Анна и частный детектив

- Рад, что мы договорились, Антон Андреевич, - сказал Штольман Коробейникову на следующее утро. - А уж как я рад, Яков Платонович, - жизнерадостно воскликнул в ответ тот. На Штольмана, похожий на очаровательного неуклюжего щенка, бывший затонский оперативник произвел в ходе их первой встречи и разговора хорошее впечатление. Достаточно молодой, еще нет тридцати, но уже довольно опытный опер. Яков без колебаний сделал ему предложение поработать по делу Яковлева. И не было ничего удивительного в том, что Коробейников, вынужденный последние пару месяцев крутить баранку такси, с радостью согласился. - Ну что ж, тогда перейдем сразу к делу. Расскажите мне, пожалуйста, что вы знаете о Григорьевой, Яковлеве и об их отношениях. Наверняка, их роман бурно обсуждался в городе, а у вас, как у полицейского, был доступ к информации, которая известна не всем. - С Евгенией Григорьевой дело, в общем, банальное, - начал свой рассказ Коробейников. – Девочка из неблагополучной семьи. Отец пил, поколачивал и мать, и ее. При этом мать Жени была хрестоматийным образцом виктимности. Много раз писала на мужа заявления из-за побоев и каждый раз забирала их. Ну, а однажды дело кончилось плохо. Ее привезли в больницу с тяжелыми внутренними повреждениями и через несколько часов она умерла. Жене лет двенадцать было. Я тогда, понятное дело, еще не служил, но когда весь этот скандал разразился, служившие в то время вспомнили тот случай. В общем, они были уверены, что это отец Евгении забил жену до смерти. Но та до последнего твердила, что это она сама упала. Наверное, дочку жалела, не хотела, чтобы та в детдом попала, если отца посадят. - М-да, знакомо,- мрачно пробормотал Штольман. - Да уж, - печально поддакнул Коробейников. – Женя осталась с отцом. А Григорьев вахтовым методом в Москве работал, на стройке вроде. Две недели его не было дома, девочка одна перебивалась на копейки, что он ей оставлял, а потом две недели дома – пил беспробудно. В общем, жизнь у Жени совсем не сахар была. Ее спасало то, что ее Яковлевы пригрели. Она с их младшей дочкой лучшими подругами были, в одном классе учились. Ну, вот она и у них и проводила очень много времени. Ее там подкармливали, ночлег давали, если дома совсем уж невыносимо было, да и вообще по-доброму обращались, чего Женя дома не видела. - Да уж, пригрели, – с иронией произнес Яков. – И когда у нее со старшим Яковлевым начались отношения? Что по этому поводу в городе говорят? - Большинство сходится на том, что началось у них это, когда Жене лет семнадцать было. Крайний вариант – шестнадцать. Кое-кто разносит грязные сплетни, что у них это чуть ли не с ее четырнадцати лет началось. Но в это почти никто не верит, и даже Рябушинский-сволочь не рискует так писать, максимум намекает. - Похоже, вас эта тема за живое задела, - отметил Штольман. - Вы поймите, Яков Платонович, - внезапно горячо бросился объяснять Коробейников, - город очень многим обязан Яковлеву. То, что Затонск такой, это во многом его заслуга. В городе его любят и уважают. Он мужик крутой и суровый, но… правильный. Яковлевы, они же из староверов. А Степан Игнатьевич прямо-таки последний из могикан. А тут такое. Седина в бороду, бес в ребро. Потерял голову от юной вертихвостки. - А Григорьева была вертихвосткой? – уточнил Яков. - Ну, не то, чтобы вертихвосткой. Но ходили слухи, что у нее вроде еще какой-то ухажер есть. Да и сами посудите, как это выглядело. Многие в городе Женю, конечно, жалели, но еще больше жалели жену Яковлева. Тридцать лет прожили душа в душу, четверо детей, внуки уже, дом – полная чаша, а тут такое… Но в городе почти никто не верит, что Яковлев завязал отношения с Женей, когда она была еще совсем девочкой. Люди уверены, что, когда это случилось, она уже вошла в возраст согласия. - Антон Андреевич, а известно, почему Григорьева вдруг в Москву уехала? – спросил Штольман. - Нет, Яков Платонович, сами удивлялись. Яковлев же ей и дом купил, на нее оформил, и денег на нее не жалел, и отдыхать