Супердевушка

После вечера, проведённого в компании Рени, прошло без малого месяц. Всё это время она не пыталась хоть как-то завязать разговор с Джеком и держалась с ним холодно и отстранённо, из чего Джек сделал вывод, что она всё ещё зла на него. Первое время Джек пытался всеми силами сгладить обстановку, но в итоге решил, что пытаться изменить хоть что-то к лучшему не стоит и так будет лучше для них обоих. Рени была с этим в корне не согласна, но подобрать подходящих слов, которые бы могли убедить Джека в том, что он не прав, не могла, поэтому сохраняла нейтралитет и поддерживала нарочитую отстранённость вкупе с раздражающим Джека молчанием. И хотя ей удавалось злить Джека своим упрямством и непокорностью, внутри она чувствовала себя крайне подавленно. Несколько недель она с неистовым упорством жалела сама себя, пребывая в меланхолии и скатываясь в саморазрушение, а затем грусть сменил гнев и дала знать о себе задетая гордость. Чтобы как-то отвлечь себя, Рени с головой погрузилась в работу, а в свободное время занималась расследованием недавнего инцидента с «Когтем». Джек тем временем продолжал отбиваться от желающих узнать, что между ними такое произошло, что новый рекрут теперь сторонится своего командира. Уверенные в том, что между Джеком и Рени происходит какая-то невидимая глазу химия, были крайне озадачены их текущими отношениями. Когда подтрунивания друзей и двусмысленные намёки довели его до состояния, при котором он был готов убивать без разбора и предупредительного выстрела, Джек скрылся за дверьми своего кабинета и стойко держал там оборону, срываясь на каждого, кто ненароком попадал ему под руку. Однако некто, кто прошёл с ним нога в ногу множество сражений, был дни и ночи напролёт рядом, знал его, как облупленного, на дешёвые провокации не реагировал. Когда конфронтация и конфликт интересов между Рени и Джеком достиг своего апогея, вмешалась Ана, и Джек был совершенно к этому не готов. — Ну и на кого ты похож? Сидишь тут, как сыч, и шипишь на всех, — Ана встала в дверном проёме и, сложив руки на груди, с недовольством взирала на Джека. Не ожидая появления старой подруги на пороге своего собственного кабинета, Джек вздрогнул и обернулся на её голос. — Какого чёрта ты вламываешься в мой кабинет? Это тебе не проходной двор, — сердито ответил Джек. Он нахмурился, поднялся со своего насиженного места и прошёлся до дальней стены. — Что между вами произошло, Джек? — Ана прошла вглубь кабинета Джека и терпеливо ожидала от него ответа на свой вопрос. — Не имею ни малейшего понятия, о чём ты, — Джек притворился, что не понял сути вопроса. — Не держи меня за дуру. Я стара, но не глупа. Я спрашиваю тебя ещё раз: что произошло между тобой и Рени? — Не хочу это обсуждать. Тем более с тобой, — продолжал упорствовать Джек. — Это уже не касается только вас двоих, Джек. Это касается командной работы. Это вопрос безопасности агентов, — парировала Ана. Джек упорно сверлил взглядом стену, у которой стоял. Отрицать тот факт, что изложила ему только что Ана, он не мог, но и рассказать ей о том, что случилось, было крайне тяжело. Он чувствовал себя пристыженным, словно совершил нечто противоестественное для себя самого. Более того, он не хотел, чтобы об этом знал хоть кто-то, даже Ана, от которой он старался ничего не скрывать. Джек глубоко вздохнул и склонил голову набок, аккуратно подбирая слова. — Мы повздорили. — Это я и так поняла. По какой причине? — Этого я не могу сказать. — Что ты сделал, Джек? — Почему ты сразу решила, что я что-то сделал? — недовольно воскликнул Джек, развернулся к Ане и обиженно на неё посмотрел. — Потому что ты старый принципиальный упрямец. Мне не надо быть ясновидящей, чтобы это чётко