Анна и частный детектив

На следующее утро за завтраком атмосфера поначалу была напряженной. Анна отмалчивалась, ограничиваясь минимально необходимыми репликами, а Штольман не знал, как лучше начать. Наконец, он решился. Он взял руку Анны в свою и мягко произнес: - Аня. Он дождался, когда она подняла на него глаза, и только тогда продолжил. - Извини. Я не должен был вчера поднимать эту тему. На лице девушки моментально засияла облегченная улыбка. - И вы меня извините, Яков Платонович. Я отреагировала слишком резко. Обстановка сразу разрядилась, и Штольман, чтобы закрепить успех, сделал предложение, идея которого пришла ему в голову. - Поедешь сегодня снова со мной? – спросил он. - А можно? – Анна явно пришла в восторг от возможности еще поучаствовать в расследовании. - Мне не помешает твоя помощь при общении с Катей Стрелецкой. Ты же у нас специалист по работе с трудными подростками, - шутливо напомнил он. – К тому же ты, возможно, права, и девочка что-то скрывает. Штольман сильно сомневался, что тринадцатилетняя девочка причастна к краже информации из фирмы отца, но желание порадовать жену было сильнее. Ответом ему стали засиявшие глаза Анны, которая окончательно забыла их вчерашние разногласия и с удовольствием принялась за творог с вареньем, что сделала им на завтрак. Яков же, потягивая кофе, думал о другом. Он ничего не мог с собой поделать. Он чувствовал, что с каждым днем его отношение к Анне меняется все сильнее, и пытался понять, что ему с этим делать. С момента их знакомства эта девушка очаровала его. Она была воплощением доброты, нежности, красоты и чистоты. Чистоты во всех возможных смыслах. Яков испытывал непреодолимую потребность быть рядом с ней, заботиться о ней, холить и лелеять ее. Анна казалась ему нежной, хрупкой и словно не принадлежащей этому миру. Он боялся на нее дышать, а прикасался с таким трепетом, как будто она была не обычным человеком, а упавшей с неба звездой. А еще Штольман был опытным детективом, трезво – и даже цинично – смотревшим на мир. И он прекрасно понимал, что, если современная двадцатипятилетняя женщина собралась уходить в монастырь и не имеет никакого сексуального опыта, то это – среди прочего – означает, что ее не интересуют интимные отношения с мужчинами, и либидо у нее не особо активное. С другой стороны, Якова это не слишком смущало, поскольку Анна вызывала у него разнообразные и очень сильные чувства, на фоне которых сексуальный интерес откровенно терялся. «Да и самому мне уже не девятнадцать лет, - иронично думал про себя Штольман, когда принимал решение все-таки сделать ей предложение стать его женой. – Секс в ежедневном режиме мне уже давно не нужен. Ну да, не будет у нас с Анной африканских страстей. Да и зачем они нужны, когда между нами будет уважение, симпатия и взаимная поддержка?» Короткий месяц их помолвки только утвердил Якова в его мнении. Анна была так прекрасна и не искушена, что он чувствовал себя едва ли не развратником, даря ей даже невинные легкие поцелуи. Он подозревал, что первая брачная ночь станет для нее нелегким испытанием, потому что, несмотря на то, что она совершенно искренне была им увлечена, Анну никак нельзя была назвать чувственной. Она его может быть даже любила (во всяком случае, она так могла думать), но она совершенно точно его не хотела. Не хотела в том самом смысле этого слова, уж Штольман в этом разбирался. Катастрофа, разразившаяся в вечер их свадьбы, все окончательно запутала. Яков и до этого не был одержим идеей секса с Анной, а после визита Нины ей стало настолько плохо и больно, что мысли даже о гипотетической близости исчезли из головы Штольмана. Он был готов сделать все что угодно, чтобы Анне стало лучше. Он увез ее в Москву. Он заботился о ней, он старался, чтобы она пришла в себя, чтобы ее душевная рана потихоньку затянулась, чтобы все стало как прежде, и их брак стал таким, как он мечтал. Когда все изменилось? Яков не помнил этого точно. Наверное, в один из дней, когда их отношения постепенно стали налаживаться, и Анна начала вновь становиться собой. Просто однажды они завтракали, и вдруг Анна его окликнула, потому что он не отвечал на ее вопрос о том, что приготовить на ужин. А не отвечал он потому, что «завис», наблюдая за движением белой нежной шеи, на которой под солнечным лучом играл непослушный золотой завиток волос. Вот только Яков вдруг обнаружил, что вместо привычной нежности и умиления эта картина вызвала в нем сильнейшее сексуальное желание. С тех пор это