Тёмная лилия. Сборник стихов и рассказов.

На картине был изображён морской прибой с пенистыми гребешками волн и белыми парусами крылатых фрегатов. Ветер, созданный кистью художника при помощи лёгких мазков, раскачивал несколько миниатюрных лодочек, привязанных к выступавшему из воды железному столбу. Узкую полоску берега, не скрытую рамкой картины, покрывал рассыпчатый бело-золотой песок, на котором отчётливо проступали следы маленьких ножек, скорее всего принадлежавших ребёнку. Но вот только самого ребёнка видно не было, вместо него на большом камне, поросшем мягким мхом, сидел лицом к морю худой человек, закутанный в серый плащ. Длинные светлые волосы доходили ему до самых лопаток, а рука, опущенная вниз, была настолько истончённой и бледной, что больше походила на высушенную кость, оплетённую синей паутиной вен... Эту картину нарисовал в шестнадцатом веке один малоизвестный художник, живший на берегу Средиземного моря. Никто не знал его настоящего имени или происхождения. Никто не знал, почему он пришёл туда из родных мест. Просто однажды утром в небольшой пещере рядом с водой зажёгся огонь, осветивший неясную фигуру мужчины с прямыми белыми волосами, одетого в серый поношенный плащ. Художник. Так его прозвали жители побережья за необычную, временами пугающую способность отображать на бумаге истину. Острую, прекрасную и одновременно с этим режущую глаз. Его боялись, его не любили. Не любили потому, что боялись. Боялись потому, что не понимали. Не понимали потому, что он сильно отличался от остальных. Художник никогда не выходил на солнечный свет, днём предпочитая оставаться в своём убежище, никогда не общался с людьми и никогда ничего не рассказывал о себе. Однако с тех пор рядом с пещерой начали появляться картины. Их было много: пейзажи, портреты, натюрморты... и все они были необычны. Все они были до боли реалистичны, до боли правдивы, до боли натуральны. Все они были живые и этим вызывали ужас. В каждом творении Художника была своя сила, способная притягивать или отталкивать людей. Она струилась, текла, просачиваясь в чужие сердца. Она жила. Жила своей собственной жизнью. Но длилось это не долго. Людям стало страшно при виде жутких шедевров, пошли слухи, что человек, живущий в пещере — колдун. Говорили, что картины его прокляты и потому даже самые красивые из них вызывают в праведных душах страх. Толпа негодовала, жаждая справедливой расправы над «чёрным магом»... Однако самому Художнику было всё равно. Может потому, что эти слухи не доходили до него, а может потому, что он не видел в них угрозы. Он просто продолжал рисовать. Прекрасно, жутко, правдиво... В его картинах никогда не было только светлых или только тёмных тонов. Всегда нечто среднее, нечто неопределённое, расплывчатое. Но никто этого не замечал. Всем казалось, что в этих полотнах гораздо больше мрака, чем солнца. Гораздо больше холода, чем тепла. Смерти, чем жизни. Отчасти это было правдой. Ведь в реальном мире даже прозрачная льдинка способна затмить пожар в глазах человека. Даже маленькая ложь способна заслонить от людского взора большую правду. И всегда находятся те, кто верит этой лжи. Марионетки, дёргаемые за ниточки кукловодом и идущие туда, куда им прикажут. Всех их можно было назвать одним словом — «толпа». И именно толпа с горящими факелами и вязанками сухого хвороста пошла к пещере на берегу, подчиняясь воле одного единственного человека — старика, убеждавшего всех в том, что Художник — колдун. Его слушали, ему верили, за ним шли. Шли люди, которым было безразлично, виноват ли тот, кого они уже мысленно осудили. Они шли, горя желанием уничтожить картины, а вместе с ними и их автора. Но Художник увидел жителей побережья раньше, чем они успели сжечь хоть один из его холстов. Он усмехнулся, отложив кисть, и окинул взглядом свой последний шедевр — пустынный морской пляж. Оставалось только одно. Один последний решающий шаг. — Я знал, что рано или поздно это произойдёт. Люди просто не могут вовремя остановиться. А жаль, — прошептал, он, кладя тонкую руку на холст. — Жаль. И в тот момент, когда первые языки пламени коснулись выложенных у входа в пещеру вязанок хвороста, Художник исчез. Просто растаял в воздухе, впитавшись в картину. А потом на ней появилась ещё одна деталь — человек, сидящий на камне лицом к морю. Человек, который теперь стал полностью свободен... Этот холст был единственной вещью, уцелевшей после того пожара. Он так и остался лежать в пещере никем не замеченным, храня в себе своего создателя. Художника, обретшего свободу.