Снежинка

      Когда майору Рогозиной сообщили, что на северо-западе города было совершено двойное убийство, ясно-понятно, что она не обрадовалась. И ехать было далековато, и зима стояла холодная. Но это её работа, она должна. - А что с убийцей? Что с убитыми? - Там с убийцей вообще дело странное: бормочет, что никого не убивал, а самого-то на месте с оружием взяли, с руками в крови.       Она скептически посмотрела на лейтенанта, который вёл машину и на её выразительный взгляд не обратил внимания. Странно. Можно было пожелать, чтобы всегда так было - чтобы убийцы не пускались в бега, а оставались на месте преступления до приезда милиции.       На самом деле, лучше бы не было трупов.       Не было бы убийств вообще.       Она мысленно закатывает себе губу и готовится к тому, что увидит. Двойные убийства - малоприятное зрелище. Хотя она, казалось бы, когда была ниже званием, видела уже всё. Её ничем не удивить.       Она продолжает думать об убийце - кто он, раз не ушёл с места преступления? Если он не виновен, тогда почему при нём было оружие? Или он просто не смог уйти? - Из чего были убиты жертвы? - Одного по баш... по голове ударили. А второй был убит выстрелом в грудь.       Странно - на одного не хватило патронов? Или второй - невольный свидетель? К чему гадать, они же скоро будут на месте, она сама всё увидит.       Петренко не особо аккуратно паркует машину в пустом дворе, рядом с другой, выключает мигалки. Они выходят на мороз, колючий и противный. Под фонарём два тела, накрытые полиэтиленом, коварно блестящим при тусклом свете, сразу бросаются в глаза. Расстояния между трупами практически не было.       Рогозина достаёт из кармана перчатки и направляется туда. - Доброго вечера, я - майор Рогозина. Докладывайте. - Вот, товарищ майор: при одном документов не обнаружено, я тут поспрашивал, никто не знает его, при втором было удостоверение - капитан местного РОВД Марк Алексеевич Вестовой, тридцать лет, жил вот в то-о-м подъезде. Говорят, неплохой был парень, помогал тут всем, летом на гитаре во дворе играл. Да, хороший парень. Был.       Рогозина осматривает его тело, заглядывает в мёртвые глаза, зрачки разных размеров - действительно травма головы, его длинные тёмные волосы в замёрзшей крови, всё его лицо разбито, сразу видно, били его долго, с ненавистью, беспорядочно, но заметно, что кто-то пытался стереть кровь. Это пытался сделать другой убитый? Или убийца? Одет легко, не по-зимнему, значит, выходил ненадолго. Второй действительно просто застрелен, идеально в грудь - стрелял тот, кто умеет стрелять. Выстрел один. Едва ли тот, кто держал оружие впервые, смог бы так. Этот человек умер не сразу, ему было очень больно. Костяшки на его кулаках сбиты, он пытался защититься? Либо они просто убиты разными людьми, что вероятнее всего. Тот, кого взяли на месте преступления, убил только одного. - А что с убийцей? Где он? - Он в квартире. Оружие сам нам отдал. Но как наши приехали, он так ничего и не сказал путного. - Может, он сам ещё и милицию вызвал? - Никак нет, товарищ майор. Свидетель, вызвавший милицию, проходил мимо, увидел их под фонарём, поднял на уши весь дом. Того, который с пистолетом был, отвели туда, куда он сказал, оружие забрали и сразу отдали нам.       Они идут к тому подъезду, на который ранее указывал участковый, убитый и убийца жили в одном доме? Они знали друг друга? Личные мотивы?       Внутри она снимает шапку и расстёгивает куртку. Рассматривает почтовые ящики, лифт, весь изрисованный и грязный, стеклянную пепельницу у ступеней, разбитые перила, тусклую лампочку. Обычный такой подъезд, среднестатистический. Вместе с сержантом они поднимаются на седьмой этаж. Дверь настежь открыта, на лестничной площадке громко перешёптываются соседи, два мужика в домашней одежде и три женщины, видимо, недавно пришедшие с улицы, ещё не переодевшиеся в домашнее. При виде майора они замолкают на несколько секунд, косо смотрят на неё.       Пересекая порог квартиры, она, уже было, начала разуваться, как привыкла в своей квартире, однако сержант шепнул, что это необязательно. Но она так всё равно не может - это ведь всё ещё чей-то дом, кто-то будет здесь жить, кому-то придётся здесь прибираться. Она разувается. И проходит на кухню. - ... Говори давай! Ты кому сейчас лучше делаешь-то, а?! - приглушённый звук удара по столу, - ты их убил? Волына откуда? Блять, сука, говори, пока шанс даём. - У меня права есть. - Какие у тебя, нахуй, права? Тебя взяли с оружием на месте преступления, в кровище всего. Какие у тебя права, а? Руки сюда давай, отпечатки снимать будем!       