Реинтерпретация

Мне снова снился лес после дождя. Прохладные капли стекали по листве и орошали меня. Где-то радостно запела пичужка, возвещая окончание дождя. Тяжелые свинцовые тучи растаяли в небе, закатное солнце осветило верхушки деревьев. Застрекотали цикады под ногами, а в воздухе стали появляться запахи полевых цветов. Нежно, тонко, едва заметно. Лес манил меня, и я шел, ступая босыми ногами на мокрую траву. Вот передо мной промелькнула тень выбравшегося из норки кролика, над головой пролетел феникс, задев меня пышным хвостом. Грациозно опустившись на ветку дерева, феникс внимательно стал разглядывать меня, словно пытаясь увидеть то, чего не было. Гордая птица неожиданно взмахнула крыльями и вспыхнула Адским пламенем, превратившись в пепел, который, смешавшись с каплями дождя, упал на землю. Я ждал, когда из пепла возродится феникс, но он все не появлялся. Легкий шелест отвлек меня. Высокая трава заколыхалась, а потом расступилась, давая дорогу змее. Она подползла к мокрой горстке пепла и стала ожидать, когда покажется маленький птенец. Но ничего не происходило. Тогда змея свернулась кольцами вокруг горстки пепла, уложив голову на хвост, и стала не то охранять, не то оплакивать, смотря на меня, но ничего не видя. Я проснулся словно от толчка. Открыв глаза, я ожидал увидеть всю ту же камеру, но увидел лишь свою родную комнату. Лунный свет развеял кромешную тьму и открыл для меня фигуру, стоящую у двери в кабинет. На чистых рефлексах сунул руку под подушку, где обычно лежала моя палочка, но резко вспомнил, что ее нет. Фигура, словно призрак, плавно качнулась в мою сторону, а я протянул руку к хвосту змеи, и герб факультета вспыхнул неярким светом. - Мама? – удивленно прохрипел я, кидая взгляд на часы, стоящие на прикроватной тумбочке. – Час ночи. Что случилось? - Прости родной, - тихо прошептала Леди Малфой, быстро подходя к кровати и усаживаясь на самый краешек. – Я боялась, что ты лишь мой сон. Я проснусь, а тебя нет. - Все в порядке, - уверено сказал я, беря ее руки в свои, слегка поглаживая пальцами. – Я здесь, дома. Все закончилось. - А вдруг это сон, - отчаянно шептала сломленная женщина. – Мне приснилось, что ты там, в Хогвартсе, горишь… - Мама, я живой. Разве ты не чувствуешь? Меня спас… - Да, я помню, Поттер. - Он – гриффиндорец. Они всех спасают, - я попытался пошутить, чтобы изгнать видения Адского пламени. - Верно. - У нас ночные посиделки? – спросил отец. Я не заметил его прихода. – Тогда, я тоже присоединюсь. Немного отдохнувший Лорд Малфой сел рядом с мамой, обнимая ее одной рукой за плечи. Отец вновь походил на того гордого аристократа, которым все восхищались, которому завидовали, которого боялись. Непривычна была только прическа, но это поправимо. Мама крепче прижалась к надежному плечу, успокаиваясь. Скорбная складка между бровей разгладилась, появилась легкая улыбка, плечи расслабились. Я подсел поближе. Отец распахнул объятья, мама положила руку мне на плечо, и мы просто крепко обнялись как тогда в Большом зале, когда над нашими головами летали смертельные заклинания, а рядом звучала Бомбарда. Никто из нас так и не заговорил. Да и что мы могли сказать друг другу. Все слова сказаны, все слезы выплаканы. Нам осталось одно из двух: либо смириться и признать поражение, либо рискнуть и восстановить прежнее величие семьи. Мы долго просидели на моей кровати, крепко обнявшись и не произнеся ни слова. Каждый из нас думал о своем. Я вспоминал Хогвартс, таким, каким он был до разрушения. Я обожал бродить по еле освещенным коридорам, проникать в ниши и искать потайные рычаги, чтобы открыть стены. На втором курсе я облазил все подземелье, в поисках Тайной комнаты. Удивительно, но я совсем не боялся встречи с чудовищем, ведь я был чистокровным. Все гриффиндорцы хвастались своей храбростью, смелостью, решительностью, но никто не знал, что слизериновцы тоже обладали этими качествами. Вот только в отличие от гриффов, змеи более расчетливые и осторожные. Мы делаем все скрытно, стараясь действовать без свидетелей, чтобы, используя собранную информацию, нанести резкий, болезненный и неожиданный удар. Я и сейчас, закрыв глаза, могу представить все коридоры, потайные ходы, ниши за статуями в подземельях. Где-то лежат мои карты, которые я составлял еще на первом курсе. Никто не знает, в каких местах я только не побывал. Я нашел два ритуальных зала, причем один из них – учебный. Столы стояли полукругом, каждый следующий ряд возвышался над предыдущим, как в амфитеатре. На небольшом возвышении стоял каменный алтарь, рядом находилась сломанная трибуна. На стене перед партами висела огромная доска, исписанная формулами. Это был кровный ритуал, проводимый Наследниками над родовыми камнями при недостатке защитной магии родового поместья. Этот ритуал применяется в случае атаки на мэнор, когда начинает ослабевать защита. Наследники отправляются к родовому камню, хорошо спрятанному глубоко под землей, мэнор закрывает все подходы к залу после свершения ритуала и собирает всю защитную магию в одном месте. Таким образом, даже если Глава рода погибнет вместе с защитниками, никто не сможет навредить Наследнику, который может находиться рядом с родовым камнем годами, подпитываем магией своей семьи. Как только я стал чуть старше, чтобы запоминать, осознавать и делать элементарные выводы, отец тут же научил меня Защитному ритуалу. Он месяц меня терзал, даже однажды ночью разбудил меня, потребовав рассказать последовательность ритуала. Я злился на него, даже несколько раз устраивал показные истерики, на которые отец лишь грустно качал головой, а мама твердила, что если с ними что-то случится, я должен знать, что делать. Я верил, что мои родители будут со мной всегда, они никуда не уйдут, будут рядом. На тот момент я даже помыслить не мог, что с ними что-то может случиться. Даже в самых страшных кошмарах мне не снилась смерть родителей. Я идеализировал отца; сильный, могущественный маг, хитрый, изворотливый; как он мог умереть? Но недавние события открыли мне глаза на то, что