в спортзале, бегая и занимаясь силовыми упражнениями, но под конец занятий, когда он был физически измождён, он признал: тренировки не помогают.