Анна и частный детектив

Прошло уже полчаса, как Штольман с Анной выехали из Затонска, а между ними по-прежнему царило молчание. Стоило им отъехать, как Анна явно почувствовала себя неловко. Чтобы ее не смущать и дать время привыкнуть к своей компании, Яков включил радио, остановившись на ненавязчивой, умеренно бодрой – чтобы самому не заснуть за рулем – волне. Это помогло. Последние минут пятнадцать Анна расслабилась и то с интересом оглядывалась в машине, то смотрела в окно, а то и вовсе украдкой посматривала на Штольмана. Тот чувствовал ее взгляд на своем лице и улыбался про себя. Было в этой девушке нечто совершенно особенное. Ее взгляд отражал все, что она чувствует в данную минуту, как открытая книга. А на него Анна смотрела почти зачарованно, как будто он был воплощением ее мечты. Наконец, Штольман рискнул прервать молчание. - Анна Викторовна, а вас в монастыре не потеряют? – поинтересовался он. - Нет, - легко улыбаясь, покачала она головой. – Я с сегодняшнего дня в отпуске. - Замечательно, - поддержал ее он. – А родители? - Ой, - на лице Анны появилось виноватое выражение. – Я про них совсем забыла. Надо позвонить, предупредить. - Дать вам телефон? - Нет, спасибо, у меня свой. Из своей небольшой и очень потрепанной женской сумки девушка извлекла простой кнопочный сотовый телефон, который явно приходился прапрадедушкой современным моделям. Анна позвонила отцу и сообщила тому новость. По доносящимся из трубки звукам и реакции девушки, Яков понял, что новость была воспринята Виктором Ивановичем на удивление спокойно. Похоже, адвокат испытывал к нему достаточно доверия, чтобы не слишком беспокоиться за дочку. Штольман испытал облегчение, что отец Анны прикроет их перед Марией Тимофеевной. Та вряд ли воспримет внезапную эскападу дочки столь же легко. - Яков Платонович, а вы не расскажете, что с Женей в Москве произошло? – закончив разговор с родителем и уже совершенно расслабившись, спросила Анна. - Расскажу вам две, имеющиеся на данный момент версии – полиции и Яковлева. Согласно полицейской, в тот день в двадцать часов девятнадцать минут на номер полиции поступил звонок с мобильного телефона. Звонивший сообщил, что только что слышал звуки драки и жуткий женский крик из квартиры, мимо которой проходил. Позвонивший назвал свои данные, но в итоге выяснилось, что они были фальшивыми. В этом нет ничего необычного, люди частенько врут о себе, звоня в экстренные службы, потому что не хотят, чтобы их потом затаскали. По полученному вызову был направлен дежурный наряд. Прибыв на место, они обнаружили открытую дверь. Войдя в квартиру, увидели там разгром. Посреди комнаты в луже крови лежала мертвая Евгения Григорьева. Рядом, стоя на коленях, ее тело обнимал Степан Яковлев. Он весь был в ее крови. Рядом лежал нож, на котором впоследствии были обнаружены его отпечатки. По совокупности обстоятельств он был обвинен в убийстве Григорьевой. - А версия Яковлева? – осторожно спросила Анна, когда Штольман замолчал. - В тот день он после обеда вернулся из рабочей поездки в Тверь. Заехав к Григорьевой, обнаружил, что она исчезла. Стал звонить. Сначала она была недоступна. Потом, наконец, она ответила. По его словам, она была очень напугана. Сказала, что в Москве, попросила его приехать, обещав объяснить все на месте. Он вскочил в автомобиль и через три с половиной часа был у адреса, который ему назвала Евгения. Поднявшись на этаж, он обнаружил, что дверь в квартиру открыта. Вошел и нашел Григорьеву, лежащей на полу с ножом в животе. Подбежал к ней в надежде, что она еще жива. Желая помочь, вытащил нож из тела. Едва он понял, что она мертва, как в квартиру вбежали полицейские. - Все обстоятельства против Яковлева, - обдумывая рассказ Штольмана, протянула Анна. - Да, - кратко ответил тот. – Именно поэтому исчез планшет. Его унес с собой убийца. Только там была эта переписка, которая дает надежду Яковлеву выпутаться из этой истории. - Но ведь есть и другие способы попасть в аккаунт