То, что невозможно вернуть... Часть 1.
14 декабря 2017 г., 02:27
***
- Верджи! Верджи, вставай! Да вставай же, соня! Я подлетаю к кровати близнеца и встряхиваю его за плечо. Брат недовольно фыркает и прячется под одеяло с головой. Еще очень рано, в комнате стоит синий полумрак. Солнце пока и не думает вставать, и только тонкая розоватая полоска над горизонтом напоминает о том, что сейчас утро, а не поздний вечер. Сквозь распахнутые окна в комнату врывается прохладный благоухающий ветерок из сада, а перил балкона касаются согнувшиеся под тяжестью плодов ветви яблонь. Тонкий серп молодого полумесяца уже коснулся рогом горизонта, намереваясь удалиться на покой. И где-то в соседней роще с щелканьем и звенящими трелями заливается соловей. С каждой минутой, с каждым мгновением небо светлеет, становясь зеленовато-голубым. Ещё совсем немного, и розоперстная Эос, прекрасная богиня утренней зари, раскинув сверкающие крылья, разольет по небу волну розового света из золоченого кувшина. Я на мгновение прикрываю глаза, вспоминая:***
Илиада... Грандиозная и величественная Илиада... Её ,,медью звенящие строки" громом звучат в голове, непостижимо высокие и прекрасные, недоступные разуму простого смертного... Илиада... Единственная книга, которую я заставил, да нет же, умолил Верджила прочитать мне... Как я ворвался тогда в комнату близнеца, размахивая деревянным мечом! Я хотел вызвать брата на очередной поединок, сразиться, заведомо зная, что победителем в итоге все равно окажусь я... Но тогда я замер на месте, словно окаменев, даже не переступив порог... Ноги пристали к полу накрепко, а дыхание замерло, не в силах нарушить хрустальную тишину, царившую в комнате и нарушаемую только голосом брата... Повернувшись ко мне спиной, он стоит на балконе, устремив взгляд куда-то вдаль, в изумрудную зелень леса, крепко прижимая к груди какую-то книгу. А с губ его срываются слова... Песни? Да, чем-то напоминает песню... Но ещё прекраснее. Я отчетливо слышу в еще по-детски тонком голосе бурю, бушующую в произведении, и понимаю, что Вергилий не здесь.. Он где-то далеко... Так далеко, где я не смогу его достать... А слова все льются, как нескончаемый бушующий поток, заставляя восхищенно вздрагивать, пропитываясь каждым звуком... Я слышал скрежет мечей и свист стрел, звон доспехов и ржание ,,ярых коней, тонконогих". Видел ряды воинов, сходившихся на поле брани с громким воинственным кличем, видел так четко, как будто сам оказался рядом с ними... И здесь же был мой брат... В самой гуще сражения... На сверкающей колеснице, в ослепительных доспехах самого Ахиллеса! В самом пекле битвы, грозный, молниеносный и прекрасный, он сеял вокруг себя смерть... В ушах у меня громом звучали высеченные на камне заветные строки: Гнев, Богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева Сына! Грозный, который ахеянам тысячи бедствий соделал... Многие души могучие славных героев низринул в Мрачный Аид, И самих распростёр их, в корысть плотоядным Птицам окрестным, и псам; совершалася Зевсова воля... С оного дня, как воздвигшие спор, воспылали враждою Пастырь народов, Атрид, и Герой Ахиллес благородный! Кто же от богов бессмертных подвиг их к враждебному спору? Сын Громовержца и Леты - Феб, царием прогневленный! Я прикрыл глаза, наслаждаясь каждым звуком этого божественного творения. А голос брата то замирал, подобно ветерку в дубовой роще, то скользил медленно и лениво, как тягучая смола, стекающая по стволу сосны, то снова рвался вперёд, как неутомимый конь колесницы Ахилла. Он набирал силу, и я слышал шум