понимать. — Я ничего не сделал, ясно? Может, и сделал, только не я это начал. — Где-то я это уже слышала. Так что ты сделал? Джек с горечью зажмурился, пытаясь взять себя в руки. До него дошло осознание того, что он только что сам загнал себя в ловушку, выбраться из которой без потерь теперь — невыполнимая задача. — Я поцеловал её, — выпалил Джек. Слова прозвучали до боли резко и неожиданно, так, что он сам не до конца понял, как так вышло. Он снова почувствовал сожаление, желая, чтобы все сказанные им слова остались при нём. Но было уже слишком поздно, они больше не принадлежали ему. — Что?! — воскликнула Ана. Она была поражена и это было самое мягкое определение того, что она чувствовала. Она знала Джека много лет. Знала, когда он злится, когда огорчён или разочарован, когда заинтересован или влюблён, но то, что он сказал сейчас, никак не укладывалось в образ человека, которого она знала. Как она могла упустить это? Что изменилось за столько лет? Она совершенно была сбита этим с толку. — Она поцеловала меня первая! Я просто растерялся! Джек попытался хоть как-то оправдаться, но выходило только хуже. С каждым словом он закапывал себя глубже и глубже в могилу. На мгновение ему захотелось закопать себя в реальности в свою же собственную могилу на Арлингтонском национальном кладбище и не вылезать оттуда вечность. — Зря я это сказал, — Джек обречённо вперил свой взгляд на узор небольшого старинного, потёртого ковра, лежащего по центру его кабинета, и уселся на софу в дальнем углу. — Джек… — Ана сделала пару шагов по направлению к своему другу, но замерла, когда он заговорил. — Я всё испортил. Мне не следовало этого делать, — сожаление осело у Джека на языке. Не имея возможности исправить случившееся, вернуть всё в привычное русло, он вынужден был молча смотреть на то, как его жизнь катится ко всем чертям. Он не чувствовал себя так глупо уже очень давно, и это состояние жутко его изводило, порождая собой злость и бессилие. — Почему же? — Потому что это неправильно. — Кажется, я начинаю понимать в чём дело. Ты тут же попытался оправдаться, да? Сказал ей, что совершил ошибку? — продолжала наседать на него Ана. Она понимала, что эти вопросы делают ему больно, но она должна была ему помочь, даже если он сам об этом не просил. Он бы и не смог. Слишком горд и упрям для этого. — Не совсем. Я сказал… — Джек вздохнул ещё раз. Он поймал себя на мысли, что в последнее время стал часто вздыхать. Ему внезапно стало не хватать воздуха. — Боже, как же сложно. — Так что ты ей сказал? — Сказал, что мы не можем быть вместе, — с трудом произнёс Джек. Ана взяла паузу, пытаясь до конца уложить в голове сказанное Джеком. Постепенно картина произошедшего сложилась воедино, и Ана не преминула тут же высказать то, что она думает по этому поводу, в лицо Джеку. — Ну ты и дурак! Зачем же ты это сделал? — Вот только ты не начинай это, Ана! Я уже порядком устал объяснять свою точку зрения ей, не хватало ещё и тебе в этом распинаться. — С чего ты взял, что вы не можете быть вместе? Как тебе такая глупость только в голову пришла? — Ана, мы разные! Мы совсем не подходим друг другу, и, давай будем честными, я старый дурак, которого интересует только война и сведение старых счетов и ничего более. Я ей не нужен! — в бессилии выкрикнул Джек. Эта истина, выжженная на подкорке его разума, обрела форму и вырвалась на свободу, оставив после себя досаду и растерянность. — Но ты не можешь решать за неё. Это неправильно, — терпеливо продолжала Ана. Она была совсем не удивлена решению Джека принести себя в жертву ради другого человека: таков уж был он, но она не могла позволить ему сделать это с собой. Он слишком многое пережил, чтобы не заслужить право на