возил. А она вдруг, раз, в один день собралась, дом закрыла, никого не предупредила – и уехала. - Тогда вот это и будем выяснять в первую очередь, - решительно сказал Штольман. – Антон Андреевич, на вас сегодня задача поговорить со знакомыми Григорьевой и постараться выяснить, почему она так резко уехала из города. Трясите их по полной программе. Нам нужно это выяснить. А я попробую зайти с другой стороны. - Хорошо, Яков Платонович, сделаю все, что смогу. - Тогда по коням, - улыбнулся Штольман. Коробейников убежал выполнять поручение, а Яков вернулся к бумагам, поскольку адвокат Миронов назначил ему встречу только после полудня. В назначенный срок они встретились в уже знакомом Штольману кабинете. - Слушаю вас, Яков Платонович, - после взаимных приветствий обратился к нему Виктор Иванович. – Что вас интересует? - У меня к вам, вернее к Яковлеву, несколько вопросов, но думаю, вы сумеете мне на них ответить без того, чтобы мне ехать на свидание с ним в Москву. - Слушаю вас, - повторил Миронов. - Во-первых, когда между Яковлевым и Григорьевой начались отношения? - А какое это имеет значение? – холодно поинтересовался адвокат. - Ну, например, если они стали любовниками до того, как это разрешено законом, возникает сразу несколько дополнительных возможных мотивов произошедшего. - Их отношения начались, когда Жене было почти семнадцать лет, - уже вполне спокойно сказал Миронов. - Это вам Яковлев сказал? - Да. - И вы ему поверили, - утвердительно произнес Штольман. - Да, - подтвердил адвокат. – Дело не только в честности Яковлева, но и в том, что я лично наблюдал. - А именно? – заинтересовался сыщик. - Вы, наверное, уже знаете, что Женя в детстве и отрочестве много времени проводила у Яковлевых? Штольман подтвердил догадку Миронова. - Я, разумеется, там тоже регулярно бывал и нередко видел Женю. Она несколько запоздала в физическом развитии. Ее подружка, Маша Яковлева уже давно была вся из себя девушка, а Женя все еще оставалась худым, угловатым и не очень красивым ребенком, а в шестнадцать лет она молниеносно, буквально за какой-то месяц расцвела и превратилась в очень привлекательную девушку. Я видел, как после этого изменился взгляд Степана Игнатьевича, когда он смотрел на Женю. А еще я видел, как он много месяцев боролся со своей тягой к этой девушке. Так что да, я уверен, что Яковлев сказал мне правду и их отношения начались после достижения Женей возраста сексуального согласия. Штольман помолчал, обдумывая слова адвоката, а затем продолжил: - Хорошо, тогда второй вопрос. Почему Григорьева внезапно сорвалась из Затонска в Москву? - А вот на этот вопрос я ответа не знаю. И для Яковлева это загадка. По его словам, все было как обычно, ничто не предвещало побега Жени. Более того, такое поведение не было для нее характерным. Она была очень рассудительной девушкой. Степан Игнатьевич утверждает, что, если бы она порвала с ним, он бы ее отпустил, хотя ему это было бы сложно. Но такой внезапный побег без объяснений и предупреждений его просто напугал. Он бросился за Женей в Москву, боясь, что у нее что-то случилось, и желая ей помочь. Разговор детектива и адвоката продолжался еще почти час. Наконец, поняв, что больше ничего не добьется, Яков прекратил опрос. Миронов пошел его проводить. Когда они оказались в холле, Штольман услышал легкие быстрые шаги на лестнице. Он поднял глаза и увидел, что к ним со второго этажа спускается вчерашняя неосторожная велосипедистка. - Анна, ты какими судьбами здесь? – радостно воскликнул адвокат. - Да заскочила, чтобы занести маме обещанные выкройки, - жизнерадостно махнула рукой девушка. Тут она увидела Штольман. Улыбка с ее лица исчезла, а вместо нее появилось странное выражение, значение которого Яков не мог уловить. Она смотрела на него, как будто видела нечто удивительное, прекрасное и одновременно пугающее. Тут Миронов вспомнил про хорошие манеры и представил их друг другу. - Яков Платонович, разрешите представить. Это моя дочь Анна. Аня, это частный детектив, которого я