ветра, грохот разбивающихся о скалы волн прибоя и грома, содрогающего землю. Илиада и голос Вергилия пленили мой разум. Ещё долго я стоял на пороге, не в силах двинуться с места и уйти... И слушал, слушал, слушал... Меня выдал мой собственный меч... Он выскользнул из ослабевших пальцев и грохнулся на паркет. Идеальная тишина была разрушена... Вергилий дернулся, с неудовольствием покидая свой прекрасный мир, и резко обернулся. Тонкие брови моего старшего брата сошлись к переносице. Голубые глаза прищурились, губы сложились в упрямую черточку. - Ну и что ты здесь забыл? - голос буквально заморозил воздух вокруг меня, и я ощутил ледяное дыхание зимы. Я подался вперед, игнорируя удивленно вскинутые брови и шаг в сторону, сделанный моим озадаченным близнецом, и схватил Вергилия за руку: - Верджи! Что это было? - я сам поразился своему дрогнувшему голосу, что уж там говорить о брате. Глаза того буквально полезли на лоб. Он быстро протянул руку, и его холодная ладонь легла на мой лоб: - Вроде здоров, и жара нет... Данте, что на тебя накатило? Ты головой обо что бился в последний раз? - Да прекрати же ты! Меня интересует только одно ,,Что это было?", - я повторил вопрос, искренне надеясь, что в голосе не прозвучит злости и обиды. Хотя внутри все и кипело. Братец опять намеренно уколол мою гордость, указав на ,,полное отсутствие мозгов в чугунной черепушке", то есть в моей голове. В другой день я бы устроил ему разборки, скандал или еще что-нибудь в этом роде. Но не сейчас... Не сейчас... Сейчас я хотел получить ответ, и я должен был получить его любой ценой. Я слегка зажмурился, собравшись с силами, и начал: - Верджи... Скажи пожалуйста, что это за чудесная книга? Мне так понравилось тебя слушать! - я поражался самому себе. Как мог я сказать брату такое? Вергилий еще несколько секунд посверлил меня взглядом, очевидно, пытаясь понять, правда это или насмешка. И, тяжело вздохнув, ответил: - Илиада. Эта книга называется Илиада. И написал её великий древнегреческий писатель, философ и поэт - Гомер. Около тысячи лет до нашей эры. Но я сильно сомневаюсь, что это тебе о чем-нибудь говорит, - он вонзил в меня холодный пренебрежительный взгляд. - Надеюсь, твое любопытство удовлетворено? - Верджи... - я с изумлением услышал, как зазвенел мой голос. - Прочитай мне эту книгу! Пожалуйста! Брат скептически вскинул бровь, пораженный такой просьбой: - Я подумаю над твоей просьбой, - холодно отчеканил он. - И вообще, ты уже достаточно взрослый, чтобы суметь разобрать все буквы и прочитать самому. Или тебя даже этому не научили? Я почувствовал, как внутри меня закипает гнев, грозя выплеснуться наружу. На мгновение прикрыл глаза, заставляя себя успокоиться, и ровно ответил: - Нет, Вердж, конечно нет. Я могу прочитать сам. Но мне так понравился твой красивый голос, эти вибрирующие интонации... Мне казалось, будто я видел все своими глазами... Ну Верджи, ну пожааалуйста, прочитай мне ее сам! Я прошу тебя! Вергилий пристально посмотрел на меня, словно о чем-то задумавшись, и внезапно я почти услышал, как с хрустом ломается лёд в его глазах, столкнувшись с моим умоляющим горячим взглядом. Ещё секунда, и лёд исчезает, а в глазах уже плещется вечное лазурное море. - Ну так уж и быть, - Вергилий хватает меня за руку, сплетая пальцы. Как давно он этого не делал! И тянет за собой. Грациозным движением опускается в синее, обшитое бархатом дорогое кресло, притягивает меня к себе, слегка подвинувшись, позволяет забраться на подушки рядом с ним. Я несмело обхватываю его рукой за талию, прижимаюсь ближе, вдыхая тонкий