отец, прежде всего, человек, который может сломаться под тяжестью бремени. А мама? Она же Блэк! С ней ничего не случиться. С рождения она была окружена сильнейшими магами, которые обучили ее такими мощными заклинаниями и проклятиями, что даже Темный Лорд ее побаивался. Так мне казалось, но вся правда заключалась в том, что мама была сдерживающим фактором для Беллатрисы, моей тети. Белла никого не боялась, была самой преданной последовательности Волан-де-Морта, о ее беспощадности ходили легенды, а сами Пожиратели старались не попадаться ей на глаза во время очередного приступа безумия. Сам Темный Лорд боялся ее; один из магических выбросов ранил его, а ведь он только сделал ей небольшое замечание. Тогда она каталась по полу обеденной залы Малфой-мэнора под воздействием Круциатуса; Лорд не щадил ее, а она, кажется, получала удовольствие. Единственный человек, который мог ее успокоить, кого Беллатриса боялась – моя мама. Нарцисса Малфой обладала над сестрой какой-то непонятной властью с самого детства. Только ее Белла слушалась, только ее мама могла наказать наравне с Волан-де-Мортом. Но она в первую очередь женщина, хрупкая и ранимая, скрывающая это за маской безразличия; она – супруга интригана, хитреца, правой руки Волан-де-Морта; она – мать, у которой едва не отняли сына. И все это свалилось на нее в одно мгновение, ее мир перевернулся, ее сломали. Я не представляю, что с ней было, когда она обманывала Темного Лорда, говоря, что Поттер умер. Как же она боялась, что ее раскроют, что отнимут то последнее, ради чего она живет – семью. О чем она думала тогда? О чем молилась? Но тогда мне казалось, что родители будут всегда, они вечны. Но увидев этот ритуал на доске заброшенной аудитории, я осознал, что они могут исчезнуть из моей жизни. Я гнал эти мысли прочь, вытравливал их, срывая гнев на Уизли и Поттера. Мне потребовалось несколько дней, чтобы успокоиться, прийти в себя. Я снова вернулся в заброшенный класс, где разнес полусгнившие парты и скамьи в свой первый визит. Обыскав все помещение, я нашел несколько стопок с домашними работами студентов. Сейчас они хранятся в моем кабинете. Из них я многое почерпнул. Но главный вопрос так и остался без ответа: почему у нас нет такого предмета как ритуалистика? Это ведь так интересно, а главное – полезно, особенно для наследников родов. Один студент выбрал тему о создании родового камня при становлении нового рода, а так же при уничтожении прежнего мэнора. Это очень ценные материалы, сам предмет нужно было возродить. Да, в аристократических семьях тоже обсуждается эта тема, Глава рода обучает Наследника, давая доступ в родовую библиотеку. Но, порой, нужна практика, которую может дать профессор в школе. Для этого есть зал для тренировки проведения ритуалов. Почему закрыли эти кабинеты? Зачем упразднили предмет? Несколько разочаровавшись от понимания того, чего мы были лишены, я отправился на дальнейшие поиски, но обнаружил еще один заброшенный кабинет, от которого я пришел в полный восторг. Это был просторный класс с полусгнившими, покрытыми пылью партами и скамьями, покосившимися от времени книжными полками, на которых были окаменелости различных морских обитателей: от рыб до детенышей русалок и тритонов. Но это было не самое интересное. Вместо каменной стены, на которой обычно была доска или какие-то материалы для занятия, была стеклянная стена, открывавшая вид на дно Черного озера. В спальнях Слизерина в окнах можно было увидеть проплывающих морских жителей. Здесь же была часть поселения русалок и тритонов. Их куполообразные дома были сделаны из ракушечника, к стенам прикреплялись металлические кольца, к которым были прикованы Гриндилоу. Проплывали стаи рыб, мелкие подводные животные, странные создания, о которых я никогда не слышал. Я еще несколько недель приходил в этот класс и смотрел, как живут подводные обитатели. Кто бы мог поверить, что у них есть строгая иерархия, свои особенные законы, нарушение которых приводит к изгнанию или смерти, даже взаимоотношения у них были особенные: в подводном царстве царил матриархат. Русалки командовали тритонами, которые не смели их ослушаться. Если честно, я на их месте тоже подчинился бы: трезубцы, что держали в руках русалки, были очень угрожающего вида, а молнии, вылетающие из них, приводили в ужас. Бедные мужики! Мне их было так жаль. Там, в подземельях Хогвартса, я нашел много заброшенных классов, каждый из которых вызывал у меня приступ отчаянной радости и сожаления, что у нас не ведут такие предметы в таких вот аудиториях. Мы столько потеряли из-за новых реформ, установленных директором. Это я понял, когда увидел имя своего деда на одном из пергаментов с выполненным эссе. Ментальная магия. Я о таком предмете даже и не знал. Крестный принадлежит роду Принц, который издавна баловалась играми с разумом. Его предки придумали способы войти в разум оппонента, узнать его слабости, мысли, желания, воспоминания. Как мне стало известно, некоторые из них не гнушались опытами над людьми, даже детьми. Но чтобы в школе велся такой предмет? Прочитав эссе на тему иллюзий, мне захотелось самому позаниматься на этом предмете. Кроме визуальных, дед описывал слуховые, вкусовые, тактильные, обонятельные иллюзия и их применения в бою. Так как это была беспалочковая магия, иллюзии не требовали особого контроля, но и не давали значительного урона. Однако если создать такие иллюзии, оппонент теряет концентрацию. Кроме этого на занятиях проходили телепатию, контроль разума и способы защититься. Учитывая, что Темный Лорд – менталист, такие уроки не помешали бы. Как бы я не жалел о предметах, которых не было у нас, как бы я не желал побывать на них, я был поражен тем, кто вел ментальную магию – Дьюол Принц. Знал ли об этом Северус Снейп, так и осталось тайной. Рассказывать ему, где я шатался после девяти вечера, мне не хотелось. Как бы он не любил меня, наказывал наравне со всеми. После, я забыл, а потом – его не стало. Стало так больно в груди от понимания, что нет моего крестного. Его просто нет! И