Анна и частный детектив

- Таня, так что не стоит беспокоиться раньше времени… Анна успокаивала воспитанницу по поводу перспектив ее поступления в вуз, о котором та мечтала, когда в дверь деликатно постучали, она приоткрылась и в кабинет заглянула замдиректора по воспитательной работе. - Анна Викторовна, к нам заехал Кирилл Владимирович, - сказала она. – Он попросил, чтобы вы зашли к нему, как освободитесь. - Конечно, Алла Михайловна, - откликнулась Анна. – Мы с Таней уже заканчиваем. Минут через десять я зайду. Она закончила разговор с девочкой, отпустила ее, но вместо того, что направиться в кабинет директрисы, где обычно находился главный патрон заведения, когда посещал их, на мгновение замерла, настороженно взглянув на дверь. Два месяца назад она в споре с мужем отстояла свое намерение и дальше сотрудничать с детдомом «Новый путь». У Якова не было никаких свидетельств, обличающих причастность Разумовского к убийству Жени Григорьевой и прочим недавним событиям с Яковлевым. Более того, таковые свидетельства у него так до сих пор и не появились за все прошедшие недели, несмотря на интенсивную работу. Если причастность Жана Лассаля к происходящему была очевидна и имела подтверждения, то Штольман не получил никаких указаний даже на то, что Лассаль и Разумовский продолжают поддерживать знакомство. Согласно собранной Яковом информации их пути разошлись более десяти лет назад, и складывалось впечатление, что с тех пор они не общаются. В этой ситуации тревога Штольмана, что встреча его жены с Разумовским была не случайной, казалась Анне совершенно надуманной. Так что тогда, в конце октября, Якову пришлось признать свое поражение, и Анна продолжила волонтерское сотрудничество с этим замечательным заведением. А буквально спустя несколько дней ей предложили поступить к ним на работу – педагогом. Внезапно открывшаяся в детском доме вакансия – столь подходящая для жены, и которую ей сразу предложили занять – также насторожила Штольмана, но Анна на это уже просто закатила глаза, и мужу пришлось смириться с ее решением. Для нее же самой предложение о работе в детдоме стало просто праздником и наградой – и потому, что ей чрезвычайно понравилось это заведение само по себе за те несколько дней, что она тут успела поработать волонтером, и потому, что это стало ее первой настоящей работой. Анна прекрасно отдавала себе отчет, что ее заработки педагога не станут внушительным вкладом в семейный бюджет. Более того, Яков, очевидно, был бы вполне доволен, если бы она оставалась домохозяйкой с периодической волонтерской деятельностью. Сама Анна за первые – такие странные – месяцы их супружества успела и попереживать, и привыкнуть к тому, что ей, похоже, на роду написано сидеть на шее сначала родителей, а теперь мужа. В первые – самые трудные – недели их брака, когда их отношения висели на волоске, она старалась до минимума сократить собственные нужды, чтобы растянуть ту небольшую сумму, что у нее была в кошельке в день свадьбы, и не просить у мужа денег. Но когда стало ясно, что их отношения с Яковом налаживаются, как-то постепенно, само собой их бюджет стал общим. Муж сразу показал, где у них в доме хранятся наличные, а потом настоял, чтобы она завела себе банковскую карту, и перевел ей туда такую крупную сумму денег, что Анна просто ахнула. Учитывая, что существенная часть покупок в дом лежала именно на ней, это было вполне разумно. Просто постепенно помимо продуктов, бытовой химии и прочих необходимых для дома вещей, Анна начала покупать и не столь обязательные. Одним из сигналов перелома в их отношениях для Якова стал рожок для обуви. Однажды утром еще в сентябре, обуваясь с утра, чтобы пойти на работу, он вдруг обнаружил в прихожей вместо привычной коротенькой ложки для обуви удобную обувную лопатку с длинной ручкой – элегантную и раритетную. А потом в квартире появилась новая скатерть для кухонного стола, пушистый плед на диване в гостиной и множество других мелочей, который сделали дом – уже их с Анной дом – уютнее и теплее. С покупками вещей для самой Анны все оказалось несколько сложнее. Она очень не хотела, чтобы муж тратился на нее, но это оказалось неизбежным. Родители полностью обновили ее летний гардероб во время ее отпуска из монастыря, однако вещами на холодный период пришлось озаботиться уже ее мужу. Анна пыталась ходить в старых вещах, но если их изношенность ничуть не