Анна и частный детектив

Анна чувствовала, что сейчас расплачется. Это было глупо. Более того, в ее случае это было категорически неправильно, но она ничего не могла с собой поделать. Слезы уже наворачивались на глаза, и она прикусывала губу, чтобы они не потекли. Дело было в платье. Вчера она прекрасно осознавала, что замачивание в соленой воде не удалит пятна крови с него. Когда они со Штольманом спорили по поводу методов приведения платья в порядок, она слукавила. Она собиралась перед машинной стиркой вручную застирать пятна. Но она заснула. А платье осталось мокнуть в соленой воде. Яков Платонович оказал ей услугу и поступил именно так, как они договорились – отправил платье в стиральную машинку. Если бы он этого не сделал, ей бы сегодня вообще нечего было бы надеть. В результате с утра у нее было чистое и сухое платье. С намертво вкипевшими в него пятнами крови. Анна не должна была расстраиваться. Стремление хорошо выглядеть – это тщеславие, смертный грех. Как будущая монахиня, она должна думать о внутренней красоте, а не о внешней. Но она ничего не могла с собой поделать. Анна думала о своем внешнем виде и расстраивалась. Ее семь лет не волновало, что она ходит в удобных, но некрасивых платьях, положенных будущей монахине, а вчера вдруг ей стало ужасно неудобно от того, как она выглядит. Дело, конечно, было в нем, в Штольмане. А теперь ей предстоит целый день провести рядом с ним в Москве в уродливом платье в страшных пятнах. Анна сглотнула комок в горле, пытаясь справиться с подступившими слезами. - Это моя вина, - раздался за спиной голос Штольмана. - Что? – выдохнула Анна, не уловив смысла его слов. - Я сказал, что это моя вина. Я испортил вам платье, и я должен все исправить. - В каком смысле? – продолжала тормозить Анна, но зато из-за странного разговора слезы отступили. - В том смысле, что у нас еще пара часов до встречи с вашими родителями, а потом со следователем. Сейчас вы пока наденете это платье, и мы дойдем до угла. Там расположен магазин, в котором вы найдете платье, которое вам точно подойдет. Там мы купим вам новое платье. - Яков Платонович, но я не могу принять от вас платье в подарок, - запротестовала Анна. - Анна Викторовна, оставьте. Все просто. Я должен вам платье. Я просто верну вам долг. Спустя пятнадцать минут они подошли к магазину, на витрине которого было написано имя модного российского модельера, которая стала известна именно благодаря своим платьям. - Яков Платонович, - зашипела Анна, - я не могу принять от вас столь дорогой подарок. - Анна Викторовна, ведите себя прилично, - зашипел в ответ Штольман, подталкивая ее в дверь магазина. Когда они оказались внутри, к ним немедленно подошла девушка-продавец. - Могу я вам помочь? – спросила она. В глазах у нее мелькнуло легкое удивление по поводу странной пары – элегантно и дорого одетого мужчины и весьма жалко одетой девушки. - Да, вы можете нам помочь, - решительно ответил Штольман. – У девушки оказалось испорчено платье. Ей нужно новое – и срочно. - Тогда вы пришли в правильное место, - улыбнулась продавец. Яков выразительно посмотрел на Анну, которая смотрела на него явно сердито. После секундной паузы она сделала вдох, развернулась лицом к продавцу и, улыбнувшись той, уверенно и непринужденно вступила в разговор. - Да, мне нужно новое платье. Сами видите, что случилось с этим. Но платье должно соответствовать некоторым критериям. - Пойдемте к вешалкам, - пригласила продавец Анну, потом она на секунду вновь обратилась к Штольману: - Присаживайтесь, пожалуйста, вам придется подождать. Вам сейчас предложат напиток. - Не беспокойтесь обо мне, - махнул рукой Штольман, удобно уселся на диванчик, достал смартфон и приготовился к долгому ожиданию. Потом он услышал удаляющийся голос Анны. - Платье должно быть длинное и закрытое. Рукава тоже должны быть длинными. Цвет должен быть… К его удивлению, ждать долго не пришлось. Появилась улыбающаяся продавец, в руках она держала ярлыки и старое платье Анны. - Ваша дама просто создана для наших платьев, - с искренним восторгом