родной аромат зимы и сосновой хвои. Теперь все правильно. Как в нашем раннем детстве, до первых раздоров, когда мы спали вместе, в одной комнате. А теперь Верджи все больше и больше отдаляется от меня. Он спит отдельно и все меньше и меньше открывается мне. Не подпускает к себе. Как будто его что-то гложет и мучает изнутри. Да и у меня внутри какие-то странные ощущения... Как будто Вергилий медленно, но верно, становится чужим и незнакомым... Все чаще и чаще я сам начинаю отдаляться от него, даже не пытаясь вернуть брата. Я не могу его понять... Но что я думаю об этом сейчас... Сейчас он здесь, рядом со мной, запустил тонкие бледные пальцы в мою серебристую челку и перебирает пряди. Он рядом со мной, и сейчас мне хорошо. Я крепче прижимаюсь к нему, чувствуя пробивающееся сквозь одежду тепло, и заглядываю в глаза: - Ну же, Вердж! Он глубоко выдыхает, выравнивая дыхание, и бережно раскрывает книгу. - Итак, где же я остановился? - голос невыносимо мягкий и тягучий. Как густой мёд. Я прикрываю глаза, вспоминая: - Кажется что-то о бессмертных богах, которые подвигли к враждебному спору Ахилла и... Астрида или Атрида? Вергилий подхватывает мгновенно: Кто же от богов бессмертных Подвиг их к враждебному спору? Сын Громовержца и Леты Феб, царием прогневленный! Язву на воинство злую навел - погибали народы. В казнь, Что Атрид обесчестил жреца непорочного Хриса... Я закрыл глаза, проникаясь каждым словом, каждой интонацией брата. Впитывая, запоминая. Что-то подсказывало мне, что такого больше не будет никогда. Картины боёв и поражений мелькали передо мной, затягивая все сильнее, а Вергилий все пел божественные стихи. Вдохновляясь, он не замечал, как крепко прижимает меня к себе, а я задерживал дыхание, стараясь не шелохнуться, чтобы не спугнуть его... Я так хотел, чтобы эти мгновения длились вечно! Вергилий, только не останавливайся! По крайней мере сейчас! Я прошу тебя! Пожалуйста! И Вергилий все говорил, и казалось, этому не будет конца. Я аккуратно обнял брата и замер. Я хочу всегда быть рядом с тобой, Верджи! Всегда! Даже если ты этого не захочешь!***
Я наклоняюсь над спящим братом, отгибаю край одеяла и тихо шепчу на ухо: - Верджи! Вставай скорее, или мы ничего не успеем! Идём скорее! Ну вставай! В ответ донеслось недовольное хмыканье, и Вердж высунул свою взъерошенную от ночного сна шевелюру из-под одеяла. На меня уставились огромные, чуть мерцающие в темноте, сонные глаза. - Данте? В чем дело? - Вергилий потянулся, отбросил в сторону одеяло и протянул руку к тумбочке. Нащупал там старый будильник и поднес к лицу, пытаясь хоть что-то разглядеть. - Чёрт, Данте, не мог меня пораньше разбудить? Он не прозвонил! Папа сказал, что полностью его починит, и не велел мне его разбирать! В следующий раз не стану его слушать! - Вердж грациозным движением выскальзывает из постели, торопливо набрасывает покрывало на едва расправленные одеяла. Как же меня иногда бесит его любовь к порядку! Ещё несколько секунд и Вергилий, уже полностью одетый, выходит на балкон. Небо уже полностью стало нежно-розовым. Вердж оборачивается и бросает: - Быстрее, Данте, мы не успеваем! - быстрым движением перебрасывает своё тело через перила и спрыгивает с третьего этажа на траву. Я спрыгиваю вслед за ним. Вердж идёт гораздо быстрее меня. Мне даже приходится пробежаться по влажной траве, сильно замочив при этом кроссовки, чтобы наконец-то его догнать. Мы почти не разговариваем, торопливо направляясь сквозь старый сад к дальней стене усадьбы, к высокому кованому забору. Вергилий подходит к нему на секунду раньше