Out of time

Сначала брат императора просто наблюдал за тем, как его люди сражаются с принцем и его слугой. Однако, когда он понял, что бой перетекает в сторону противника, сам скрестил меч с племянником. Чимин слегка присел под жёстким натиском стали, но всё же отбил атаку. Сейчас перед ним была одна задача: убить врага раньше, чем тот убьёт его. Они вступили в серьезную схватку. В это время Джонгук обезоружил последнего противника, но он не увидел ещё одного, который подкрадывался к нему.
 — Гук, сзади! — крикнул Чимин, чувствуя страх за парня. 
Джонгук вовремя среагировал, пронизывая того мечом. А вот для Чимина это мгновение могло стоить жизни. Лезвие прошлось по доспехам на груди, и тогда мужчина ударил его ногой, опрокидывая на землю вместе с огромным кувшином, разбившимся вдребезги. И пока Чимин вставал, он выхватил у лежавшего трупа лук и одну стрелу, а мужчина схватил за шкирку Джонгука, приложив лезвие к его глотке. Принц замер, натянув тетиву и затаив дыхание. — Надо же, — хмыкнул мужчина, — подружился со слугой? — Отпусти его, — потребовал Чимин, взглядом прожигая «дядю». — Отпусти, и мы с тобой завершим то, что начали. — Конечно, только сперва я завершу это, — оскалился тот, сильнее надавливая на горло. Тоненькая полоска крови появилась на шее парня, чьё лицо исказил испуг. — Сукин сын, — рыкнул Чимин, дёргаясь вперёд, но под предупреждающим взглядом застыл и опустил оружие. — Да, твоей бабушки, между прочим. Противная была женщина, — скривился он. — Я отпущу его, если ты сдашься мне. — Джимин, убей ты его! — крикнул император, всё ещё находившийся здесь. — Не мешайся, братец! Ты следующий. Так что, Джимин? — изогнул он бровь в ожидании. — П-принц, нет… — прохрипел Джонгук, но лезвие сильнее обожгло кожу. — Молчать! — приказал мужчина. — Хорошо, — кивнул Чимин. — Но отпусти его. — Ты с ума сошёл? — прогремел император. — Хороший мальчик, — мерзко хмыкнул дядя. — Отпихни оружие и на колени! — Не надо, хён… — хрипнул Гук, но его хорошенько встряхнули, давая понять, что лучше ему молчать. А Чимин смотрел в глаза парню, пытаясь успокоить его взглядом. Он еле заметно приподнял уголки рта. Только для него одного. Только ему одному показать, что всё хорошо, что он с ним. Чимин, опускаясь на колено, вдруг выстрелил прямо в бедро мужчине, а тот взревел от боли, убирая от горла Гука меч. Джонгук быстро кинулся в сторону, а Чимин, напротив, побежал на мужчину, сбивая его с ног. Они кубарем покатились с лестницы, ведущей в другой просторный зал, где хранились различного рода артефакты. — Мелкий сопляк, — прорычал мужчина, вытаскивая из бедра стрелу. Чимин, не теряя времени, ударил его в челюсть. После ещё и ещё, видя, что противник его еле стоит, парень вдарил ногой по его груди. Мужчина упал на спину. — Ты не сможешь править этим государством, щенок! — Не говори о возможностях других, когда не знаешь их. Он заметил, как мужчина медленно завёл руку за пояс, и, прежде чем тот успел вынуть кинжал, Чимин выхватил свой, метнув его прямо в грудь дяди. — Тебе всё равно не быть императором… — прохрипел мужчина, хватаясь за рану. — Нефритовый Волк уже идёт за тобой… — Что? — напрягся Чимин, впиваясь в него глазами. — То есть?.. — У тебя достаточно врагов… — его лицо расплылось в коварной улыбке, а изо рта потекла кровь. Чимин сжал кулаки, осознавая смысл сказанных слов. Он развернулся, встречаясь глазами с парой горящих нефритовых камней и железной маской волка. — Да ладно, серьёзно? — измученно проговорил Чимин, поднимая с пола меч. Он бросил взгляд на брата императора: парень действительно верил, что тот был Нефритовым Волком. — Закончим