Жени, - резонно возразила Анна. - Способы есть. А причин и интереса у следствия – нет. У них подозреваемый весь в крови и его отпечатки на орудии убийства. Дело закрыто. - А квартирная хозяйка? - Она еще одно слабое звено, но это стало понятно тоже из переписки. Она дала показания следствию. Я с ней тоже пообщался, и ее рассказ не вызвал у меня сомнений. По ее словам, в тот день она пришла проверить квартиру, которую сдает и которая последние дни стояла пустая. Ждала сына у подъезда, который должен был ее забрать. В этот момент подошла девушка и спросила, не сдается ли в их доме квартира. То есть произошло счастливое совпадение. Бывает. А теперь понятно, что никакого совпадения не было и Женю с Яковлевым загоняли именно в эту квартиру. - А что в ней может быть такого особенного? – удивилась Анна. - Думаю, дело не в квартире. Дело в доме, - не отвлекаясь от дороги, сказал Штольман. – Там убитая пятиэтажка. В подъезде нет ни видеокамер, ни консьержа. Просто домофон. А еще это угловой подъезд, примыкающий к другому дому. Думаю, по крыше можно перебраться с одного дома на другой. Возможно, именно так ушел убийца. Или это был его запасной путь отхода. Яков вновь почувствовал на себе взгляд девушки. На мгновение оторвал взгляд от дороги, чтобы посмотреть на нее – и действительно Анна смотрела на него с таким открытым восхищением, что Штольман почувствовал, что по телу разлилось тепло. Если в Затонск Штольман ехал, не торопясь, то на их с Анной пути в Москву он выдерживал максимально возможную скорость, в результате чего они прибыли к дому, где жила хозяйка съемной квартиры, когда на часах еще не было полудня. Яков припарковал машину во дворе, благо из-за разгара рабочего дня проблем с парковочными местами проблем не было. Он развернулся к Анне и обратился к ней. - Значит так, Анна Викторовна, я сейчас пойду и поговорю с хозяйкой. Вы останетесь в машине. - Вы думаете это может быть опасно? – прямо спросила Анна. - Я не знаю, но рисковать вами не имею права. Так что вы останетесь сидеть в машине. Я не думаю, что наш разговор затянется, но если что, я позвоню. Захватив с собой трость, Штольман направился к дому. Анна увидела, что магнитный замок входной двери подъезда он открыл явно универсальным магнитным ключом. Однако не успела она восхититься этим, как увидела дух Жени Григорьевой, который стоял прямо перед машиной. Помолчав, дух произнес: - Помоги ему. Анна почувствовала, что ее бросило в холодный пот, а сердце оборвалось и ухнуло куда-то в желудок. Не помня себя, она выскочила из машины и помчалась к подъезду. К ее счастью, в этот момент дверь открылась и из дома вышла молодая женщина с маленьким ребенком. Анна успела влететь в открытую дверь. Она бросилась к лифтам и увидела, что и пассажирский, и грузовой поднимаются наверх. Штольман только что сел в один из них. Не желая терять ни секунды, она кинулась к лестничной клетке. Впереди был подъем на седьмой этаж. Анна взлетала с этажа на этаж, не чувствуя под собой ног. Она радовалась, что запомнила адрес хозяйки, который Штольман уточнял в дороге, и молилась, чтобы успеть. Она влетела на седьмой этаж, чтобы увидеть, как Штольман входит в квартиру и отчаянно крикнула ему вслед: - Осторожно! Почти сразу она услышала звуки падения и борьбы. Она вбежала в квартиру и обнаружила, что Штольман борется с каким-то мужчиной, а в углу комнаты лежит женщина, держась за правый бок. В этот момент неизвестный вырвался и выбежал из квартиры. - Останься с ней, - крикнул ей Штольман и бросился за бандитом. Анна подбежала к женщине, которая в этот момент потеряла сознание, и зажала ей рану. Потом оценив ее состояние, Анна сняла с головы платок, порадовавшись что с утра надела чистый, и сделала раненой перевязку. Но каждую секунду ее мысли были со Штольманом. «Только пусть с ним все будет хорошо», - твердила она про себя. В конце концов раздались тяжелые шаги, и в квартиру вошел тяжело дышащий Штольман. В руках у него была трость, вернее