Снежинка

      Говоря Котову об ориентации Майского, подумай, почему он таким стал, ведь ничто в этом мире не случайно. Видя, как Костя кривится, подумай, нужно ли это было. - Мне-то плевать, Петрович. Странно, что тебе нет, - отвечает он, спокойно попивая чай.       Кулак Круглова с не сильного размаха опускается рядом с тарелкой с печеньем. Чем больше ему говорят забить на это, тем злее он становится. Он не позволит Майскому быть счастливым на этой работе. Его личная маленькая миссия, сверхурочная работа, за которую он не потребует премии. Хотя очень уж хотелось. - Вот расскажи, в какой период жизни ты свернул не туда?       Они едут на место преступления, Серёга за рулём, как обычно. Торопиться некуда, труп уже точно никуда не убежит, но задерживаться не хотелось всё равно. Если пробка не рассосётся минут через десять, они могут подрубить сирену.       Но у Майского сильно болела голова, ему бы не хотелось слышать этот ужасный звук без реальной на это надобности. Неприятно начинающийся разговор, конечно, мог бы быть причиной, но это можно было перетерпеть, в конце концов, бывало намного хуже. - Что с тобой не так? - Круглов смотрит ему в глаза.       Майский к таким взглядам привык, и вопрос этот не в первый раз слышит, а ответа внятного придумать не может. Людям же не нужна правда, они же не хотят слушать. Они просто хотят, чтобы человек был для них приемлемым - извинился и изменился. "Что со мной не так?" - спрашивает он себя, стоя утром перед зеркалом, собирая волосы в хвост. "Что со мной не так?" - спрашивает он себя, отвлекаясь от чтения книги. "Что со мной не так?" - спрашивает он себя, пытаясь заснуть. А спать надо, чтобы на рассвете не жалеть, что вообще родился. И быть полезным и способным думать.       Во сне он проваливался в прошлое, там маленький мальчик не может понять, почему плачет мама, он не знает, как её утешить. Он не знает, почему ушёл папа. Больше он этого человека не видел. Наверное, тогда всё началось.       Второй класс, он стоит в паре рядом с самым сильным мальчишкой в классе. И держит его за руку - потому что так велел учитель. Забавный факт: в начальной школе Серёжа Майский не был высоким и смелым. Ещё один: он хотел быть, как все - подглядывал за девчонками и дёргал их за косы, но при этом улыбался настолько ярко и очаровательно, что ему такое прощали и учителям не доносили. Он учился играть на гитаре. Он отращивал волосы. В итоге, к окончанию школы все думали, что у него было много девушек. А у него не было ни одной, он с ними даже не целовался.       Казалось бы, это же просто поцелуй. Скользя взглядом по сухим и сжатым губам Круглова, он ловит флэшбэк: просто поцелуй, коснись губами чужих губ, а потом, если всё очень плохо, найди повод отстраниться и уйти - ты же такой замечательный обманщик, Серёжа Майский! И он тогда не смог. - Что с тобой не так? - прорычал он в лицо отражению в зеркале. Он был зол на себя, ему было себя жаль - мама не хотела, чтобы он вырос таким, но он с собой ничего не может сделать. - Не мог, или не хотел? - спрашивает Николай Петрович, когда они подъезжают к месту. - Не мог.       Не легко принять себя и свою, так называемую, ненормальность. Ещё и в такой стране, враждебной и холодной. И одной зимой, оказавшись в объятиях мужчины - крепких, далеко не дружеских и тёплых, он начал что-то понимать. Чем дольше ему было тепло, тем больше он понимал: ему, двадцатидвухлетнему бунтарю, просто нужен был отец - железная рука в шёлковой перчатке, добрая и широкая, которая будет не контролировать, а направлять; тень, которую он будет не бояться, а уважать; тот, кто защитит и научит постоять за себя. Юный Майский думал, он нашёл этого человека - раз курил его сигареты, позволял себе играть на его гитаре, надевал его косуху, когда выбегал до ларька, раз, блять, спал с ним. - Его убили, - озвучивает Круглов очевидную вещь, которую Серёга сказать вслух не может, - было время, педиков прямо истреблять начали. За эти дела никто и браться не хотел - руки марать, - он мельком оглядывается на заднее сидение, где, едва ли можно сказать, с комфортом, расположился коллега, чтобы посмотреть на его реакцию: коротко поджатые в сожалении губы, или ноздри, подрагивающие от гнева и презрения. - Знаешь, почему ты это знаешь? - они покидают место преступления, когда начинает темнеть. - Давай, удиви меня, сыщик. - Потому что мы на одной стороне. Ты тоже гей.