нанял для Степана Игнатьевича – Штольман Яков Платонович. - Приятно познакомиться, Анна Викторовна, - улыбнулся Штольман и протянул девушке руку. Она с некоторым испугом взглянула на протянутую руку, а потом все-таки осторожно вложила свою ладошку в его ладонь. Яков неожиданно почувствовал, что его всего окатила теплая, нет, даже горячая волна. Потом он увидел, что у Анны глаза стали закатываться, а она сама пошатнулась. - Аня, что с тобой? – испуганно бросился к дочери Миронов. - Все в порядке, папа. Просто голова закружилась, - пролепетала она в ответ. – Вы извините, мне уже пора. Пробормотав это, она буквально пулей вылетела из дому. Штольман задержался на десять секунд, чтобы попрощаться с Мироновым, который торопился вернуться к делам, и быстрым шагом вышел из дома. Как он и ожидал, дочь адвоката все еще пыталась справиться со своим железным конем, выкатывая его со двора на улицу. - Помочь? – поинтересовался Штольман, нагнав девушку. - Нет, спасибо. Я сама, - вежливо ответила она. Наконец, они вышли на улицу, но Анна продолжала катить свой велосипед, а Штольман шел рядом с ней. - А я видел вас вчера, - не зная, с чего начать разговор, сказал он, улыбнувшись. - И я видела вас, - слегка странным тоном серьезно ответила Анна. Их взгляды встретились, и Яков почувствовал, что его вновь окатила волна жара. «Да что со мной?» - удивился он про себя. - У вас вчера была трость, а сегодня нет, - неожиданно сменила тему и тон девушка. На смену серьезности и внутренней тревоге пришла легкость и жизнерадостность. - Да, вчера у меня была трость, - подтвердил Штольман. - А зачем она вам? – несмотря на прямоту, в ее устах вопрос не звучал бестактно. - Довольно много лет назад я получил травму. С тех пор нога иногда болит, и я начинаю хромать. Тогда трость оказывается очень полезна. Анна приостановилась, изучающе посмотрела на него и вынесла вердикт: - Это была не травма, а ранение. Вы получили ранение на службе. - Да, - признался Штольман, внезапно поймав себя на мысли, что ему безумно хочется поцеловать эту девушку, распустить ее косу и погрузиться в ее волосы всеми пальцами, а дурацкий наряд (на Анне было очередное бесформенное уродливое длинное платье и платок на голове) ничуть не мешает быть ему уверенным, что это самая красивая женщина, которую он видел в своей жизни. - Вы уже были тогда частным детективом? – продолжала свой допрос Анна, явно не подозревая, какие мысли бродят к голове ее собеседника. - Нет, я в тот момент служил в полиции. Точнее, тогда это еще была милиция. - А почему ушли? – с прямодушным интересом задала она следующий вопрос. - Из-за этого ранения и ушел. - Извините, - виновато сказала Анна, осознав, что ее распросы явно перешли рамки приличия и хороших манер. - Все в порядке, - улыбнулся Штольман. Они продолжили гулять по городу, болтая обо всем на свете. Когда спустя час они вышли на центральную площадь, Яков осознал, что рядом с Анной, которую он упорно звал Анной Викторовной, он чувствует себя до краев наполненным жизнью и радостью. Тут Анна взглянула на главные городские часы и ахнула: - Ой, мамочки, я давным-давно должна была вернуться. Извините, Яков Платонович, я страшно опаздываю и должна бежать. Не успел Штольман и глазом моргнуть, как она вскочила на свой велосипед и умчалась. В эту же самую минуту к нему подошел Коробейников. - Яков Платонович, как хорошо, что я вас встретил! Есть новости. - Да-да, конечно, Антон Андреевич. Мы сейчас все обсудим, - рассеянно ответил Штольман, продолжая смотреть вслед уехавшей девушке. - Это вы с дочерью адвоката Миронова разговаривали? – поинтересовался затонский сыщик. - Да, - резко ответил Яков, пресекая дальнейшие вопросы. - Хорошая девушка, - продолжил Антон Андреевич, явно не замечая, что начальство не хочет продолжать разговор на эту тему. – Говорят, у нее скоро постриг. - Что? – не понял Штольман. - Да я про Анну Миронову. Она же уже много лет в монастыре живет. Готовится стать монашкой. В городе ходят слухи, что у нее уже скоро постриг.