же всё сегодня. Они наставили друг на друга мечи, вступая в битву. Преимущество сразу было на стороне Чимина: то ли он стал сильнее, то ли Нефритовый Волк дал слабину. Однако меч принца всегда наносил более мощные удары, с которыми его противник с трудом справлялся. Наконец Чимин выбил оружие из рук Волка, а ногой ударил его в живот. Тот пошатнулся и, вместо того, чтобы ударить в ответ или увернуться, он открылся, получая серию ударов. После очередного он упал на спину, а Чимин направил на него меч. Он замахнулся, чтобы вонзить в него сталь, но задержал острие прямо у его груди, пройдясь по одёжке. — Давай, убей меня, и мы покончим на этом, — прохрипел он из-под маски. Чимин ещё раз замахнулся, но так и оставил там меч, не понятно почему, мешкая. — Чего ты ждёшь? Убей меня! — чуть ли не в отчаянии потребовал тот, сам приблизившись к нему. А Чимин всё стоял, смотря на волчью маску. — Убей меня наконец! Ну же! Убей! — сорвался на крик противник, но голос его дрогнул. И Чимин приблизился, сорвав с него маску. В следующую же секунду что-то внутри него сломалось. Что-то с треском разбилось вдребезги, а каждый осколок болью отзывался во всём теле. — Д-джонгук?.. — смог лишь прошептать Чимин. Прямо перед ним, на полу, сидел на коленях парень, опустив голову. — Что за…? Нет, Джонгук, они тебя заставили? Тебя одели в это? Скажи, что это так, скажи хоть что-нибудь… — тихо говорил Чимин, а ноги его подкашивались. Сердце обливалось кровью, на глазах наворачивались слёзы. — Простите меня, простите, простите за всё, — только повторял Джонгук, глотая слёзы. Его плечи содрогались, а руки тряслись. — Это… всё это время ты был Нефритовым Волком? — спросил Чимин, сжимая в руке волчью маску. — Простите… — судорожно всхлипнул Джонгук. — Мне не нужны твои извинения и рыдания! — закричал Чимин сквозь невыносимую боль и вставшие в глазах слёзы. — Это был ты? — Д-да, — Гук закрыл двумя руками лицо, трясясь из-за плача. А у Чимина словно выбили землю из-под ног и лишили кислорода. Он раскрыл рот, пытаясь вдохнуть воздуха, но не мог, душась переизбытками чувств. — Хён, я… — Заткнись! — крикнул Чимин, а по щекам потекли сдерживаемые слёзы. — Я не хочу ничего слышать от тебя. Не хочу видеть тебя. Ты мне противен… Джонгук лишь сейчас поднял на него красные глаза, такие глубокие, когда прекрасные и любимые глаза Чимина, сейчас были полны боли, отчаяния и раскаяния. Этот взгляд окончательно добил Чимина, и он отвернул голову, сильно закрывая глаза. Он слышал рыдания парня, которого любил всем сердцем, но сейчас это сердце будто бы вырвали, оставив на его месте дыру, наполненную дикой болью, обжигающей всё тело. — Принц Джимин! — в зал вбежал полковник Мин со своими людьми, останавливаясь, видя мёртвое тело советчика, брата императора и стоящего на коленях зарёванного Джонгука, вновь закрывшего лицо руками. — Схватить его, — жёстко приказал Чимин словно не своим голосом. Полковник отправил двух мужчин, которые легко подхватили под руки Джонгука. Они хотели поставить его на ноги, но тот чуть не упал, будучи совершенно без сил. — Прошу, хён… — слёзным голосом взмолил Гук, смотря на парня. — Не смей меня так называть, ублюдок, — сквозь сжатые зубы проговорил Чимин. — Джонгук для меня умер. Ты мне никто. И парень полностью застыл, перестав трястись или всхлипывать. Слёзы просто немо текли по его щекам из совершенно опустевших глаз. Когда Джонгука увели, и все ушли из зала, забрав тела умерших, Чимин некоторое время просто стоял, смотря перед собой. А после ноги его подкосились, и он упал на колени. В руках он всё ещё сжимал железную маску. Парень взревел и с