не будет! Я больше не смогу с ним поговорить, поспорить о компонентах нового зелья, рассказать о своих проблемах, которые срочно нужно решить, и именно он это должен сделать. Я больше никогда не услышу его глубокий голос с хрипотцой, не увижу его глаз, в которых было столько боли, страдания, сожаления, силы. Он никогда больше не вылетит из камина, чтобы нависнуть надо мной, не прочитает мне нотаций о том, какой я нерадивый ученик и халтурщик. Он больше не будет сидеть рядом с моей кроватью, когда я заболею, не будет силой вливать в меня противные на вкус зелья. Я больше не почувствую его пальцев на запястье, когда ночью, думая, что я сплю, он проверял бы пульс. Крестный был скуп на ласку и нежность, единственное, на что он был способен – это слегка потрепать по голове. За всю мою сознательную жизнь он всего лишь восемь раз так сделал. Да, я считал, и храню эти воспоминания так бережно, как только могу. Родители тоже гладили меня по голове, часто обнимали, даже целовали в щеки, лоб или затылок, но то родители, а он – крестный. Он был авторитетом, которого я уважал порой больше, чем отца. Северус Снейп был тем, кто пытался изменить меня, показать правду. Он был моим учителем и тем, кем мне хотелось быть. Его нет. Его просто нет. Я предал его, когда узнал, что он перешел на сторону врагов Лорда. Считал его трусом. Но он был Героем. Там, на башне, когда я направил палочку на Дамблдора, именно крестный взял мой грех на себя. Я не смог, а он успокаивал меня, шептал мне, что я не должен терзать себя, так должно было быть. А я плакал, сильно стискивая его, пряча лицо в его мантию, скрываясь от его глаз. Я боялся, что он будет презирать меня, но он крепче обнимал. Я предал его. Он был рядом в самые трудные моменты. Его больше нет. Отец обнимает нас, но я чувствую, как горячие слезы обжигают щеки, как стальной ком застрял в горле, как трудно дышать. А в груди боль. Она сильнее Круциатуса. Его нет. Моего близкого человека нет. Как он мог жить, зная всю правду? Как он остался человеком и не превратился в монстра? Как он смог сохранить в себе способность радоваться жизни? Теперь, я понимаю тебя, Гарри Поттер. Я не мог остановить слезы. Только здесь, сидя рядом с моими родителями, я понял, что я потерял на войне, кого я потерял. Сколько молодых и сильных волшебников больше не вернутся в свои семьи, сколько судеб было загублено. Что будет с теми, кого война сломала, что будет с теми, кто никогда не увидит своих родителей, сыновей, дочерей, братьев и сестер. Я так зациклился на мыслях о потере, что не сразу почувствовал, как отец осторожно стирает пальцами слезы с моего лица. Только по взгляду можно было понять, что он понял меня и ему тоже больно. Если так подумать, то мы мало кого потеряли на этой войне, но они были самыми дорогими нам людьми, которые всегда поддерживали нас, которые не отвернулись в час нужды, защитили и ушли, не дав попрощаться, понять, что их больше не будет. Они оставили нас, потому что пожертвовали своей жизнью, чтобы прикрыть, чтобы мы жили дальше. Но это оказалось так трудно. Я больше не хочу никого терять. С этими мыслями не заметил, как уснул, а, проснувшись утром, впал в депрессию. Зачем делать что-то, куда-то идти, жить? Все равно рано или поздно мы все уйдем за Грань, какой бы она не была. Однажды мы не проснемся, не увидим тех, кого любим. Тогда зачем? В спальне я проснулся один, укрытый легким одеялом. Я все еще ощущал соленые дорожки на щеках от слез, на губах был горький привкус с металлическим оттенком, голова раскалывалась от боли, а сердце ныло. Душе было больно. Сколько бы меня не пытал Темный Лорд, та боль не сравнится с болью потери родного человека. Еле-еле встав, я апатично прошел в ванную. Долго стоял под душем, рассматривая потоки воды, которые стекали по моему телу. Как бы мне хотелось, чтобы эти потоки унесли с собой боль, огорчение, сожаление, мысли о потере. Выйдя из душа, вновь посмотрел в зеркало. И в ту же самую минуту, я почувствовал такое отвращение к себе, такую ненависть, что стало невыносимо смотреть на себя. Я размахнулся и ударил по зеркалу кулаком. Оно с тревожным звоном раскололось, осколки посыпались мне на ноги, раня меня. Но я не замечал режущей боли, ненавидя себя за слабоволие, за унизительное поведение, хамство, за тупой эгоизм и мелочность. За слабость и трусость, из-за которых моя семья пострадала. Под ногами крутилась домовиха, собирая осколки и тихо причитая, что молодому хозяину нужно лечиться. От ее слов я засмеялся, чувствуя, как что-то внутри оборвалось, тяжкий груз свалился с моих плеч. Но гложущая пустота осталась. Что ее могло заполнить, я не знал. И сейчас не время, я это точно чувствовал. В спальне я намазал на раны заживляющей мазью, попросив Динки принести бинты. Эльф страшно испугался, выкручивал свои уши, заламывал тонкие ручонки и несколько раз ударился головой о стену. Только после моей похвалы он успокоился и принес мне эти несчастные бинты, порываясь помочь или же позвать Главу рода. Я не обращал на него внимания, продолжая перебинтовывать руку, так как разбил костяшки пальцев. Резкая колющая боль отрезвила меня. Как я мог так опуститься? Что бы сказал крестный, увидь он меня таким? «Надо же, как опустился великий Наследник не менее великого рода? Хватит сопли распускать! Соберись и подумай: ты сейчас ковер кровью заляпал, чем отмывать собираешься!? Мне что ли со всем этим разбираться!?» Я словно услышал его. Так четко, будто он рядом со мной. Его сарказм, ирония, грубость, скрытое беспокойство. Северус не любил, когда я опускал руки и начинал паниковать. Это сейчас я понимаю, что он беспокоился обо мне, но как помочь – не знал. Поэтому ехидничал, подначивал и злил. Злил так, чтобы в груди поднимался протест, чтобы я поднимал голову и с вызовом бросался на него, чтобы я мог забыть те мысли, которые одолевали меня. Поэтому я встаю, одеваюсь, не разбирая, какую одежду снимаю с вешалок, съедаю завтрак, не ощущая вкуса, и иду к отцу. Надо не опуститься на дно самосожаления, нельзя позволить