Первая глава. Утро.
29 января 2013 г., 19:58
Утро, видимо раннее. Это меня радует. Как же прекрасен Мунакр в сумеречной дымке первых лучей солнца! В постели меня настигли воспоминания. Вся долина ожила, и я вместе с ней. Вы бы видели, какой парк здесь вырос, пока мы шли от моря! Де Нуары почему-то безо всяких колебаний согласились идти к нам, к тому же сами бы мы дорогу не нашли, тем более было так темно. Все мирно болтали, отец Робина, оказывается, любит смеяться. Всю дорогу он рассказывал забавные истории про Лавдей. Что касается её самой и Бенджамина: они вызывали улыбку. Оба молчали, держались за руки и часто смотрели друг на друга. Не знаю, как остальные, а я в такие моменты старалась на них не смотреть, настолько это было личное; в чьём-то присутствии люди так друг на друга смотреть не должны. Зато мне было приятно смотреть на мисс Хелиотроп и Догвуда. Они тоже держались за руки, но у них не возникала необходимость смотреть друг на друга, им и без этого было очень хорошо. Моя гувернантка о чем-то стрекотала, и все, на моё удивление, очень внимательно слушали, хотя скоро они привыкнут к тому, что она вообще не замолкает, и будут относится к этому, как к фоновому шуму, на который не нужно обращать внимание. Я искоса поглядывала на Робина, но так, чтобы он не видел, иначе... я не знаю, что бы он сделал, но я уверена — мне бы это не понравилось. Тут моя любимая няня перевела стрелки на меня. В голове крутились мысли: «Как же их повежливее заткнуть? Надо найти не менее интересную замену моей персоне, но, как ни крути, (не подумайте, что я высокого о себе мнения) интереснее меня в ночь пятитысячной Луны, извините, нет».
— Мария! Подойди поближе, у нас уже куча вопросов, на которые мисс Хелиотроп отвечать без твоего согласия не хочет! — сказали хором Лавдей и Робин. И что я могла сделать? Пришлось втиснуться между Бенджамином и Догвудом, таким образом мы пошли ровной длинной полоской.
— Так о чём меня хотели спросить? Только не все сразу!
— Робин, так нечестно! Давай по очереди. Я первая! — крикнула Лавдей так быстро, что де Нуар-младший даже пикнуть не успел.
— Мария, у меня язык чешется о другом спросить, но чую, это долгая история, поэтому давай начнём с обычных вопросов. Какого числа у тебя День Рождения? — Лавдей, впрочем, как и все женщины, была склонна тараторить. Да и с какой стати мисс Хелиотроп отказывается назвать дату моего рождения?
— 18 июля 1700 года.
— Ты летняя? Никогда бы не поверила. Я думала, ты родилась зимой или осенью, на худой конец — весной, но никак не летом. — Она опять сказала это быстрее, чем следовало.
— Да, кстати, я тоже так думал! — сказал отец Робина.
— И я! — все де Нуары почему-то удивились факту моего рождения в летний сезон.
— Я догадываюсь, почему... — я услышала теплый баритон Бенджамина. Он казался бархатным. — Это ведь из-за её глаз, верно? Если это так, то вполне объяснимы все ваши догадки, но есть небольшой нюанс. Я, например, родился в феврале, но об этом никто бы не догадался. Объясню, почему, — дядя говорил нарочито медленно, чуть ли не нараспев, явно показывая Лавдей, как надо разговаривать. Если честно, то я еле сдерживала смех. — Всё дело в том, что Мерривезеры делятся на Солнечных и Лунных. Здесь всё просто: родился днём — Солнечный, ночью — Лунный. Солнечные Мерривезеры склонны к полноте, у них намного крепче телосложение, они уверенней чувствуют себя в седле, они намного общительнее, чем Лунные. Они хорошие рассказчики, но, что греха таить, жутко вспыльчивые, легко меняют принципы и настроение, нервно-неуравновешенные. С Лунными всё совсем наоборот. Это очень сильные духом люди, и заставить их изменить своё мнение можно только в том случае, если у вас есть достаточно доказательств своей правоты. Они очень упрямые и настойчивые, дар внушения им присущ, как рыбе плавники. Если Солнечные — хорошие рассказчики, то Лунные по природе своей — слушатели. Лунные Мерривезеры обладают исключительно хрупким и щуплым телосложением, у них очень тонкая кость. Как и все Мерривезеры, они хорошо держатся в седле, но всё же не так, как Солнечные. Врагами Лунных лучше не становиться, потому как, если что, то драться Мария умеет лучше, чем я. — Тут все дружно захохотали, ведь дядя прокололся, что списывает различия с себя и меня, хотя понимали, что некоторые вещи — действительно правда. Робин с гордостью посмотрел на меня, только гордился он не за себя. Он гордился из-за того, что очень хорошо знает, как я умею драться. Мне захотелось стоять между ним и Лавдей, а не между Бенджамином и Догвудом...