не совсем трость. Анна обнаружила, что внутри трости скрывался клинок. Его-то Штольман и держал в данный момент в руках. - Ушел, - мрачно произнес он и обратился к Анне: - Как она? - Тяжело ранена. Ей нужно срочно в больницу. - Сейчас все будет, Анна Викторовна, сейчас все будет, - повторил Штольман, доставая из кармана телефон. Следующие часы пролетели в круговерти событий. Приехала скорая и полиция. Хозяйку увезли в больницу. Потом приехал следователь и оперативники, занимавшиеся убийством Григорьевой. Криминалисты снимали отпечатки пальцев и собирали улики. Полицейские бесконечно допрашивали Штольмана и Анну, раз за разом повторяя вопросы. Был объявлен перехват сбежавшего преступника, но он, разумеется, не дал результатов. В какой-то момент Яков позвонил Миронову, чтобы сообщить о ситуации, и Анна, слегка впавшая в ступор от происходящего, слышала их разговор и краем сознания понимала, что отец уже не столь благодушен по поводу ее поездки в Москву со Штольманом. Что касается самого детектива, то Анна регулярно чувствовала на себе его обеспокоенный взгляд, несколько раз он подходил и спрашивал о ее состоянии. Она заставляла себя улыбаться и говорила, что все хорошо. На самом деле ей очень хотелось снять с себя одежду и принять душ, потому что она вся была забрызгана кровью раненой хозяйки. Спустя несколько часов ситуация, наконец, начала успокаиваться. Закончили свою работу эксперты и оперативники. Анна, сидя на диване, смотрела, как Штольман подошел к следователю, заполнявшему бумаги. - Георгий Иванович, - обратился он к нему, - вы сами прекрасно осознаете ситуацию. Произошедшее сегодня снимает львиную долю подозрений с Яковлева. Завтра в Москву приезжает его адвокат и, как вы понимаете, он будет добиваться изменения меры пресечения, а то и полного снятия подозрений со своего клиента. У нас нет никаких претензий к работе следствия. Надеюсь, так останется и в дальнейшем. Вы можете рассчитывать на всю возможную помощь с нашей стороны и в дальнейшем. - Яков Платонович, предлагаю отложить обсуждение данной темы до завтра. Вашей барышне, - это слово прозвучало у следователя с явной иронией, да и взгляд, которым он окинул Анну, заставил ее почувствовать себя замухрышкой, - на сегодня хватило с лихвой, вы лучше о ней позаботьтесь. А завтра еще раз поговорим на свежую голову – и с вами, и с девушкой, и с адвокатом. Жду вас у себя в тринадцать тридцать. А сейчас вы можете быть свободны. Штольман подошел к Анне, присел перед ней и, ласково улыбнувшись, спросил: - Ну что, Анна Викторовна, готовы идти? Он помог ей подняться и подал руку, чтобы она на нее оперлась. На улице день уже катился к вечеру. Они провели в этой квартире больше шести часов. Яков усаживал Анну в машину, как вдруг она вцепилась в рукав его пиджака и негромко, но горячо заговорила: - Вы извините меня, пожалуйста, Яков Платонович. Вам, наверное, за меня стыдно… за то, как я выгляжу… как одеваюсь… Но это так надо. - Что за ерунду вы говорите, Анна Викторовна?! – внезапно взорвался Штольман. – Выбросите немедленно эту чепуху из головы! Яков вел машину по запруженным после рабочего дня московским улицам и регулярно поглядывал на Анну. Она его все сильнее тревожила. Она выглядела все более бледной и вялой, дышала все тяжелее, все меньше реагировала на окружающее, ее взгляд становился все более рассеянным и затуманенным. - Потерпите еще чуть-чуть, Анна Викторовна, - скороговоркой твердил Штольман. – Еще немного и будем дома. Там полежите, отдохнете – и все будет хорошо. Он издал глубокий вздох облегчения, когда, наконец, их машина въехала под двор. Быстро припарковавшись, он извлек из автомобиля Анну, твердя ей что-то подбадривающее. Наконец, подъезд, лифт, нужный этаж. Штольман быстро открывал двери своей квартиры, энергично приговаривая: - Ну, вот мы и дома. Он обернулся к Анне как раз вовремя, чтобы увидеть, как она начала валиться, и успел ее подхватить. Девушка лежала в его руках в глубоком обмороке.