себя быть слабым. Если сейчас отпустить себя, погрузиться в самобичевание, я подведу тех, кто отдал свои жизни, чтобы мы жили. Вряд ли им это понравится. Даже не заметив, как оказался перед отцовским кабинетом, я все же постучался в дверь. Не ожидая ответа, зашел в кабинет, а там – отец все так же сидел за своим массивным столом в удобном кресле, на столе лежало несколько пачек бумаги, писем, несколько свитков. Даже морщинка между сведенных бровей была все той же. Гордый, но сломленный Лорд поднял голову, чтобы увидеть меня. - Здравствуй, - тихо сказал отец, поднимаясь из-за стола и подходя к удобному дивану, жестом приглашая присесть. - Здравствуй, отец, - ответил я, присаживаясь рядом с мужчиной. – Как мама? - Спит. Ей сейчас только сон и поможет. Не буду спрашивать, как спалось тебе. Догадываюсь. - Спасибо. - Ты плакал ночью, Драко, - прошептал отец. – О чем думал? Или о ком? - Северус, - я еле выдавил из себя имя крестного, вновь ощущая стальной ком в горле и жгучие слезы в глазах. Отец лишь покивал головой, вставая с дивана. Неприятный холодок прошелся по моему телу. Не ощущая тепла родителя, я неожиданно отчаялся, хотя тут же попытался избавиться от этого чувства. Лорд Малфой подошел к небольшому бару, взял бутылку огненного виски Огдена и пару бокалов Ноузинга. Вручив мне бокал, наполненный напитком на два пальца, практически приказал выпить. Я никогда не пил огневиски, лишь сливочное пиво, которое мне жутко не понравилось. Поэтому, недолго думая, я опрокинул всю жидкость, огненной волной прокатившаяся по горлу. Долго кашлял, пока отец сочувственно поглаживал меня по спине. - Надо было мне сказать, что ты никогда не пил виски. Сейчас полегче станет, - сказал мужчина, наливая мне новую порцию. Откашлявшись, я долго разглядывал пузатый бокал, зауженный кверху. Его было так приятно держать в ладони. Янтарная жидкость красиво поблескивала в свете солнечных лучей, которые падали из открытого окна. Постепенно в груди растеклось тепло, кончики пальцев слегка покалывало, отчего становилось щекотно, в голове было пусто, и я обрадовался этому. Меня притянул к бокалу запах виски. Я отпил глоток, потом второй. На губах была приятная горчинка, а тепло в груди усилилось. Стальной ком в горле исчез, а слезы больше не обжигали глаза. - Его больше нет, - вырвалось у меня. Эти слова обожгли мою душу, что-то обрывая внутри навсегда. - Нет, - эхом ответил отец, отпивая виски. - Мне так больно, отец. Он всегда был рядом. Когда мне требовался совет, он иронично, впрочем, как и всегда, говорил, что, по его мнению, мне нужно делать, а что нет. Для меня у него в кабинете была полочка с зельями, которыми я мог воспользоваться в любое время. Он был моим учителем, моим другом. Он стал для меня вторым отцом. Но почему я понял это так поздно? Почему? - Знаешь, сынок, у магглов есть поговорка: «Что имеем – не храним, потерявши – плачем». Мы начинаем ценить людей лишь тогда, когда они уходят. - Магглы. Мне казалось, что ты их ненавидишь. - Не то, чтобы ненавижу, скорее, плохо переношу. - Почему? - Я никогда не говорил тебе, почему пошел за Волан-де-Мортом. Всегда отговаривался, что отец заставил, твой дед, но это лишь отчасти. Есть два мира: мир, где все пропитано магией, и мир, где волшебство неприемлемо. Магглы боятся всего того, что не вписывается в их систему мировоззрения. Магглорожденные точно такие же. Они одиннадцать лет жили в одном мире, а потом резко стали жить там, где нет их родных, где все чуждо. Их больше, это не такой уж секрет, но они пытаются изменить мир Магии, стараются подмять его под свои потребности. Они проникают в Министерство, придумывают законы, которые нарушают естественный поток Магии, запрещают кровные ритуалы, призванные, прежде всего, защищать. - Со своим уставом не лезь в чужой монастырь, - вспомнил я слова Северуса, когда я в его лаборатории уборку сделал. Маленьким был, хотел как лучше, а получилось, как всегда. Я все колбы, тары и котлы ему вымыл, точнее не я, а домовики. Надо заметить, они поначалу пытались меня остановить, но я же упертый. Мало того, я его ингредиенты смешал, чтобы в баночках красиво было. Никогда не забуду, как он зашел в лабораторию и увидел весь этот ужас. Крестный побледнел еще сильнее, почти посинел, глаза так широко раскрылись, а брови поднялись, что я сразу смекнул: мой сюрприз ему не понравился. Северус медленно повернулся, вышел за дверь, тихо ее прикрыв, а потом… было страшно. Магией он разрушил коридор, ведший в лабораторию в подземельях Малфой-мэнора. Отец чуть не выгнал его из дома, но успокоился, когда зашел в помещение и увидел мой «сюрприз», который чуть до инфаркта не довел Мастера Зелий. Уже потом Снейп устроил мне пятичасовую лекцию о том, что можно делать в лаборатории, а что – категорически нельзя. - Где слышал? – поинтересовался отец. - Крестный сказал, подводя итоги пятичасовой лекции о правилах поведения в лаборатории. - Помню, помню. Тебе шесть было. День рождение Северуса. Особый подарок, о котором ты прожужжал все утро. - Отец, ты долго это вспоминать будешь? - А ты знаешь, Драко, что Северус – полукровка? - Что? – воскликнул я, не веря в слова отца. - Да, он – полукровка. Его мама – чистокровная Наследница рода Принц, а отец – обычный маггл. - Не могу поверить. Он никогда не казался мне полукровкой. Его манеры, выдержка, сила, знания. Ты уверен? - Понимаю, тебе трудно это принять, но это так. Я знал это еще до его поступления в Хогвартс. Связь его матери и отца навела шума в наших кругах. Когда мы узнали, что его отец не принял того факта, что есть другой мир, лучший, по его мнению, мы попытались вывезти их сюда. Но Эйлин – так звали мать Северуса – отказалась. Я был на седьмом курсе, когда познакомился с Северусом. Он был очень силен, все это поняли, стоило ему зайти в Большой зал. То, что он поступил на Слизерин, лишь подтверждало его уровень. Я это понял, поэтому поспешил подружиться с ним. Тогда я считал, что мне нужны сильные союзники. О друзьях я даже не помышлял. Он оказался очень интересным