Помимо двух человек в форме, которые сразу же подскочили с мест, сняли фуражки и замолчали, на кухне был ещё один. Он, очевидно, убийца, даже не шелохнулся. У него были длинные волосы, немного короче, чем у одного из убитых, он был широкоплеч, на нём простая водолазка с горлышком, джинсы и кеды - почему-то на ум сразу пришёл мультфильм "Зима в Простоквашино", Шарик, который балбес, потому что вместо валенок купил кеды. Успел переобуться? Либо выходил ненадолго: покурить, выбросить мусор, сходить к соседу, убить кого-нибудь... Он закрывает лицо руками, скованными наручниками так, что не видно его глаз, носа и рта, из-под волос виден край проколотого уха, простое серебряное колечко, по моде и даже в "правильной"стороне. - Вот, товарищ майор, Майский Сергей Михайлович, двадцать три года, местный, но здесь не прописан, был взят с поличным на месте преступления с орудием убийства в руках. Милицию вызвал Харабанов Владимир, жилец соседнего подъезда, проходил мимо и услышал выстрел.       Галина Николаевна краем глаза замечает, что молодой человек немного сдвинул пальцы, чтобы рассмотреть её. Она это замечает и коротко улыбается ему. Пробует увидеть его глаза.       В них нет страха. В них что-то холодное, неживое, твёрдое. И в то же время там пустота, будто терять ему больше нечего. Ещё немного и он признается во всём, даже в том, чего не совершал. - Оставьте нас, - требует она сослуживцев, - и снимите с него наручники. - Он же... - Снимите с него наручники, - мягко повторяет она, - и покиньте помещение.       Он наконец-то показывает своё лицо: небольшой шрам под нижней губой и яркие серые глаза. Он не плачет, но и не выглядит слишком испуганно. Теперь точно ясно, что он ещё не понял до конца, что с ним произошло, что он сделал. - Со мной ты поговоришь? - она садится напротив него, - я могу заварить для нас чай, хочешь? - Без сахара. Чай в первом ящике. Там же и остальное.       Она кивает. Она не хочет, чтобы это было похоже на допрос, она видит, что ему плохо. - Я майор, меня зовут Галина Николаевна, а тебя? - Сергей, офицер. - Служил? Сейчас учишься? - Да. На третьем курсе юридического, уголовное право. - Впечатляет. Хочешь работать в милиции? - Не совсем. В спецназ хочу, ГРУ или ФСБ. Хотел.       Рогозина видит и понимает, как много для него это значит, и что физически он идеально подойдёт для службы там. И понимает, что это событие может испортить ему всю жизнь. Если он действительно убил тех двоих, да даже одного из них, то о работе во внутренних органах можно забыть. Максимум - работа в каком-нибудь частном предприятии, где не особо запариваются с проверкой тех, кого нанимают. - Ты никому не говорил то, что сейчас сказал мне? - Нет. Я практически не говорил с того момента, как выстрелил. - Хорошо. Сейчас мы продолжим разговор, только пообещай, что не станешь что-либо скрывать от меня или обманывать. Расскажи мне всё, что помнишь. Что считаешь важным.       Серёжа разбавляет свой чай водой из графина. Он собирается с мыслями. Он думает, стоит ли оно того, довериться. Выхода не было - либо он позволил бы снять с себя отпечатки и дальше бы уже никто не стал разбираться, сразу бы двойное убийство повесили, либо это. Квартира, в которой они сейчас находились, принадлежала убитому Вестовому. Которого Майский любил. Но Рогозину это нисколько не удивило, не смутило, она продолжила слушать его рассказ. В этот вечер, в половине девятого, Марк вышел из дома, чтобы купить сигарет, водки и хлеба, но забыл кошелёк. Серёжа, заметив это, натянул первое, что попалось под руку, выбежал за ним. - На его месте должен был быть я. - Почему? - Понимаете, Вы не знали его. Марк был самым добрым и приятным человеком в мире. А я... Я просто неблагодарный кусок дерьма. Больной. - О чём ты? - Мне иногда становится плохо, я ничего не могу с собой поделать, мне нужно как-то успокаиваться. И он сказал, что сбегает в магазин, купит для меня что-нибудь, - Рогозина гадает, что именно из перечисленного ранее предполагалось для успокоения, - я даже не вышел в коридор, чтобы проводить его, спросить, всё ли он взял. - Пистолет принадлежал ему? - Да, я надел его куртку. Он обычно носил табельный с собой, тут район такой, нехороший. В обойме всегда один патрон был, на всякий случай, припугнуть там, предупредить. Остальные патроны в ящике стола в комнате.       Он не мог говорить, но и не нужно было, того, что он уже сказал, было достаточно. Он увидел, как под фонарём кого-то избивают, когда понял, кого, то без колебаний выстрелил. И, судя по тому, что она видела, пытался оттереть кровь с лица любимого, а когда понял, что уже ничего не сделать, то даже не попытался избавиться от оружия или убежать. - В любом случае, это был отличный выстрел. Меткий. - Я до сих пор не могу поверить, что это всё произошло на самом деле. Знаете, внутри так пусто. Я же должен что-то чувствовать. А этого нет. Ничего... В ушах немного звенит, из-за выстрела. Я только начал приходить в себя после того, что было в...       