меня, но этой секунды ему хватает, чтобы преодолеть преграду. Его гибкое стройное тело изгибается, легкий рывок, и он уже стоит на траве по ту сторону ограды, глядя на меня насмешливыми лазурными глазами. Я рассерженно выдыхаю, хватаюсь за горизонтальные прутья забора и подтягиваюсь. Максимально аккуратно, ведь мне не хочется порвать штаны или что-нибудь другое и расстроить маму в ТАКОЙ день, я перебираюсь через забор и спрыгиваю на траву рядом с братом. Тот только хмыкает, непонятно почему, разворачивается и уходит вперёд, направляясь к темнеющему вдалеке за полем лесу. Я бросаюсь за ним вдогонку.***
Через сад мы пробираемся тенями, чтобы, не дай Бог, не заметили раньше времени. Вердж снова впереди. На этот раз заслуженно, на правах разведчика. Вот он смазанной тенью проскальзывает по освещённой солнцем поляне, прижимается к стволу старой яблони, растущей прямо под балконом его спальни, окидывает все окружающее встревоженным взглядом и машет мне. Я, стараясь не растрясти драгоценную ношу, проскакиваю открытое пространство и прижимаюсь с дереву. Вердж внимательно оглядывает предстоящий им обоим путь наверх, недоверчиво осматривает меня и тяжело вздыхает: - Давай-ка мне сюда. Ты их целыми не донесешь. Я, безмолвно соглашаясь, передаю ему свёрток. Уж в чем, в чем, а в лазанье по деревьям мой старший брат даст фору любому, и демону, и человеку. До сих пор не могу забыть, как он ночью, когда все спали, выбирался из дома и упорно, не взирая на разодранные в кровь руки, синяки и шишки, обучался этому ,,сложному искусству". А все из-за чего? Да из-за того, что я однажды с дерева свалился. Вергилию всегда хотелось уметь делать то, чего не умею я. И он своего добился. Он всегда добивается своего. Брат бережно принял из моих рук белый свёрток, осторожно прижал к себе левой рукой, а правой ухватился за нижнюю ветку яблони. Подтянулся и взобрался на нижний сук. Я снова зачарованно наблюдал за его гибким телом и опомнился только тогда, когда меня окликнул недовольный голос: - Ну и что ты застыл? Давай скорее, мраморная статуя! Я стряхиваю оцепенение и торопливо взбираюсь на балкон. Верджила на балконе уже нет, он что-то колдует в ванной. Направляясь к нему, на мгновение задерживаю взгляд на большом зеркале на стене. И ахаю... Ну и вид у меня! Раскрасневшийся, растрепанный, в волосах застряли сухие листья и травинки, рукав рубашки все-таки разодран, пара царапин на щеке... Ну все, день испорчен. Безнадёжно... Я подхожу к зеркалу ближе и раздраженно ударяю по нему ладонью. Со всей силы. Хочется, чтобы оно раскололось... Ну как я покажусь Еве на глаза в таком виде? Как? Из ванны ожидаемо раздается недовольный голос брата. Голос, от которого у обычных людей мороз бежит по коже. Но я-то живу с ним рядом уже целых восемь лет, поэтому ледяные нотки меня не пугают. - Если ты разобьешь это зеркало, со Спардой сам будешь объясняться. Да будет тебе известно, что это антиквариат, старинная и очень дорогая вещь. Времён Людовика Четырнадцатого. Отец купил его, когда ездил во Францию. Поэтому убери свои лапы от него. Сию же секунду! - последние слова Вергилий выплевывает так пренебрежительно, что Данте вздрагивает. И широким шагом направляется в ванную к брату. Вергилий вздрагивает, но не оборачивается, когда за его спиной громко хлопает дверь. Ему не нужно смотреть, он чувствует мои досаду и раздражение. И, упрямо сжав губы, он снова скрывается за занавеской. Я, отметив, что меня игнорируют, резко отдергиваю синюю тряпку с намалеванными на ней дельфинами в сторону, и замираю, пораженный... Вергилий