собеседником, начитанным и, что скрывать, очень язвительным. Северус уже тогда приобрел привычку защищаться язвительными, ироничными и достаточно колкими фразами. Пока я учился, никто к нему не приставал. Но стоило мне уйти, как гриффы ополчились против него. Пуще всех старался Джеймс Поттер. - Отец Гарри? - Да. Он и его друзья – Мародеры – изводили его, насмехались и делали гадости. Годы учебы для него стали подобны жизни в Аду. Хотя и он не гнушался на проказы. Помнится, он на третьем курсе сварил какое-то зелье, которое не проходится в школьной программе, и дал его Поттеру. Тот стал изображать из себя различных зверушек и птиц. Целую неделю его держали взаперти в магпункте. - Неужели никто из Слизерин не помог ему? - Если человек не хочет, чтобы ему кто-то помогал, он даже мысли не допустит, чтобы принять помощь. Северус считал, что его факультет против него, а на самом деле, слизериновцы не знали как помочь строптивому сокурснику. Они втихаря делали гадости гриффиндорцам, подставляли их. Но об этом никто не знал. - Только потому, что он полукровка? - Не только. Он был влюблен в Лилиан Эванс. - Кто она? - О, ты ее знаешь: в будущем она станет известна, как Лилиан Поттер. - Мама Гарри!? - Да. - Неудивительно, что крестный так ненавидел Гарри. Он видел в нем своего обидчика и того, кто отнял у него любимую женщину. - Не совсем, - задумчиво протянул отец, допивая виски. – Все не так просто, как кажется. Северусу было очень тяжело по жизни. Он смог слегка оттаять только тогда, когда я практически навязал свое общество и заставил жить в нашем мэноре. Но он все равно сбегал, потому что не чувствовал, что находится в семье. - Это не справедливо. Крестный столько страдал, но ни разу в жизни не был счастливым. - Он не хотел им быть. Точнее, Северус очень боялся быть счастливым, страшился потерять все то, что для него было дорого. Поэтому совершенно не жалел себя. Он сдался и не видел выхода. Хотя, несколько раз он пытался что-то изменить. - Как? Отец не ответил. Он встал с дивана, поставил на журнальный столик бокал и направился к своему столу. Там он открыл нижний ящик, который всегда был заперт. Не знаю, что отец хранит в этом ящике, но это было что-то очень ценное и важное для него. Отец вынул книжицу в кожаном переплете черного цвета. Постояв несколько минут, бережно держа в руках вещицу, он тяжело вздохнул и подошел ко мне. Еще раз посмотрев на книжицу, он передал ее мне. Я ошибся. Это был дневник. Перевернув его, я обнаружил железную вставку в обложке, на которой красовалось имя: «Северус Тобиас Снейп». - Что это? - Его дневник. - Но откуда? - Он оставил его здесь в самый последний день. Я не был тактичным, и, думаю, он догадается, что дневник будет мною прочитан. Я узнал о друге слишком многое, чтобы осознать – он был великим человеком, мучеником. Я практически уверен, что он оставил дневник, чтобы хоть что-то от него осталось, чтобы его помнили. Мои руки дрожали, когда я открыл первую страницу дневника крестного. Он начал свои записи, будучи на первом курсе, когда мой отец подарил ему эту книжицу. Северус был тогда счастлив, что с ним общается гордый отпрыск древнего рода, что тот не кривится и не жалеет. Он писал, как нравится ему зельеварение, что он мечтает стать Мастером Зелий. Но после того, как отец окончил свое обучение, записи стали мрачными. Мародеры издевались над ними, не давали вздохнуть спокойно, мешали ему и превратили школьные годы в Ад. Он подробно описывал, что сделает с «тупым Поттером», «гаденышем Блэком», «мерзким Люпином» и «подхалимом Петтигрю». Эти записи меня развеселили. Я писал почти то же самое в своем дневнике, когда обвинял Гарри во всех своих неудачах. Правда, я больше упирал на Уизли, нежели на Поттера. В своем дневнике Северус часто писал о Лилиан Эванс. Он ее любил, поэтому известие о том, что она вышла за муж за Джеймса, почти убило его. Он беспробудно пил, пытаясь накарябать в дневнике свои страдания. Ему помог мой отец, нашедший друга в пьяном угаре. Вытащил, обогрел, заставил жить в мэноре, чтобы следить за ним. Он же предложил служить Волан-де-Морту. Затуманенный горем от потери любимой, Северус согласился. Его подстегивала лишь одна мысль: Темный Лорд против Авроров, а Джеймс Поттер – Аврор, как и его дружок – Сириус Блэк. Он надеялся встретиться с ним в равном бою и победить его. Снейп не знал, что будет делать дальше, но он придет к Лилиан и будет заботиться о ней. Вторым ударом стало рождение Гарри. Северус вновь напился и неверными пальцами выводил свои желания в дневнике. Он хотел быть отцом Гарри. Он мечтал об этом. Несколько раз Северус порывался отыскать дом четы Поттер, чтобы хотя бы мельком взглянуть на царящую идиллию, чтобы убить в себе последние мечты и надежды, чтобы сломаться, но потом, несколько позже, вновь вернуться к жизни, начать ее заново. Приступы злости, апатии и сожаления сменялись слишком быстро. Подслушав пророчество, Снейп побежал к Темному Лорду, охваченный жаждой мести. Он рассказал ему все, и лишь потом осознал, что натворил. Но изменить что-то был не в состоянии. Никто не знает, но после убийства старших Поттеров, смерти Лорда, бегства Петтигрю и преследования Блэка, в Годрикову Лощину пришел Северус Снейп. Он зашел в полуразрушенный дом, обнаружил бездыханные тела и годовалого мальчика, который пытался разбудить мертвую мать. Увидев незнакомца, Гарри испугался и попытался заплакать, но потом просто протянул маленькие ручки к Северусу. Крестный не смог отказать просьбе малыша и взял его на руки. Северус писал, как мальчик вцепился в него, что-то лепеча на своем детском языке, как трепыхалось маленькое сердечко, и как он плакал, когда взрослому пришлось опустить его в кроватку. Снейп понимал, что он первый кандидат в роли убийцы. На его руке красовалась зловещая метка, он сам передал слова пророчества Темному Лорду, из-за чего убили чету Поттеров, а маленький Гарри остался сиротой. Малыш плакал, не хотел его отпускать, а Северус стоял на коленях около кроватки и умолял отпустить его, обещал, что