смущала ее, когда она была монастырской послушницей, тут она начала чувствовать себя в них неудобно. К счастью, их с Яковом отношения как раз в этот момент начали налаживаться, и муж смог убедить ее обновить демисезонный и зимний гардероб – за его счет, разумеется. Причем даже добился покупки шубы для жены. Анна категорически настаивала на приобретении ей на зиму пуховика – теплого и удобного. Яков ничуть не возражал, но доказывал, что шубка ей также необходима. Решающим аргументом с его стороны стало то, что Мария Тимофеевна придет в ужас и будет думать о зяте неизвестно что, если выяснится, что он не купил жене шубу. Анна была вынуждена признать, что муж прав: для ее мамы отсутствие у дочери шубы стало бы из ряда вон выходящим и даже скандальным событием. Результатом сложной семейной дискуссии стала недлинная, красивая и очень стильная норковая шубка, которая по преимуществу висела в гардеробе, поскольку Анна действительно предпочитала пуховик. Анна улыбнулась, вспомнив все эти недавние финансовые перипетии, но потом она вернулась мыслями к беспокоившей ее теме, и ее взгляд вновь стал серьезным и даже мрачноватым. В разговорах с мужем о своей работе она упрямо делала вид, что нет никаких поводов для тревоги. Однако на самом деле она сама постепенно начинала все больше волноваться. Причина была в Разумовском. Одновременно Анна чувствовала себя виноватой, поскольку формально ей нечего было предъявить главному спонсору и благодетелю их детского дома. Кирилл Владимирович всего лишь явно выделял ее из прочих сотрудников. В его внимании к Анне не было ничего неподобающего или неуместного. Просто Разумовский каждый раз, когда приезжал в детдом, находил повод пообщаться с ней. А приезжал он последние недели часто. Анна аккуратно поинтересовалась у коллег и выяснила, что раньше он появлялся в «Новом пути» хорошо если раз в месяц, теперь же он бывал тут по два-три раза в неделю – и всякий раз находил причину для разговора с ней. Беседы их были краткими, Кирилл Владимирович был чрезвычайно благовоспитан и корректен. Но Анна начинала ощущать его внимание к ней как навязчивость. Мысль, что муж был прав, и она совсем неслучайно оказалась в этом детском доме – сначала в качестве волонтера, а затем и штатного сотрудника – все чаще возникала в ее голове. А это неизбежно влекло за собой вопрос: какой интерес Разумовского в ней? Все эти мысли промелькнули в мозгу Анны и заставили еще больше нахмуриться. Однако делать было нечего, Анна встала из-за рабочего стола и решительно направилась к кабинету директора. Было семь часов вечера. Практически все сотрудники, включая секретаря директора, уже разошлись по домам. Сама директриса была в отъезде, участвуя в научно-практической конференции в Казани. - Разрешите? - постучав, Анна приоткрыла дверь директорского кабинета. - Анна Викторовна, - раздался в ответ радостный голос Разумовского. – Проходите, пожалуйста. Здравствуйте. - Добрый вечер, Кирилл Владимирович, - сдержанно поприветствовала его в ответ Анна. - Как ваши дела? Как работается? – продолжил с энтузиазмом интересоваться Разумовский. - Спасибо. Ничего принципиально не изменилось с нашего последнего разговора два дня назад, - с вежливой улыбкой ответила Анна. Разумовский мгновенно уловил подчеркнутую дистанцию в тоне Анны. - Анна Викторовна, я прошу прощения, если показался вам навязчивым, - покаянно сказал он. – Просто я восхищаюсь вами и тем, что вы делаете, тем, насколько безраздельно вы отдаетесь этим несчастным детям, как успешно вам удается им помогать. Анна с той же вежливой улыбкой выслушала Разумовского, а затем негромко спросила: - Дело только в этом? Ее вопрос как будто заставил Разумовского даже слегка смутиться. - Простите меня, Анна Викторовна, - еще раз извинился он после небольшой, но выразительной паузы, а затем, как будто решившись, продолжил: – Вынужден признаться, что досаждать вам меня вынуждает не только восхищение вашей работой. Поверьте, оно – мое восхищение вами – совершенно искреннее! Но дело действительно не только в этом. Анна внимательно смотрела на собеседника. Поняв, что она не собирается ему помогать, Кирилл Владимирович продолжил: - Видите ли, Анна Викторовна, мне нужна ваша помощь. Мне стало известно, что вы обладаете уникальным даром… - Кирилл Владимирович, откуда вы об этом узнали? – прямо и даже несколько резковато спросила Анна. Она не афишировала