резко оборачивается и впивается взглядом в меня. - Ты что-то хотел? - ледяным тоном чеканит он, окидывая меня пронизывающим взглядом с головы до ног. Я перевожу на брата восхищенный взгляд и, сам не зная, почему, понизив голос, зачарованно шепчу: - Джииил... Как ты это сделал? - Немного фантазии. Ничего сложного. - Вергилий задергивает занавеску, скрывая своё творение, и уже спокойным тоном замечает: - Ты что-то хотел? Я непонимающе смотрю на него, нахмурив светлые брови и припоминая, а потом оживляюсь. Без предисловий хватаю брата за левую руку, отодвигаю рукав рубашки, обнажая точеную кисть руки, и вцепляюсь в бледное запястье зубами. Какое потрясающее ощущение! Острые клыки маленького полудемона рвут тонкую и нежную шкуру брата, пробираясь глубже. На губах появляется солоноватый вкус его кожи, и я, забыв обо всем, сильнее стискивая зубы. Мягкая бархатистая кожа рвется под острейшими резцами, язык неторопливо проскальзывает в свежую рану. Словно жаркий пламень растекается по моим губам. Жар обнаженной плоти и пульсирующая прямо под языком, пока ещё целая, венка сводят меня с ума. Я прикусываю её, мгновенно ощущая терпкий, железный, но такой сладкий вкус крови. Нашей родной крови, одной на двоих. Такой, которую не спутаешь ни с чьей другой. Она мгновенно опьяняет меня, кружа голову. Такая сладкая, нежная и манящая, что невозможно оторваться. Кровь моего брата... Вергилий дергается от внезапной боли, что-то шипит сквозь зубы и старается выдернуть руку. Но я ему не даю. Торопливо пью большими глотками, стараясь не потерять ни одной капли живительной влаги. По всему телу пробегает волна тепла, если не сказать, жара, и я ощущаю, как стремительно затягиваются порезы и царапины на теле. Чем-то похоже на лёгкое жжение и щекотку. Вергилий снова дергается, растравляя свою рану, а я недовольно фыркаю, снова припадая к разодранному запястью. Слизываю последние капли крови с почти затянувшейся раны - какая все же у брата быстрая регенерация! - и зацеловываю место укуса. Через минуту там не остаётся и следа. Я отстраняюсь, причмокнув от удовольствия, и неторопливо облизываюсь, как нажравшийся валерьянки кот. Осторожно подбираю кончиком языка последние капли стекающих струек крови, смакуя вкус брата, раз за разом обвожу тонкие вишнёвые губы языком, все не желая отпускать это пьянящее ощущение. Вергилий выдергивает свою руку и недовольно хмурится, разглядывая запястье. Поднимает глаза, невольно отслеживая траекторию движения моего языка, словно на секунду задумывается, сжимая и разжимая кулак, а потом резко и внезапно бьёт кулаком в солнечное сплетение. От неожиданности и резкой тупой боли, я сгибаюсь пополам с глухим рыком, и поднимаю на брата пылающий яростью взгляд. Но Вергилий мгновенно перебивает меня, даже не дав вставить слова: - В следующий раз будешь спрашивать разрешение, прежде чем пачкать мою любимую рубашку! Я вздрагиваю от его голоса, как от удара бичом, и торопливо окидываю взглядом шелковую рубашку брата. Я же старался пить аккуратно! Где же я его запачкал? И тут мой взгляд замирает на безукоризненно чистой манжете брата. Прямо по центру, на манжете красуется маленькое бурое пятнышко... Верно папа говорил... Дьяволы не плачут... Но ржать горазды! Утренняя прогулка с братом закончилась тем, что разозленный моим хохотом Верг просто-напросто запер меня в кладовке до нужного часа, наложив на дверь три магических печати. И предварительно снабдив банкой колы и двумя черничными капкейками... Заботливый брат, нечего сказать... Оставалось дождаться пробуждения родителей...