***
Я могла бы полежать подольше, но меня тянуло вниз: пока никто не встал, хотелось пройтись по холодному парку или по внутреннему двору Мунакра, сходить в конюшню к Павелике, побегать с Рольвом. Как всегда, на столике стояло молоко с печеньем, и, как всегда, всё было съедено. Я наскоро переоделась в первые попавшиеся под руку вещи. Следует отметить, что это было довольно симпатичное кремовое, с коричневыми драпировками, платье. Оно отличалось от тех, которые приносили раньше. На нем не было никаких аляпистых, странноватых на вид вставок и лент. Я очень люблю бежевый цвет, к тому же он хорошо сочетается с моими рыжими кудрями. Сидело оно идеально, я даже засомневалась, нужен ли здесь корсет. Пока я спускалась по ступенькам, на меня комом обрушились картины вчерашнего вечера...***
Конечно же, нас поразило великолепие замка. Оказывается, у поместья не было целого крыла, Мунакр сейчас намного больше и красивее. Как я уже говорила, во дворе вырос шикарный парк, появились чётко остриженные кусты, небольшой фонтан, и всё это можно увидеть из окна моей комнаты! Мне жутко захотелось подняться туда, показать всем, какая у меня комната, но тут я вспомнила, что половина туда просто не пролезет, и улыбнулась. Вру! Я всё время улыбалась, просто в этот момент растянула губы ещё шире. Я мельком посмотрела на Робина. Чёрт! Он тоже на меня смотрит. Ну кто меня дёргал оборачиваться? Ладно, вроде обошлось, он просто улыбнулся. Никаких нервов не хватит. А улыбка с моего лица так и не сползла, потому что Лавдей запуталась в подоле моего платья и, если бы не Бенджамин, упала бы на ступени. Знаете, они ведь опять друг на друга посмотрели... Вы понимаете, что я отвернулась и, по-моему, не одна я. Подол я лучше подберу, а то мало ли, что ещё. Пора подниматься. Я чувствовала себя королевой, переставляя ноги с одной ступени на другую. Похоже, я первая решила подняться, и все взгляды были прикованы ко мне. Мне хотелось, чтобы Робин сейчас был рядом, а не внизу. Мечты сбываются! Робин каким-то образом перескочил довольно большое расстояние, и ,когда я обернулась, чтобы сказать остальным «Добро пожаловать в Мунакр», он стоял рядом со мной. Я не смогла ничего из себя выдавить, просто улыбнулась, и, по-моему, все и так всё поняли и начали подниматься. Мы прошли в гостиную. Я вконец потеряла дар речи и минут пять ходила с открытым ртом. Не знаю, с чего начать. Колонны, потолок — всё было отделано позолотой. Люстра, свисающая с потолка, была сделана из тысячи маленьких хрусталиков, и знаете, мне даже показалось, что моросит дождь и появилась радуга. По всему периметру комнаты распространялось тепло камина, украшенного чугунными кружевами тончайшей работы. Рольв улёгся рядом и прикрыл глаза от удовольствия. Немного страшно, когда у вас в гостиной распластался лев, да ещё и угольно-чёрный, но я была уверена, что он скоро бросит привычку заходить в дом, всегда будет рядом, но не в доме. Неподалёку от камина стоял столик с креслами, на одно из них опустилась Лавдей. Было очень уютно. Ведь, согласитесь, в большом доме редко так бывает, а тут всё как будто пахло домом. Над камином были выведены латинские буквы, которые складывались в слова «В память о прошлом, с верой в будущее». Это был фамильный девиз. Почти все расселись по местам в гостиной. Некоторым не хватило места, в том числе и мне, но я была этому рада: я, конечно, тоже устала, но сидеть спокойно на месте я бы не смогла. Мисс Хелиотроп так и стрекотала, на неё по прежнему обращали внимание, при этом часто поднимая глаза на меня. Догвуд сидел рядом с ней и периодически говорил: «Да что вы говорите!» — или — «Серьёзно?», «Правда?», этим её очень подбадривая. Вообще, Догвуд создавал впечатление очень вежливого, аккуратного, грамотного человека. Мисс Хелиотроп на него этим похожа, поэтому они и сошлись, им не придётся ничего терпеть в отношениях между собой, не придётся меняться ради друг