сказала она. – Они садятся на нее как влитые. Надеюсь, она станет нашей постоянной клиенткой. Она сейчас одевается, будет через минуту. Можем пока оформить покупку. - Прекрасно, - сказал Штольман, подходя к кассе и доставая бумажник. – Старое платье выбросьте, пожалуйста. - Конечно, - продавец начала оформлять покупку, а потом притормозила и негромко сказала: - К этому платью очень подойдет соломенная шляпка. Ваша девушка одну, что у нас продается, примерила с платьем и пришла в полный восторг. Ансамбль и правда получился изумительный, но девушка категорически отказалась от покупки. - Шляпку мы тоже возьмем, - твердо сказал Штольман. Спустя три минуты он ждал Анну, держа в руках купленную шляпку. Та оказалась очень простой – не очень широкополой, а из украшений на ней была только узкая лента по тулье, да гроздь искусственных вишен сбоку. Наконец, краем глаза он увидел движение. Он повернулся – и застыл с застрявшими в горле заранее заготовленными словами комплимента. Это была все та же Анна. Даже ее новое платье формально очень походило на прежнее – скромное, длинное, немаркое. Но в этом темно-синем с мелким рисунком вишен, с длинной широкой юбкой и верхом, сидящем по фигуре, внезапно в милой простушке Анне обнажилась удивительная женская сила, буквально царственное величие. Она стояла перед Яковом спокойная и слегка отстраненная, в уголках ее губ был намек на мягкую и ласковую улыбку, а он по-прежнему не мог выдавить из себя ни слова. Он держал в руках шляпку, которую купил мимоходом, готовясь оказать благодеяние милой малышке. А сейчас он мог только питать робкую надежду, что стоящая перед ним восхитительная женщина снисходительно примет его дар. - Анна Викторовна, вы прекрасны… - наконец, выдохнул Штольман и снова замолк. - Спасибо, - непринужденно поблагодарила она его за комплимент, а затем, указав на шляпку, спросила: - Это мне? - Где?.. Что?.. Ах да, это вам… - Штольман неловко засуетился и даже слегка покраснел от собственного конфуза. - Спасибо, - еще раз поблагодарила его Анна за подарок, взяла из его рук шляпку, надела на голову и двинулась к выходу. В дверях она оглянулась на Штольмана, который по-прежнему стоял столбом, и спросила: - Так мы идем? Якову окончательно захотелось провалиться под землю от собственной неловкости, но он заставил себя, наконец, взять в руки и бодро ответил: - Разумеется, идем. А потом они завтракали на уличной террасе кафе. Анна щебетала обо всем на свете, и Яков был ей за это благодарен, поскольку это давало ему время привыкнуть к ее новому облику и теперь при взгляде на нее сердце у него пропускало не каждый второй удар, а каждый третий. До встречи с родителями Анны оставалось немного времени, и Штольман думал о том, что ему предстоит не очень приятное объяснение с Мироновыми. С одной стороны, это был абсурд. Анна была давным-давно совершеннолетней взрослой женщиной. А с другой, учитывая обстоятельства, было очевидно, что Мироновы в отношении Анны проявляют куда больше опеки, чем другие родители двадцатипятилетних женщин. Размышление о предстоящем разговоре натолкнуло Штольмана на мысль, и он обратился к девушке с вопросом: - Анна Викторовна, простите, что лезу не в свое дело, но как ваши родители воспринимают ваш выбор? Ни Виктор Иванович, ни Мария Тимофеевна не выглядят религиозными и воцерковленными людьми. - Они давно привыкли, - улыбнулась Анна. – Наверное, можно сказать, что смирились с моим решением. - Но они же наверняка хотели, чтобы вы получили образование, уверенно стояли на ногах… - Ну, относительно образования они более-менее успокоились, когда я получила диплом. - У вас есть высшее образование? Но как? Я так понял, что вы ушли в монастырь сразу после школы. - Совершенно верно. За мое образование надо благодарить маму и игуменью. Год после школы я просто прожила и проработала в обители. Но мама ужасно переживала по поводу моего образования, что время уходит, что мои результаты ЕГЭ окажутся просрочены и придется начинать все сначала. Она поговорила с настоятельницей, и матушка Ефросинья с