счастье, право любить и быть любимым. Она хотела для него лучшего. — Нет. Это единственное правильное решение, которое я могу принять. Не ради себя, а ради неё. — И чего же ты пытаешься этим добиться? Хочешь на всю жизнь остаться один? — Ана, пожалуйста хватит! Это решение далось мне не просто, я не хочу начинать всё с нуля или усложнять эту ситуацию ещё больше, — умолял Джек. Внутренне он продолжал метаться, пытаясь примириться с самим собой. Это было слишком тяжело, слишком больно. Ана села рядом с Джеком на софу. Оба молчали. Джек обхватил голову руками. Наконец молчание было прервано, и не Аной, что немало её удивило. — У тебя когда-нибудь было такое, что ты видишь и понимаешь происходящее, но не можешь контролировать момент, взять ситуацию в свои руки? Как если бы ты летела на полной скорости в машине и вдруг увидела, что на тебя со встречной полосы несётся такая же машина и ты не успеваешь вырулить в сторону? — Джек сидел неподвижно, опустив голову, и не смотрел на неё. Ана в свою очередь задумалась над его словами. — Примерно понимаю, о чём ты. Да, пожалуй, было такое, — кивнула в ответ Ана и внимательно посмотрела на Джека, ожидая, когда он соберётся с силами, чтобы продолжить. — У меня сейчас также. Я словно пытаюсь противостоять гравитации, но ничего не могу поделать. Будто меня уносит вниз по реке, и я не могу выбраться на берег. — Ты влюблён, Джек. От слов Аны Джек вздрогнул, словно его ударили плетью. Он замолк и утих, будто хотел, чтобы его поглотила тьма, окружающая его в самом дальнем уголке, куда он себя поместил. — Что же мне делать? — Это был риторический вопрос, или ты просишь совета? — Я сам не уверен. — У любви нет стыда, Джек. Потому и запретов не может быть. То, что ты влюбился, — прекрасно. Любовь сделает тебя счастливым. — Всё это чепуха, Ана. Никого любовь не делает счастливыми. — Таких глупцов, как ты, точно не делает, — недовольно ответила Ана. — Послушай, Джек. Ты всё не устаёшь напоминать рекрутам, что ты мудрей и старше, но ведёшь себя порой как идиот. В кои то веки, поступи так, как велит сердце, а не так, как долг зовёт. Быть может, и счастливым станешь, — Ана похлопала Джека по плечу и встала. — Завтра мы отправляемся на миссию. Нашли одно из тайных сооружений «Когтя». Проникнем туда, скачаем информацию, узнаем, где и что они замышляют. Мы вчетвером: я, ты, Рени и Джесси. — Я не пойду, — отрицательно покачал головой Джек. — Пойдёшь. Я уже вписала в рапорт твое назначение. Брось, Джек, без тебя нам не справиться. Ты нам нужен. — Не думаю, что в текущих реалиях мы сможем нормально сработаться, — Джек сделал глубокий вдох, полный горечи и печали, и с усилием поднялся со своего места. — Тебе придётся. Ты не сможешь вечно избегать Рени, не сможешь вечно отсиживаться тут. — Иногда я жалею, что мы решили вернуться. Когда мы работали вдвоём, было намного проще. — Было бы проще, если бы ты всё так не усложнял, — усмехнулась Ана и тепло улыбнулась Джеку. — Перестань, Ана. Ты, знаешь ли, не лучше. Ана в ответ хмыкнула и, не говоря ни слова, направилась на выход. Джек молча смотрел, как она удаляется от него. Она тихо выскользнула за дверь, оставив его одного наедине со своими внутренними демонами. *** В штабе стоял громкий гомон голосов. За большим длинным столом собрались агенты «Овервотч», разгребая кипы бумажной работы, которую поручил собравшимся Уинстон. Посадить за один стол Маккри, Лену, Люсио и Рени оказалось плохой затеей. Пока Джесси отказывался что-либо делать, Лена и Люсио устраивали погром буквально на ровном месте. Лена постоянно перемещалась скачками, поднимая в воздух кипы бумаг, а Люсио периодически отвлекался, придумывая очередную мелодию и записывая ноты там, где