придет, заберет и защитит. Ему пришлось усыпить Гарри и срочно аппарировать, так как в дом уже зашел директор Дамблдор. Когда ажиотаж вокруг смерти Поттеров прошел, Снейп пробрался на могилу четы Поттеров и поклялся Лилиан, что будет защищать и оберегать Гарри. Через год Северусу удалось попасть в ряды Ордена Феникса, сдав половину прежних соратников. Моего отца он смог уберечь от заключения в Азкабан, придумав историю о подмешанном зелье подчинения. Ему поверили. Тогда он пришел к Дамблдору с просьбой взять над сиротой опеку. Директор не так сильно доверял бывшему Пожирателю и отказал. В дневник были вложены пергаменты с просьбой усыновления сироты или опеки над Гарольдом Джемсом Поттером. И на каждом – отказ. Северус никак не мог забыть годовалого малыша, который, вцепившись в мантию, что-то лепетал, как он не отпускал от себя, будто просил не оставлять. Мужчина вновь стал пить. Чтобы убить в себе воспоминания о Гарри, он стал уверять себя, что малыш пошел в отца, такой же безалаберный, гадкий, противный, избалованный, нерадивый. В конце концов, он уверился. Поэтому так сильно давил своим авторитетом на первокурсника гриффиндорца, поощрял слизеринцев в нападках на Золотого мальчика, с явным удовольствием назначал сложные и трудные отработки даже в выходные дни. Он хотел отомстить Джеймсу Поттеру за все годы унижения и отчуждения, но в итоге заставил Гарри ненавидеть и презирать себя. Каждый раз, когда Поттер оказывался в опасности, Северус клялся, что не пошевелит и пальцем, чтобы вытащить неугомонного мальчишку. Но именно он первый оказывался рядом с Гарри, чтобы защитить. На четвертом курсе крестный обнаружил, что у него из запасников пропадают ингредиенты, из которых можно сварить Оборотное зелье. Как же он испугался тогда за Поттера, стал следить за ним, думая, что тот задумал сделать что-то с собой. Северус не верил, что Гарри под Оборотным закинул записку в Кубок Огня. Но мальчишка мог совершить глупость и погибнуть. Правда потом крестный приписывал, что так ему и надо и нечего ему вообще жить, такой же паршивец, как и его папаша. Но меня эти приписки не обманули: Северус очень беспокоился за Гарри. Одно то, что Снейп защищал гриффиндорца от оборотня, уже показатель его обеспокоенности за судьбу Золотого мальчика. Северус путался в своих чувствах к Поттеру: он ненавидел его из-за отца, любил, как своего сына, не переносил его незнания и умилялся его наивным вопросам. В своей последней записи крестный писал, что он в жизни успел сделать практически все. Вот только отцом он так и не стал. Он писал о зеркале Еиналеж, отражающее самое заветное желание, мечту. В нем Ужас Подземелья видел себя, рядом с ним его единственная любовь – Лилиан Эванс, а перед ними стоит Гарри, их сын. Эту мечту Северус лелеял всей своей израненной душой, он пронес ее до самого конца, так и не рассказав Поттеру правду. Он не жалел, что вступил в Упивающиеся, так как мог приглядывать за другом, спасать его и лечить, если это нужно было, не жалел об Ордене Фениксе, где смог помириться с Сириусом Блэком перед его смертью, он любил Хогвартс и был горд, что стал его директором, хоть и не надолго. Он радовался тому, что был крестным малфоевского проказника. Одно единственное омрачало его: он не стал отцом для Гарри. - Это не справедливо, - прохрипел я, когда дочитал дневник Северуса. - Что именно? – решил уточнить отец, отрываясь от бумаг. Я даже не заметил, что уже давно наступил вечер, отец снова сидит за столом, а передо мной остывает поздний ужин. - У них отобрали семью. Отняли шанс стать семьей друг для друга. Они заслужили это, но были слишком… - Слепы и предвзяты. Я, как и ты, узнал об этом слишком поздно, чтобы можно было что-то изменить, исправить. Поешь, сынок, и иди спать. Все, что ты узнал, должно пройти проверку временем. Ты еще многого не понимаешь, не осознаешь должным образом. Возможно, что-то для тебя кажется несущественным, даже не важным, но потом это оказывается истиной. Вот только принять ее или отвергнуть – это решать тебе. Если честно, узнай я об этом, скажем, года два назад, убил бы его за предательство. Сейчас же я ощущаю его боль, как свою. Не будь я слепым эгоистом, увидел бы все его страдания и попытался хоть как-то помочь. Но что было, того не воротишь. Мне потребовался месяц, чтобы свыкнуться с мыслью, что Северуса Снейпа больше нет, что его главная мечта так и не сбылась. Семья. Я никогда не вкладывал в это слово чувства и эмоции. Крестный же ассоциировал семью и жизнь. Для него семья – это жизнь, а жизнь заключается в семье. Он был лишен нормальных семейных отношений: отец изводил скандалами и избиениями, мать смирилась со своей ролью и забыла о своем сыне. Гарри был лишен семьи, он даже не помнил лица родителей. Насколько мне известно, он жил десять лет у магглов в кошмарных условиях. Две израненные души так и не смогли найти друг друга из-за предвзятости, лжи, непонимания и недоверия. На следующий день после прочтения дневника, я занимался бумагами вместе с отцом. Несколько наших предприятий в маггловском Лондоне пришли в упадок, поэтому нам нужно было решить, какие будем спасать, а какие – бесперспективные. Ориентируясь на мой дар, мы выбрали три отрасли, в которые решили вложить значительную часть средств. Так же оказалось, что на мое имя была зарегистрирована маленькая фабрика детских магических игрушек во Франции. Я о ней даже не знал, а отец, долго думая, вспомнил, что когда-то поспорил не то с Гавином Ноттом, не то с Торфинном Роули, что сможет сделать своего трехлетнего сына директором какого-нибудь учреждения. На мой закономерный вопрос: «Ты чем думал, отец?»; он лишь пожал плечами и слишком подозрительно покраснел и отвернулся. Ее не конфисковали по нескольким причинам: во-первых, фабрика в другой стране, во-вторых, ее директор лишь формальное лицо, управление вот уже пятнадцать лет лежит на плечах доверенных лиц, в-третьих, отец, видимо, пьяным был, когда соглашался на эту авантюру. Он ошибку допустил, когда заполнял бумаги. Там указано, что моя дата