силой швырнул её на землю, отчего та треснула, а один нефритовый камень вылетел. Чимин горестно заплакал, хватаясь рукой за грудь в области сердца. Другой рукой он облокотился о пол, сжимая пальцы в кулак. Крупные слёзы капали на мраморную плитку. В голове всплывали совместные воспоминания, отчего становилось ещё труднее дышать. Он вспоминал сначала такие горящие заботой глаза, а после сверкающие нефритовые камни, его тёплые, сильные руки, и руки, державшие меч, который несколько раз чуть не убил его, сладостный голос, в котором он утопал, и мерзкий бас из-под железной маски. На душе становилось так мерзко и больно, что не хотелось ничего чувствовать. Не хотелось жить. Сейчас Чимин проклинал судьбу за то, что он оказался в этом времени, что он встретил Джонгука, что полюбил его. Он ненавидел судьбу за то, что этот парень стал смыслом жизни, стал для него всем, а после судьба так безжалостно хлестнула его по лицу, уничтожая всё это. С того момента прошло два дня. Эти два дня были самыми долгими и мучительными в его жизни. Всё время он проводил в одиночестве, не подпуская к себе никого и не притрагиваясь к еде. Мысли и чувства уничтожали его. Они заглатывали его полностью, добивая всё живое, что осталось в нём. Следующим вечером того дня, когда всё произошло, Чимин закрылся в покоях и сильно напился. Он яростно метал вещи, бил стены до окровавленных костяшек, громко рыдал. Он даже хотел было наплевать на всё и пойти к Джонгуку, таившемуся взаперти темниц, но без сил упал на кровать, сжимаясь в калачик. Он уткнулся носом в одеяло, подобрав его под себя, и просто вспоминал его запах, заставляя ещё больше ненавидеть судьбу, Джонгука и себя самого. Противоречия разрывали его: он не хотел знать, почему Джонгук не просто был Нефритовым Волком, но так жаждал убить принца, но он так же желал знать причину этого. Когда Чимин заснул после того, как выпил упокоительного чая, любезно предоставленного своим бывшим учителем ещё день назад, как кто-то позвал его, трогая за плечо. Он подорвался с места, хватая руку господина Юна. — Принц Джимин, вы в порядке? — обеспокоенно оглядел его тот. Чимин хотел ударить его за этот вопрос, но просто решил проигнорировать. — Зачем вы пришли? — Узнать, в каком вы состоянии. — Узнали? Дверь в той стороне, — безразлично сказал Чимин, указав на дверь. — Я знаю всё, ваша светлость. Чимин проследил за его взглядом, упавшим на волчью маску. — Ох, бедный мальчик, — горестно вздохнул господин Юн. — Я думал, что помог ему справиться, но, видимо, его демоны оказались сильнее. — О чём это вы? — свёл брови парень. — Вам лучше самому поговорить с ним, мой принц. Я знаю, что вы были близки… Вероятнее, вам станет легче. В одной из темниц у стены сидел парень, руки которого были подвешаны на мощных цепях. Он слышал тяжёлые шаги за решёткой, но ему было абсолютно всё равно. Безразличие за свою жизнь захватило его уже давно. Самый дорогой ему человек сказал слова, которые убили его. Те слова убили Джонгука, заменяя его лишь оболочкой тела. Голова парня была опущена, как вдруг перед ним упала треснутая железная маска волка, и он медленно, с трудом, поднял голову, видя стоящего за решёткой принца. Сердце Гука, которое, казалось, не билось все эти дни, сделало слабый удар. — Не надо ни извинения, ни оправданий, — произнёс Чимин, даже не смотря на парня, — только причину. — Психическое расстройство, — хрипло сказал тот из-за пересохшего горла. — Вероятнее из-за травмы в детстве — так говорил господин Юн. Всё же Чимин взглянул на него и тут же пожалел об этом. Лицо парня исхудало, щёки впали, красные глаза были пусты и безразличны, его