придётся. Глядя на этот бедлам, Рени быстро утомилась и задремала прямо за рабочим столом, подложив под голову стопку рапортов о прошедших миссиях. Неизвестно, насколько далеко могло зайти это светопреставление, если бы не Джек, внезапно появившийся на пороге штаба. Увидев начальство, Лена поспешила собрать бумаги, разбросанные на полу от её очередного скачка. Люсио коротко кивнул головой в качестве приветствия и, подхватив с трудом отсортированную стопку бумаг, отнёс её на выделенное для этого место — на стол у дальней стены. Джесси медленно обернулся ко входу, пытаясь понять причину такой резкой смены настроения присутствующих. В ответ на тишину Рени резко в панике поднялась со своего места. — Я работаю, Уинстон! Четыре пары глаз обратили свой взор на Рени. В штабе повисла напряжённая тишина. Рени осознала, что на пороге стоит Джек, а не Уинстон, облегчённо выдохнула и медленно опустилась на своё место. Она сложила руки на груди и недовольно вперила свой взгляд на стопку рапортов перед ней. Джек моментально заметил смену её настроения, но умело это проигнорировал. — Кто-нибудь видел Уинстона? Мне нужно с ним поговорить. — Вроде как в лаборатории. Что-то изучают вместе с доктором Циглер, — ответил Джесси и затянулся сигарой, не сводя своего взгляда с Джека. — Ясно. Джек уже было развернулся к выходу, как отчётливо услышал голос Афины — искусственного интеллекта «Овервотч». — Рени Жаккар, я регистрирую скачок дофамина и фенилэтиламина в твоей крови, а также значительное повышение частоты пульса и артериального давления. Кажется, поблизости с тобой находится предмет твоего романтического интереса. Рени готова была поклясться: в тот момент она явно почувствовала, как сердце сковало холодом, а затем как в контрасте с этим к лицу мгновенно приливает кровь. Тишина, казавшаяся им всем до этого напряжённой, стала для Рени в тот момент ещё невыносимее. Никто не решался комментировать услышанное, молча ожидая от самой Рени реакции на происходящее. Рени захотелось умереть. Выхватить у Джесси его револьвер и пустить себе пулю в висок. Сначала её тело парализовал страх, который сменился жгучим стыдом, на глазах выступили слёзы, стыд сменился праведным гневом. — Ну и какого чёрта, Афина?! Не смей меня сканировать, слышишь? — крикнула Рени в пустоту, внезапно поднялась со своего места и переместилась скачком по направлению к выходу из штаба. Бумаги, с таким трудом поднятые Леной, подлетели в воздух и на пару секунд повисли в нём, словно выпали из времени-пространства, а затем прилипли к полу, получив заряд гравитационной энергии. Рени шмыгнула носом и выбежала на улицу. Ещё одно мгновение — и время возобновило свой ход. Джесси пришёл в себя первым и хохотнул, обратившись в пустоту к Афине. — Ну ты и выдала подруга! Как же ты любишь людей на колени ставить, а? — Мне очень жаль, что так вышло. Я просто хотела помочь. Джек на секунду выпал из реальности, не имея ни малейшего представления, что ему делать в подобной ситуации, пришёл в себя и выбежал вслед за Рени, пытаясь предотвратить её побег. — Рени, постой! Она двигалась быстро, постоянно пропадая из поля его зрения, с яркой вспышкой удаляясь от него всё дальше и дальше. Джеку пришлось бежать изо всех сил, пытаясь догнать её, но это стало трудновыполнимой задачей даже для него. Попадающиеся им на пути рабочие и агенты озадаченно оборачивались, пытаясь понять, что происходит. Окружающие их строения базы постепенно сменились на горную гряду с редкими тоненькими деревьями и пушистым ковром зелёной травы. Люди больше не встречались им на пути — они остались наедине друг с другом и солёным бризом со свистом, уносящимся в ущелье, к обтёсанным морем мокрым камням. — Я могу продолжать так