Рогозина не прерывала его, он сам замолчал. Она встаёт с места и подходит к нему со спины и кладёт руки на его плечи. И гладит. И волосы его гладит тоже. - Я не имею понятия, насколько тебе сейчас трудно и больно. Но ты сильный, ты поступаешь правильно. И я ценю то, что ты со мной говоришь. - Вы говорите, как он. Слово в слово.       Потому что это обычно говорят людям страдающим от посттравматического стрессового расстройства, чтобы не обесценивать пережитое ими и показать заботу.       Она понимает, его жизнь сейчас в её руках, она либо спасёт его, либо, если он не пожелает быть спасённым, оставит его. Была ли это жалость - ни за что. Это было обдуманное решение - майор редко позволяла себе глупости. - У Марка есть родители или родственники здесь? Надо позвонить им, сообщить. - Его родители в другом городе, в Ростове. В Москве у него никого нет... Ну, не было. Из родных.       Она знает, что Серёжа начинает плакать. Ему сейчас можно. Глаголы прошедшего времени. Осознание того, что этого человека больше нет. Ему нужно дать время, чтобы успокоиться хотя бы немного. Его нельзя оставлять одного - сейчас он думает, несмотря на все её слова, что для него всё кончено, никакого ГРУ и ФСБ ему не светит, любить больше некого, жить не для чего. Сейчас, как никогда, он способен на глупости - с его силой и комплекцией выбить стекло не составит труда, и выброситься, и едва ли снег под окном будет настолько мягким, чтобы спасти его. Но ведь у них уговор, он обязан сказать правду, если она спросит. - Ты сейчас хочешь покончить с собой? - Да.       Завтра для него не существует - есть только этот момент, в который он абсолютно один рядом с двумя трупами. Нет прошлого и будущего, не имеет значение, чем он занимался, может, он писал стихи или играл на гитаре, или был хорошим человеком. Не имеет значение, что он может дать миру потом, сколько всего сделать, изменить. - Ты же понимаешь, что это будет большой глупостью. - Я проснусь утром, а Марк - нет. Я спрошу вечером, что мне сыграть - а никто не ответит. А самое, блять, мерзкое, что когда он уходил, я ничего не сказал ему. Ни "Спасибо", ни "Пока". Я не знаю, что бы со мной стало, если бы не он. - Ты винишь себя в его смерти? - А похоже, что нет? Если бы я не был таким слабым, ему бы не пришлось идти куда-либо. И этого бы не было.       Рогозина берёт его руку в свою. - Я понимаю, ты хотел спасти его. Но не успел, такое бывает, и это тяжело принять, тяжело с этим жить. Если ты хотел служить в спецназе, то наверняка думал об этом. Но. Представь, сколько жизней ты сможешь спасти в будущем, когда будешь служить в ГРУ. Или в любом другом подразделении. Хорошенько подумай над этим. - Куда меня возьмут теперь? Ни-ку-да. - Почему же. Ты дашь показания, расскажешь, как всё было. Тем более, мы ведь ещё не знаем, кого ты убил. Возможно, над тобой не только не будет суда, но тебя ещё и наградят... - Нахуй мне их награды не впёрлись. - Дослушай, пожалуйста. Я поговорю с нужными людьми, найду для тебя адвоката, если потребуется. Сейчас ты будешь говорить, что это была самооборона, ты пытался защитить его и себя, расскажешь про пистолет - тебе скрывать нечего. Дело не получит огласку, ты сможешь служить там, где захочешь. Но ты должен будешь постараться ради меня: я позвоню психологу, она поможет тебе. Позвоню в твой университет, объясню им ситуацию. Организуем тебе небольшие каникулы. Но взамен ты пообещаешь мне кое-что: ты не причинишь себе вреда ни сейчас, ни потом, ты не станешь рисковать своей жизнью просто так, и, наверное, самое важное для меня - ты откликнешься, если мне понадобится твоя помощь. - Подождите. Но это же неправда. Я не оборонялся - я, блять, намеренно убил его. Я мог его ранить или отпугнуть. Я убил его. - Но ведь об этом знаем только мы. Никто не видел, с чего всё началось, никто не видел, как ты стрелял. Тебя просто взяли с оружием на месте преступления. Мои влияние и вера против их беспочвенных обвинений. - Это неправильно... - Ты хочешь спасти себя, или нет? Я не буду сидеть тут с тобой всю ночь. Но если ты всё ещё хочешь служить в спецназе, то моё предложение в силе - только пообещай. Пообещай хотя бы попытаться. - Обещаю. - Тогда идём со мной. Ты дашь показания в моём присутствии. И я сделаю всё, чтобы тебя не оставили в участке на ночь. Подписка о невыезде нам поможет. У тебя есть место, где остаться? - Да. У мамы. - Уже хорошо. Возьми необходимые вещи. Я жду тебя.