покатилось как ком с горы, усиливаясь с каждым днем. Виднеющиеся из-под длинной юбки щиколотки, облизывающий губы язычок, запах кожи и волос, ее грудь, на мгновение прижимающаяся к его телу, когда Анна, благодаря за что-нибудь, обнимала его… каждая деталь в Анне, вся она целиком с каждым днем все больше сводила его с ума в самом что ни на есть плотском смысле. Почти сорокалетний Яков чувствовал себя шестнадцатилетним юнцом и не знал, что делать. Вот и сейчас Анна ела творог, с такой естественной чувственностью облизывая ложку, что Штольман уже был готов лезть на стенку от картин, разворачивающихся в его мозгу. Анна в этот же самый момент ела завтрак и размышляла о своем. Радость от того, что она вновь будет участвовать в расследовании, отошла на второй план, и ее мысли вновь сосредоточились на теме, которая ее волновала с ночи. Анна была признательна Штольману за то, как он вел себя последние недели. Он прилагал все усилия, чтобы дать ей время, и спасти их брак. Но Анна вдруг почувствовала досаду, что он никогда, ни разу не проявил ни малейшего поползновения, не сделал ни малейшего намека на исполнение супружеского долга. Не то, чтобы Анна согласилась – нет, она считала, что их отношения еще не наладились настолько, но хоть попытку можно было бы сделать! Кстати, и во время их помолвки Яков вел себя так деликатно и по-джентльменски, что ей иногда хотелось, чтобы он был чуть менее деликатен. Анна понимала, что семь лет в монастыре не прошли для нее даром. Она не стала ханжой, но мысль об интимных отношениях заставляла ее смущаться, как будто в этом было что-то стыдное или неловкое. Она знала, что это глупо, но ничего не могла с собой поделать. Весь месяц помолвки она хотела, чтобы Яков целовал ее чаще, горячее и глубже, но в то же время она понимала, что не знала, что бы делала и чувствовала, если бы он так себя повел. А уж мысль о брачной ночи заставляла ее краснеть до ушей. За эти недели в Москве, когда они с Яковом жили как соседи и добрые друзья, она стала понемногу привыкать к нему. Она начала подумывать, что у них действительно есть шанс, что все вернется на круги своя. Но ее сегодняшний сон все изменил. И не только сон. Что вообще ее заставило вчера выйти из спальни в одной ночной рубашке? Она никогда так не выходила, всегда надевала сверху халат. И всегда застегивалась. Эти две дурацкие пуговицы, которые она не застегнула в ванной. Яков увидел их расстегнутыми. Все равно все было абсолютно прилично, пусть даже вернувшись к себе, она их застегнула – для порядка. Но вот во сне… во сне в этих расстегнутых пуговицах не было ничего приличного. Анна вновь вспомнила сон. Вспомнила, как Яков в нем целовал ее шею. Поерзав на стуле, глубоко вздохнула и вдруг подумала, что хотела бы сама поцеловать его так же. «Интересно, каков он будет на вкус?» - мелькнула мысль в голове Анны, которая в этот момент подносила ко рту очередную ложку с творогом. Внезапно, сама того не замечая, она облизала ее так, как будто это был объект ее текущей грезы. Тут она заметила, что испачкала палец вареньем, и в том же задумчивом состоянии положила палец в рот, чтобы облизать его. Ее мысль плавно перетекла на палец, и Анна подумала о том, что совсем не против точно так же облизать палец Якова. Она продолжала неспешно посасывать собственный палец, представляя, что это его палец. Палец Якова у нее во рту… Ее фантазия была готова сделать следующий шаг, но тут Анна увидела, что Штольман, сидящий напротив нее, выглядит как сжатая до предела пружина и смотрит на нее безумным жгучим взглядом. Все немедленно вылетело у нее из головы. - Что случилось, Яков Платонович? – с трудом беря себя в руки, пролепетала Анна. - Ничего. Все в порядке, - неожиданно хриплым голосом ответил ей Яков. – Извини, я должен собраться. Пробормотав это, он резко встал со стула и чуть ли не выбежал из кухни. Поняв, что ничего не понимает, Анна начала убирать со стола. Когда она мыла чашки, на нее вновь нахлынула фантазия. Она представила, как прижимается грудью – обнаженной грудью, шепнуло воображение – к голой спине Якова. Анна от яркости образа даже спину выгнула и чувственно выдохнула, параллельно намыливая посуду… В этот момент ей показалось, что за ее спиной стоит муж. Она повернулась и действительно увидела Якова, стоящего в дверях и смотрящего на нее загадочным непроницаемым взглядом. - Аня, нам через двадцать минут выходить. Собирайся побыстрее, - очень мягко, и Анне показалось, что даже как будто грустно, сказал он ей.