очень долго и не остановлюсь, пока ты не успокоишься! Джек крикнул это вдогонку Рени, которая от душащих её слёз начала постепенно задыхаться, отчего ей стало трудно поддерживать ровный ритм бега. Она стала бежать медленнее, чем Джек тут же не преминул воспользоваться. Он схватил её за предплечье и единым порывом прижал к себе. — Она глупая! Она ничего не понимает! Зачем она это сказала? Джек крепко держал Рени в своих объятиях, боясь, что она примется за старое и с новой силой пустится в бега по пересечённой местности. Он терпеливо утешал её, пока она плакала — обиженная и пристыженная, ненароком опозоренная перед своими товарищами. Обнимая Рени, Джеку казалось, что в его руках вспыхнула звезда: настолько ему было жарко. Её кожа буквально пылала в его руках. Этот жар отдавался в сердце, заставляя его биться о стенки грудной клетки с неистовой силой. Джек изо всех сил старался ровно дышать, но каждое прикосновение к Рени лишь заставляло его задерживать дыхание, словно он пребывал в открытом море и белоснежные гребешки огромных волн накрывали его с головой. Спустя время Джек приподнял рукой лицо Рени и подтёр слезинку на её щеке. От рыданий её лицо покраснело, а губы припухли, став при этом ещё соблазнительнее. На длинных ресницах до сих пор сверкала солёная вода слёз. — Не бери в голову, Рени. Она всего лишь машина. — Верно, Джек, но дело в том, что она была права. Рени было неимоверно тяжело смотреть на Джека, такого потерянного и бесконечно виноватого. Это одновременно завораживало и пугало. Она привыкла видеть его всегда с серьёзным, задумчивым выражением лица, создающего впечатление человека, который не привык колебаться перед принятием решений, которого невозможно вывести из равновесия какой-либо информацией. Но сейчас по его лицу было явно видно, что он совершенно не знает, что ему делать, разрываемый внутренними противоречиями. Рени готова была поклясться в том, что его сердце ведёт ожесточенную борьбу с разумом и это убивает его изнутри. Изначально ей казалось, что он уже всё решил сам для себя, но теперь Рени чувствовала, что он колеблется. — Поцелуй меня. Пожалуйста… — Рени крепко схватилась за портупею на груди Джека и с силой притянула его к себе ближе. Хотелось большего, и Рени из последних сил старалась не терять над собой контроль. Одновременно с желанием обладать им, внутри зародился страх. Рени боялась, но не отказа, а того, что такая настойчивость может его спугнуть. — Рени, нет. Я не могу, — с отчаянием в голосе ответил Джек. От её близости кружилась голова, дыхание стало прерывистым. — Пожалуйста, Джек. Дай мне это, — умоляла Рени. — Остановись… — Джек закрыл глаза, отрекаясь от действительности. Этот взгляд изумрудных глаз, наполненных слезами, сводил его с ума. Она была так близко и была готова ради него на всё. Осознание этого ранило больнее тысяч острых лезвий. — Почему я? — Джек обхватил руками лицо Рени, огладил пальцами её скулы, щёки, прошёлся большим пальцем по соблазнительным губам, задержавшись на подбородке. От проявления такой нежности с его стороны Рени на мгновение позабыла как дышать. — Хотела бы я знать. Рени сделала глубокий вдох и выпуталась из объятий Джека. В последний месяц его присутствия рядом жутко не хватало, несмотря на то, что его нескончаемые попытки убедить Рени в своей правоте бесконечно раздражали. Сегодняшнее событие позволило сделать Рени один немаловажный вывод: Джеку нужен толчок к принятию правильного решения, однако что необходимо сделать для того, чтобы сдвинуть сложившуюся ситуацию с мёртвой точки, пока оставалось для неё загадкой. Рени не спеша побрела в сторону раскидистого столетнего дуба, стоящего на обрыве и уходящего корнями в пропасть горной