рождения – 4 июня 1980 года, когда как я родился 5 июня. Маленькая описка привел к тому, что гоблины не учитывали эту фабрику. Вот так она осталась у Малфоев. Вечером, измотанный и опустошенный, я ввалился в свою спальню, где обнаружил свежий номер «Ежедневного Пророка». Никогда не любил эту газету и ее работников, министерские подлизы. Но иногда, очень редко, там можно было узнать что-то интересное и полезное. На первой странице под названием газеты находился заголовок, написанный крупными буквами: «Несчастные и обманутые преступники прощены Национальным Героем». Статью писала Рита Скитер, к гадалке не ходи. Не знаю зачем, но я решил прочитать, как нас обманули и очернили. Перевернув страницу, я резко упал в кресло, рядом с которым стоял. Половину страницы занимала колдография: отец, мама и я смотрим на Золотого мальчика, который протягивает руку. Я видел, как отец осторожно сжимает руку героя, как тот кивает ему, улыбаясь; как мама с благодарностью во взгляде пожимает руку Гарри, а тот ей что-то шепчет. И вот он подходит ко мне. Не могу поверить, что Гарри Поттер, Мальчик-который-смог-всех-спасти-в-который-раз, ниже меня на полголовы. Я же не видел этого, не ощущал. Мне казалось, что он одного роста со мной, даже чуточку выше, всего на пару сантиметров. И как это понимать? Как и оказалось, статью писала Рита. Ложка меда в двух бочках дегтя. Она исковеркала все, что только можно было. Отец и я – неблагонадежные субъекты, которых стоит опасаться, а Гарри – добрая душа, желающая всех спасти, но которого так легко обмануть. Поэтому магической Британии стоит встать на защиту Национального Героя, спасая от двух вероломных преступников. Надеюсь, отец не читал этот бред больного человека. После прочтения статьи, я взял ножницы и вырезал колдографию. Даже не знаю, зачем сделал это, но так нужно было. Аккуратно сложив снимок, вложил его в дневник крестного, который спрятал в тайнике в изголовье кровати. Когда-то я там хранил конфеты, потом кое-какие журналы, о которых ни отец, ни мать не должны были знать. Два года назад я освободил тайник для особых вещей. Там были вырезки колдографий из «Ежедневного Пророка» с изображением Гарри Поттера. Я сохранил его первый снимок, точнее, снимок его руки, за которую тянул Локонс Златопуст. Его галстук, который я разорвал на третьем курсе, когда мы с ним дрались. Даже перо его совы – Букли. Зачем я их хранил – не знаю. Я успокаивал себя, что мне пригодятся его вещи, чтобы сделать что-нибудь неприятное через них. Среди вещей есть небольшой флакончик с его кровью, которую я собрал на четвертом курсе. Надеялся, через нее наслать проклятие, или установить ментальную связь и изводить по ночам кошмарами. Многое можно сделать с человеком, имея всего каплю его крови. Но я ничего этого не делал. Злился на себя за слабоволие, но успокаивал, что еще не время. Теперь, вместе с теми вещами, там будет лежать дневник Северуса Снейпа. Уже засыпая, мне снова почудился сладковатый запах леса после дождя. Я шел по едва заметной тропинке. Вокруг кружил туман, обманывая и направляя на неправильную дорожку. Но я знал куда идти. Лес давно закончился: это я понял, когда исчезли силуэты деревьев и кустов. Идти становилось все сложнее, но я еще не закончил свой путь. «Рано» - прошептал мне голос Северуса. Я оглянулся, но никого не было рядом. «Что значит «рано»?» - прокричал я в туман. Но никто не ответил мне. И я проснулся. Эти сны стали пугать меня. Я рассказал о них отцу, который погрузился в раздумья. А после, попросил рассказать все подробности снов, каждую мелочь. В надежде, что получу ответы, я сделал так, как велел отец. - Если бы подробные описания нашего дара, - ответил мне отец, - я бы решил, что ты ясновидящий или прорицатель. - Эти сны что-то означают? - Это так называемые «послания Магии». Это не видение будущего или прошлого. Эти знаки не покажут тебе истины. Они лишь подсказки к решению каких-то проблем, к тому, что может произойти, но не произойдет. Феникс, сгоревший в Адовом пламени, и Змея, охраняющая пепел. Как ты думаешь, что это может означать? - Не имею понятия. - А ты подумай. Адово пламя. - Я чуть не сгорел в нем, тогда, в Хогвартсе. Ты хочешь сказать, что я Феникс, который все же сгорел? - Не думаю, что ты Феникс. Скорее это образ твоего мышления, твои мысли и поступки, которые сгорели в пламени страдания. А Змея – символ мудрости, которую ты приобрел. Ты стал смотреть на вещи по-другому, не так, как раньше. Твое отношение к окружающему тоже изменилось. - Ты уверен? - Честно? Нет. Я не увлекался прорицанием. Это все – лженаука. Вам на уроках не говорят, что есть истинные и ложные пророчества. Истинные – предсказываются задолго до свершения того или иного действия. Ложные – самые опасные. Я могу сказать тебе, что мне было видение, в котором ты упадешь с лошади на прогулке. А ты, верящий каждому слову, что будешь делать? - На последующих верховых прогулках буду внимательно следить за собой и лошадью. - И однажды упадешь. Тогда ты начнешь говорить о том, что пророчество оказалось истинным. - Мы сами заставляем сбыться тому, чего на самом деле могло и не быть. - Именно. Поэтому я не могу утверждать, что правильно расшифровал знаки. Они понятны только для тебя. После этого я перестал удивляться своим снам, воспринимая их, как должное. Следующие полгода были самыми напряженными. Через письма и посредников, мы заключали договора, вкладывали деньги в довольно-таки рискованные дела. В какой-то момент мы стояли на пороге банкротства. Средств не хватало даже на еду. Но я был уверен, что оставалось совсем немного, прежде чем наши дела наладятся. Так и произошло. Все началось с той маленькой фабрики по производству детских магических игрушек. Я рискнул расширить производство, а так же ассортимент. Взяв за идеи маггловские игрушки, я предложил своим изобретателям придумать нечто новое. В основном я делал упор на развивающие игрушки: головоломки, магические конструкторы и многое другое. Обычно такие игрушки делаются на заказ, но это не потянуть