ней согласилась. - Даже так? – удивился Штольман. Анна рассмеялась: - Вы, я смотрю, тоже полны стереотипов в отношении монастырей. Яков Платонович, монастырь – это сложное хозяйство, которому, чтобы просто выживать, не говоря уже о развитии, требуются специалисты в самых разных областях – от бухгалтерии до сельского хозяйства. Да, там действительно много не требующей квалификации и специальных знаний работы, но профессионалы там тоже очень нужны. В общем, к концу первого года в монастыре настоятельница потребовала, чтобы я поступила куда-нибудь учиться. Это стало одним из моих послушаний. - И что вы выбрали? – с интересом спросил Яков. - Педагогику. В Тверском университете есть педагогический. Туда-то я и поступила на заочный. У нас при монастыре есть приют для девочек. Там, в основном, социальные сироты. Есть педагогически очень запущенные девочки. Мне туда сразу довольно часто назначали послушания. Сначала я просто подтягивала их по школьным предметам, ну, а потом поняла, что не помешают специальные знания, чтобы работать со сложными детьми и подростками. Так что выбор профессии оказалось очень легко сделать. На самом деле я очень благодарна тому первому году. Я ведь, когда заканчивала школу, не знала, кем хочу быть. Металась между юридическим и художественным, между иностранными языками и мехматом. - Мехматом? – теперь засмеялся уже Штольман. - Да, мехматом. Я же физматшколу закончила. Папа весьма пренебрежительно относится к гуманитарному образованию, - со смехом сказала Анна. – Он сам закончил сначала физматшколу, а потом МФТИ. Юридическое образование у него второе высшее. Он твердо верит, что только точные науки дают системное мышление и образование, а гуманитарии в бирюльки играют. Поэтому ему было важно, чтобы я получила хотя бы среднее образование с хорошей подготовкой по точным наукам. Особой любви к математике и физике у меня не было, но училась я хорошо. Вот папа и предложил в какой-то момент, когда я училась в выпускном классе, что раз я сама не знаю, где хочу учиться, поступить на какой-нибудь физтех или мехмат. А дальше уж решать по ситуации. В результате, как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Первый год в монастыре помог мне понять, чем я на самом деле хочу заниматься. - То есть в монастыре вы работаете в сиротском приюте? – уточнил Штольман. - Сейчас, в основном, да. Но раньше был и скотный двор, и мытье полов, и монастырский огород, и помощь поварам на кухне. Но сейчас такие послушания мне назначают уже куда реже. В основном, если провинюсь чем-нибудь, - с улыбкой призналась Анна. - Вы – удивительная девушка, Анна Викторовна, - абсолютно серьезно и даже как-то проникновенно сказал Штольман. - Вы, Яков Платонович, тоже крайне загадочный человек, - сменила тему Анна. – Не раскроете свою тайну? - Какую? – несколько настороженно спросил Штольман. - Ну, например, откуда у современного и не старого человека такая склонность к старине? – с интересом спросила Анна. - Карманные часы, трость, антикварная мебель в квартире, манеры у вас тоже как будто не из этого века. Откуда все это взялось в бывшем милиционере и ныне частном детективе? Яков с некоторым облегчением засмеялся. - Все просто. Дело в моем деде, - с теплой улыбкой ответил он. – Дед у меня был старой школы. Фронтовик, Герой Советского Союза, внук дореволюционного генерала и сам генерал. В общем, белая кость в лучшем смысле этого слова. Он меня вырастил. - Почему он? – осторожно спросила Анна. - Отец погиб, когда я был совсем маленьким, а мать снова вышла замуж, и я оказался в ее новой семье не к месту. - Мне очень жаль, - Анна протянула руку и нежно сжала пальцы Штольмана. - Не стоит, Анна Викторовна, - улыбнувшись, покачал головой Яков. – Я не могу представить себе лучшего детства, чем то, которое мне дал дед. И лучшего родителя, чем он. Тут он взглянул на свои часы и бодро сказал: - Ну что, затянувшийся завтрак воспоминаний предлагаю завершить. У нас уже совсем скоро встреча с вашими родителями, а потом визит к следователю. Вы готовы идти, Анна Викторовна?