вершины. Она села под его сенью и обхватила руками колени, вглядываясь в синеву моря с яркими бликами заходящего солнца на нём. Весенний ветер, ласковый и нежный, трепал её по голове, танцевал над пропастью и уносился прочь, к крикливым чайкам, играя с ними в воздухе. Краем глаза Рени увидела едва заметное движение, а затем Джек опустился перед ней на колени, загораживая собой солнце и море. — Пойдём домой? — Я пока не готова возвращаться, Джек. Я побуду тут, если ты не против. Джек тяжело вздохнул и коротко кивнув, поднялся на ноги. Он неторопливо обошёл дуб и скрылся с глаз Рени. Она знала: он не ушёл, а бродит где-то поблизости, она чувствовала его едва заметное присутствие. — Тебе необязательно сидеть тут со мной до скончания веков, — обратилась Рени в пустоту. — Я тебя не брошу, — с другой стороны от ствола дуба, прямо за спиной Рени раздался знакомый глубокий голос. Рени улыбнулась сама себе с пониманием, каким же преданным он может быть. С каждой минутой, проведённой вместе, она узнавала его с разных сторон, подмечала незначительные детали, привычки и предпочтения. Джек никогда не рассказывал о своей жизни: какими были его родители, есть ли у него братья или сёстры, сколько девушек у него было, был ли он женат, есть ли у него дети, чем он любит заниматься в свободное от работы и войны время… Множество вопросов — и ни одного ответа. Но сейчас это не имело никакого значения. Важно было лишь то, что сейчас он был с ней, и хоть они не были вместе, а сидели по разные стороны от столетнего дуба, словно по разные стороны баррикад, это говорило о многом. О том, что он готов бежать до изнеможения, только чтобы утешить её. О том, что готов ждать сколько угодно, лишь бы отвести её обратно домой. Это ли не любовь? — Наверняка, у тебя множество важных дел, требующих твоего внимания, — продолжала упорствовать Рени. Со стороны могло показаться, что она хотела его прогнать, но это было не так. Наоборот, он был нужен ей, но вместе с этим находиться рядом с ним так близко и не иметь возможности поцеловать его, прижаться к нему, касаясь более открыто и смело, было невыносимо. До такой степени, что тело изнывало до боли от неудовлетворённости. — Кто бы говорил. Тебе вообще командир лично дал поручение. Рени в ответ на это улыбнулась, сложив голову на колени: — Это была провальная затея ещё на этапе формирования состава. — Согласен. Рени глубоко вдохнула солёный бриз и откинула голову назад, опираясь о ствол дерева. До её ушей доносились раскаты волн, разбивающихся об острые скалы внизу, шелест листвы приютившего её одинокого дерева, далёкие крики чаек. Огромный диск солнца мягко опустился на горизонт, омываемый кромкой моря вдали. Золото света разлилось по водной глади, мешая собой аквамарин. Бесконечно высокое небо окрасилось в нежно-розовый оттенок. Рени неотрывно смотрела, как солнце погружается на дно моря, как следом холст неба мазнули чернильной краской, как она расползается от центра по краям, зажигая самые яркие звёзды. Отчётливо слышит, как море затихает, напоследок вздыхая. Ветер прячется в кроне деревьев, стелется по мягкой траве, целуя бутоны цветов. Очарованная такой внезапной переменой в окружающем её мире, она совершенно не замечает, как рядом с ней бесшумно опускается на колени Джек и долго смотрит на неё, терпеливо ожидая, когда она придёт в себя от восторга и нежности. — Пора домой, Рени. Джек встаёт на ноги, подаёт ей руку и тянет на себя, помогая подняться. Он крепко держит её и ведёт на свет сквозь сумерки по зелёному ковру горной травы и цветов, по ведомой только ему одному тропе. Рени идёт следом, совершенно не сомневаясь, что он приведёт её туда, куда надо, и явно ощущает в ладони его тепло и любовь.