обычным волшебникам со средней зарплатой. Через несколько недель после запуска модифицированных игрушек, во Франции начался ажиотаж. Многие молодые семьи скупали все с прилавков. Аристократия смотрела на это снисходительно, но не вмешивалась. Потом доход принесли маггловские фирмы, в которые мы вложили огромные суммы. Еще через некоторое время с нами списались прежние партнеры по бизнесу, чтобы возобновить партнерские отношения. Мы с осторожностью отнесли к этому жесту. Через девять месяцев после освобождения из-под стражи мы вернули треть своего прежнего состояния. Отец – гений в бизнесе. Несколько чиновников уже заинтересовались им: экономическое положение страны оставляло желать лучшего. Я же успешно дистанционно сдал экзамены, и теперь являюсь Мастером Зелий. Поначалу я очень удивлялся, но потом понял – со мной просто возиться никто не хочет. Дополнительного обучения мне не потребовалось из-за того, что моим учителем был Северус Снейп, а то, что я не закончил обучение в Хогвартсе, никого не взволновало, кроме меня. Да и потом, в Гильдии Зельеваров проблем хватает: финансирование урезали, студенты из магической школы ненавидят зельеварение. Поэтому, слегка приплатив, я сдал экзамены. Отец несколько раз свалился в обмороки, после которых долго восстанавливался. Я варил ему Укрепляющие зелья, которые он терпеть не мог. Всегда удивлялся тому, как крестный заставлял этого упрямца пить отвары и зелья. Мама отошла от потрясений, но теперь была как никогда осторожной. Она боялась оставаться одна, поэтому рядом с ней постоянно ходил домовенок, спать она ложилась только с отцом, запирая двери. Даже еду проверяла. Надеюсь, это пройдет. Я уже порядком подустал варить Успокаивающие зелья. Через два месяца отец начал говорить о приобретении небольшого предприятия. Он радостно отвечал на письма, связанные с его новым делом, рассматривал какие-то каталоги и хитро поблескивал глазами, смотря на меня. Я пытался у него выпытать, но он молчал и улыбался. Наконец год нашего домашнего ареста закончился. Мы собирались выйти на люди, втайне страшась их реакции на наше появление. Через камин мы отправились в Министерство, где нас ждали Авроры и толпа журналистов. Так же как и тогда, нас окружили плотным защитным кольцом, и повели в зал заседания. Долгая и пафосная речь сильного мира сего, игра на публику. И Рита Скитер, которую я так хочу заавадить, что кулаки чешутся. Жаль, палочки нет. Меня даже судить никто не будет: эта дамочка многим испортила кровь и репутацию. Мне даже спасибо скажут. Отец перехватил мой убийственный взгляд, тяжело вздохнул и понимающе кивнул. У самого руки в кулаки сжались при виде этой особы с низкой социальной ответственностью. К нам торжественно спустился судья, не менее торжественно снял ограничители и дал свиток с разрешение на приобретение волшебных палочек. Нам напомнили, что каждые полгода мы обязаны приходить на проверку этих палочек. А после дали дружественный пинок из зала. Вновь мы прошли к каминам, вот только Гарри я так и не увидел. За этот год я часто о нем вспоминал, перебирая вещи из тайника и перечитывая дневник Северуса. Я пытался представить себе, как изменилась жизнь этих двоих, если бы они не были такими упертыми баранами. Мне хотелось узнать, как изменился Золотой мальчик, вспоминает ли он обо мне. В газетах о нем нет упоминания. Хотя Скитер пыталась что-то настрочить на него нелицеприятное, но ее быстро заткнули. Она даже написала открытое извинение, при этом добавив, что ей пришлось просить прощение под давлением общественности. Вот как ей верить после этого? Никак. Как славно было оказаться в Косом переулке. После нападения Упивающихся, здесь многие магазины были закрыты, какие-то разрушены. Но сейчас все приведено в порядок. Казалось, что не было того ужаса. В переулке было так же оживленно, как и всегда. 8 мая нас осудили и посадили в Азкабан. 22 сентября прошло слушание, после которого нас освободили. Сегодня, год спустя, семья Малфой чинно и непринужденно идет в сторону лавки волшебных палочек по Косому переулку. В лавке нас встретил достаточно молодой волшебник с йоркширским акцентом. Я не знал, как встречусь с человеком, которого пытали в нашем мэноре. А посмотрев на отца, я понял, что тот тоже беспокоится по этому поводу. Он побледнел, глаза резко метнулись вниз. Но он все же вскинул голову и приветливо улыбнулся. - А мистер Олливандер… - Отец все еще восстанавливается, Лорд Малфой. Но вы должны знать, он не держит на вас зла. Более того он просил меня при вашем появлении отдать кое-что. Волшебник метнулся в один из кабинетов за лавкой, в то время как мы приходили в себя. Когда я в первый раз зашел сюда, я был поражен мистером Олливандером. Он будто видел нас насквозь. Что же он тогда сказал? Ах, да. Он попросил нас об одолжении, когда он будет у нас в гостях, не отказать ему в чашечке чая. Отец помнил об этом и лично приносил ему чай, когда Темный Лорд отсутствовал. Сын мастера волшебных палочек вскоре вновь появился за прилавком, протягивая отцу длинный короб, открыв который мы обнаружили две палочки. Точнее, отцовскую трость с набалдашником в виде змеи, и мою новую палочку, лежавшую рядом в углублении. - Но как? – пораженно спросил отец, беря трость в руки и вынимая волшебную палочку. - Отец передавал благодарность: чай ему очень понравился. Молодой волшебник улыбнулся и ушел в глубь лавки. Мы еще минут десять стояли и ждали его, но он так и не появился. Отец положил на прилавок двести галлеонов и повел нас всех на улицу. - Не ожидала, - тихо сказала мама. - Признаться, я тоже не думал, что верну свою любимую трость, - ответил отец, ведя нас по переулку. - Куда теперь? – спросил я, желая вернуться в мэнор и пойти в тренажерный зал, чтобы опробовать мою новую палочку. - Драко, мы пропустили два твоих дня рождения. Один – по понятным причинам, а второй – заработались. Но я собираюсь наверстать упущенное, - загадочно ответил Лорд Малфой, останавливаясь у одной из лавок. Стоило мне увидеть ее, я обомлел от удивления. Неужели?