свой талант, более того она старалась его скрывать, что было не так-то просто, когда она работала волонтером в хосписе. Тем не менее, ей это удалось. Никто из ее новых московских коллег и знакомых не знал о ее даре. Так что вопрос о том, откуда об этом узнал Разумовский, был совсем не тривиальным. - Случайно, дорогая Анна Викторовна, совершенно случайно, - жарко заверил ее Разумовский. – С неделю назад я обмолвился о вас одному знакомому, который оказался тоже из Затонска, а тот услышав, что вы из того же города, уточнил не идет ли речь об известном городском экстрасенсе… - Медиуме, - машинально поправила Анна, а потом поинтересовалась. – Если не секрет, как имя этого знакомого? - Не секрет. Его зовут Алексей Громов, молодой, но уже весьма перспективный специалист в банковской сфере. Анне это имя было незнакомо, но это ни о чем не говорило. - Кирилл Владимирович, вы сказали, что вам нужна моя помощь. Что именно вы хотите, чтобы я сделала? – прямо спросила Анна. - Видите ли, Анна Викторовна, я хотел вас попросить связаться с одним умершим человеком. - Это кто-то из ваших близких? Жена? Сын? – уточнила Анна. То, что Разумовский овдовел около года назад, а сына потерял много лет назад, не было секретом. - Нет, - покачал головой Разумовский. – Это человек, которого я никогда не встречал лично и который умер около двух лет назад. - А зачем же вам тогда надо с ним связаться? – удивилась Анна. – Вы не похожи на праздно любопытствующего. - Мне очень нужна информация, которую мне может сообщить только этот человек. - Информация делового толка, - проницательно заметила Анна. - В общем, да. Чтобы вас успокоить, скажу, что эта информация позволит мне качественно увеличить масштаб деятельности моего благотворительного фонда, а это, разумеется, скажется и на финансировании «Нового пути». - Кирилл Владимирович, должна признать, что вы застали меня врасплох, - призналась Анна. – А кто этот умерший человек, с которым вы хотите, чтобы я пообщалась? - Извините, дорогая Анна Викторовна, но я не могу вам этого сказать, - покачал головой Разумовский. – Я назову вам его имя только в случае, если вы согласитесь мне помочь. - Кирилл Владимирович, честно говоря, я в растерянности и не могу дать вам ответа прямо сейчас… - начала было Анна. - Дорогая Анна Викторовна, нет никакой спешки и необходимости решать прямо сейчас, - стал горячо заверять ее Разумовский. – Я прошу вас только подумать над моей просьбой. Завтра я на все новогодние праздники улетаю за границу и вернусь уже ближе к середине января. У вас будет более двух недель на размышления. А когда мы встретимся в новом году, тогда я и позволю себе вернуться к этому нашему разговору. - Хорошо, Кирилл Владимирович, я подумаю, - решительно сказала Анна, вставая со стула. - Это все, о чем я прошу! – эмоционально воскликнул Разумовский. Анна вернулась к себе в кабинет, села за стол и снова замерла в задумчивости. Ее размышления прервал телефонный звонок. Взглянув на экран смартфона – еще один подарок Якова – она улыбнулась. - Привет, - ответила она на звонок. - Привет, - раздался в трубке голос мужа. – Что-то ты сегодня заработалась. Анна взглянула на часы и обнаружила, что уже почти восемь часов вечера. - Ох, извини, пожалуйста, Яша. Я и впрямь счет времени потеряла. Я уже выхожу. - Давай я за тобой заеду, чтобы тебе в темноте и по морозу не ходить, - предложил Штольман. - Да не надо, - улыбнулась Анна. – Ты лучше поставь чайник. Буду через полчаса. Отключившись, она начала быстро собираться домой. Ей было удобнее выходить не через центральный, а один из боковых выходов здания, куда она и направилась. Она спускалась по лестнице на первый этаж, когда услышала звук открывающейся двери и голоса. Анна сама не поняла, что заставило ее притормозить и осторожно выглянуть, чтобы рассмотреть, что происходит. Сначала она увидела Разумовского, который приветствовал кого-то скрытого от взгляда Анны стеной. Это было довольно странно, поскольку меценат обычно ожидал посетителей в кабинете, а не спускался их встречать к входу. Анну окончательно разобрало любопытство, кто же это удостоился такой чести. Анна еще сильнее высунула голову из своего укрытия и, наконец, увидела визитера Разумовского. Она узнала его сразу, поскольку много раз за последние месяцы наблюдала его фотографии у мужа, а кроме того однажды она видела его и лично. Это был Жан Лассаль.