друга, что очень важно в их возрасте. Мне захотелось поучаствовать в разговоре, и я подошла поближе к столику, за которым сидела моя семья. Именно семья, ведь все они стали для меня опорой, которой мне так не хватало. Лавдей сидела в слезах, Бенджамин обнимал её за плечи, стоя рядом, Кер де Нуар опустил глаза, явно о чём-то сожалея, мисс Хелиотроп вытирала глаза своим платочком, Догвуд сидел с грустным лицом, Мармадьюк задумчиво вздыхал. Только Робин поднял на меня глаза и проговорил: — Мария, ты... — все вздрогнули и посмотрели на меня. Лавдей кинулась меня обнимать и, хлюпая носом, уткнулась мне в плечо. Я обеспокоенно спросила: — Лавдей, что с тобой? Почему вы такие грустные? Что-то произошло? Почему ты плачешь, а? — Да ничего, Мария, прост-то мы н-не знал-ли почему т-т-ты приехала в Мунакр, что заставило тебя сюда переехать... и... — Лавдей всхлипнула и вконец разрыдалась. — Эй, да вы чего? — я оторвала от себя трясущееся создание и передала в заботливые руки дядюшки. — Мисс Хелиотроп, ну, и как это понимать? — Мария, просто я... я просто им ответила на вопрос и всё, я ведь не... не хотела, я... — начала лепетать мисс Хелиотроп, но я не собиралась её жалеть. — А на какой вопрос вы ответили? — Они спросили, почему мы приехали в Мунакр, у нас ведь и дом в городе и всё такое. Ну я и... ответила, вот... — опять послышался невнятный лепет. Я продолжила допрос, хотя ЧТО она рассказала, мне было понятно. Мне интересно стало узнать, как надо было это сказать так, чтобы человек в истерике бился. — Ну и что же такого надо было сказать, чтобы у человека началась истерика? — я даже вообразить не могу, как страшно, наверное, моей няне было там сидеть, но, по сути, она и вправду не виновата в том, что Лавдей сейчас рыдает. Сестра Робина очень склонна к таким вещам, впрочем, как и моя обожаемая гувернантка. — Мария, — это сказал дядюшка, — у тебя умер отец и то, что ты к этому привыкла, не значит, что это не грустно... Просто Лавдей потом спросила насчёт матери, она ведь тоже умерла, ну и вот что из этого вышло... — он принялся её успокаивать. Я довольно громко вздохнула и присела на её место. — Разве так можно? Мы сегодня, по идее, должны быть хоть чуть-чуть весёлыми. — У тебя все умерли, как тут не поплакать, — сказала Лавдей, уже более-менее успокоившись. — У меня осталась мисс Хелиотроп, а теперь ещё и вы все, не так уж мне и плохо. Отца я редко видела, маму не помню, особо горевать мне не пришлось. Хватит, Лавдей, перестань, — я тоже успокоилась и дала понять, что тема закрыта, хотя осадок остался у всех, благо не на весь вечер. Пока я разговаривала, Мармадьюк слез с кресла, поклонился и пошёл готовить нам праздничный ужин. Все молчали, Лавдей явно задала не все вопросы о моём детстве и молча сверлила моё плечо взглядом. — Спрашивай, — сдалась я. — Ура. — Она нервно хихикнула. — Я вот что хотела спросить: у твоей мамы девичья фамилия — Габриель, так? Так вот, она однофамилица или... — Я племянница лорда Габриеля, но он ничего не знал о нас и завещание составил на имя государства. Из его поместья сделали что-то вроде школы, но дети, которые там учатся, там же и живут. В школе находятся безо всякой платы, туда берут учиться всех, кроме цыган. С шести до девяти лет я жила и училась там. Что касается мамы, она его дальний, но единственный родственник, о котором Габриель даже не подозревал. Он так и не женился, внебрачных детей у него нет, о нашем существовании он не знал, да и мы сами не хотели претендовать на наследство. У него большое состояние, которое он поддерживал изучением Южного полюса и Гренландии — он часто собирал туда экспедиции. Они до сих пор туда отправляются, просто Совет Учёных лишился ведущего специалиста, занять его место отец никак не мог, а содержать такой дом, будучи на военной службе, ему бы не удалось. К тому же, нам вполне хватало домика рядом с центром города и школой имени Габриеля. Мисс