запястья окровавлены из-за грубых ремешков, что приковывали его к цепям. Всё внутри Чимина сжалось, но он не мог отвести от него глаз, тогда Гук и продолжил, смотря в пол: — Я родился и вырос далеко на севере от столицы в маленькой деревне, под названием «Волчья», не принадлежавшей никакому государству. Она была примечательна лишь тем, что находилась рядом с шахтами, где местные жители добывали драгоценный камень нефрит и продавали купцам. Мы жили в мире и согласии, не в нищете, но и не в роскоши. Всё было замечательно, пока император Седжин не решил расширить свои владения. Он хотел вернуть обратно крупный торговый город, который когда-то принадлежал государству Чосон, но сейчас был под властью китайской армии. На пути к нему как раз стояла наша деревня, и император просто уничтожил её, посчитав нас предателями, — Джонгук сглотнул, хоть как-то смачивая горло. — Я помню, как горел мой дом, как заживо сгорала в нём моя мать, крича и держа на руках младшую сестру, — голос его становился ниже и печальнее, когда он говорил. — Помню, как император перерезал глотку моему отцу, который закрыл меня собой. Так он, мёртвый, и лежал на мне, а я боялся пошевелиться, показав, что жив. Я дождался, лёжа под трупом отца, когда голоса воинов стихнут, и выбрался. Но я увидел лишь пепел. Пепел, сажу, обугленные кости и трупы моих родных. Я сильно плакал, как вдруг чётко услышал голоса, которые просили отомстить… Эти голоса преследовали меня всю жизнь, даже после того, как господин Юн нашёл меня там, на обугленном куске моего дома, и забрал к себе в качестве помощника. Голоса не умолкали. Они вторили мне мстить, расти с яростью и злобой. Даже тогда, когда мы были маленькими и тайно играли вместе, когда я действительно думал, что мы могли бы стать друзьями, эти голоса требовали, чтобы я убил сына императора, того, кто отнял у меня всё. Я… я сопротивлялся им. Но однажды они взяли надо мной верх, и мы придумали Нефритового Волка, чтобы убить сына императора, а после и его самого, показав перед смертью сердце его сына… — его дрожащий голос преломился. Чимин, не отрываясь, слушал его историю. Сейчас он не мог ничего сказать, не мог ни о чём думать. Он просто… просто не мог понять своих противоречивых чувств. — Но потом вы изменились, — продолжил Гук. — Вас словно подменили, словно это был другой человек с вашей внешностью. И тогда изменились не только вы, но и мои чувства. Я… по-настоящему полюбил вас, принц, — выдохнул Джонгук, закрывая от горечи этих слов глаза. — Но я не мог больше сопротивляться голосам из детства, иногда, становясь будто не собой, я перевоплощался в Нефритового Волка. А когда мои чувства стали к вам безумно сильны, я испугался. Очень испугался. Тогда я подумал, что единственный выход — это моя смерть. Смерть Нефритового Волка. Я решил, что вы должны сами убить меня… — Как ты мог? — перебил его Чимин. — Как ты мог решить такое? Ты хоть думал, что я испытываю к тебе? Ты хоть на мгновение думал, каково было бы мне, если бы я действительно убил и тебя и посмотрел, кто под маской?! Думал, что я чувствовал бы?!! — повысил голос он, ударяя рукой по ржавым решёткам, а Гук зажмурился, отворачивая голову. — Ты… ты просто эгоист, Джонгук. Сейчас я жалею, что позволил себе испытать к тебе такие сильные чувства… Чимин развернулся, с каждым уходящим шагом от парня теряя частичку себя. А Джонгук смог заставить себя не смотреть ему вслед, слыша отдалявшиеся шаги, горечью отдававшиеся в голове. У обоих слёзы уже не шли, ведь они выплакали всё, что можно было. Осталась только поглощающая пустота и немое отчаяние, которое душило, обхватывая шею.