Хелиотроп часто ко мне забегала во время послеобеденного перерыва. После того, как умерла Хелен, мисс Хелиотроп забрала меня оттуда, и вот до сих пор пытается продолжить моё обучение и воспитание. — Прости, кто такая Хелен? — спросила Лавдей. — Хелен — это моя старшая сестра, она на пять лет меня старше, ей в сентябре было бы девятнадцать. Она умерла от оспы. В 1709 как раз был всплеск, и она подхватила где-то инфекцию. Через две недели будет ровно пять лет, как она умерла. А со дня смерти отца — сорок дней. — То есть у тебя еще и сестра умерла, помимо всех остальных. Прости, я не знала. — Да ладно, ничего страшного, я и вправду о ней ни разу не упоминала. В Мунакр она не приезжала, так что всё нормально. — Так значит, ты богатая наследница состояния лорда Габриеля? Ну, по большому счёту, ведь так получается? — спросила Лавдей. — По большому счёту да, но почему я приехала в Мунакр, я думаю, вы поняли. — Я обратилась к остальным, и все кивнули. Кажется, мне удалось разрядить обстановку. — Я прошу прощения, но хоть кто-нибудь знает, куда подевалась моя кухня? — Мармадьюк был в полной растерянности, он запыхался, было видно, что он бегал по особняку в поисках вышеупомянутого помещения. Все дружно засмеялись. Представьте повара, потерявшего кухню, и вам сразу станет ясно, с каким видом Мармадьюк смотрел на нас всех. В моей голове щёлкнуло решение. Я встала и подошла к камину. Присев на корточки, я протянула Рольву руку и погладила его, лев поднялся и подошёл ко мне поближе. — Рольв, — я сказала это очень тихо, так, чтобы только лев это слышал, — отведи меня на кухню, ты ведь знаешь, где она, верно? — лев посмотрел на меня и склонил голову. Я поднялась с корточек и пошла за Рольвом. Раз он однажды привёл меня на кухню, когда я об этом его попросила, значит, и сейчас приведёт. Все удивленно посмотрели на меня и тоже поднялись со своих мест. Видимо, семье тоже было интересно посмотреть на новую кухню. Они не зря пошли вместе со мной. Чёрное, как уголь, создание повело нас по шикарным коридорам. Всё было до такой степени красиво, что даже от простого подсвечника нельзя было отвести взгляд. Во всем Мунакре не было неотапливаемых мест, везде было тепло, но не жарко, в каждом углу стояли зажжённые свечи, поэтому было светло. Я не буду даже начинать описывать всё остальное, на это уйдёт не один лист, но могу сказать одно: никогда не думайте о Мунакре, как о классическом холодном английском доме. Рольв ткнул носом стену, и я поняла, что это дверь. Как и в прошлый раз, я навалилась на неё и упала... Да, ну хоть есть что вспомнить. Я уже спустилась вниз и пошла в столовую. Стол был сервирован, но еды на нём не было. Стоит ли говорить, что от скатерти до салфеток он был прекрасен? Я есть не хотела — молоко с печеньем на самом деле очень сытное. Через столовую я прошла обратно в гостиную, чтобы разбудить Рольва. Но, к моему удивлению, его не было около камина, хотя совсем недавно я видела, что он там был. Или показалось? Ну не мог же лев довольно больших размеров за две секунды куда-то подеваться. Ладно, пойду к Павелике без Рольва, может, он где-то во дворе. Вот чего мне не хватало в комнате. На улицу опустился туман, на траве была роса, лес едва заметен, отчего его очертания ещё прекраснее и загадочнее. Пару дней назад я бы не решилась отправиться туда без Рольва или Павелики. В летнем платье было довольно прохладно, но терпимо. Не сказала бы, что трясусь от холода. Я вспомнила морскую воду, как она обволакивала меня, как не давала выплыть, какая она была холодная. Я вспомнила, как жемчуг на моей груди не давал мне даже вздохнуть, не давал пошевелиться, вспомнила, как боролась с ним, а он тянул меня на дно, все ниже и ниже. А потом холодный поток ворвался мне в горло и, казалось, заморозил моё сознание. Я запомнила свет луны, пробивающийся через морскую гладь, он потихоньку растворялся в чьём-то голосе... КОНЕЦ ПЕРВОЙ ГЛАВЫ.
