Снежинка

Он целует Сергея Майского в лоб. А затем в губы. Сергей Майский ему улыбается. И протягивает ему ёлочную игрушку - стеклянный шар красного цвета и кивает в сторону высокой, выше их сантиметров на двадцать, ёлки, мол, повесь. - А сам чего? - Петрович, ты чо, серьёзно?       И тут он обращает внимание его лицо. Синяки под глазами. Свежая глубокая ссадина на лбу. Недавняя травма. Но... - Как ты? - Голова иногда кружится, так что стараюсь лишний раз не запрокидывать её. Поэтому не мог бы ты? - Да, конечно. Давай.       Он берёт шарик и вешает его за тонкую блестящую ниточку. - Какой-то ты, Коль, сегодня не собранный, - заметил Майский, - всё нормально? - Да. Да, я в порядке. Может, немного устал. - Действительно. Мы же с тобой с утра на ногах. Идём, заварим чай.       Петрович себе усмехается. И идёт за Майским на кухню. Это его квартира, Серёгина, он был в ней уже. Но она выглядит иначе. Больше не одинокой, нет. Она выглядит ровно так, как будто бы в ней жили двое. Похоже, Николай Петрович здесь больше не гость. Он смотрит на свои вещи здесь, он смотрит на своё пальто в прихожей, он смотрит на две зубные щётки в пластиковом стакане, когда заходит в ванную помыть руки. Он видит на столе свою любимую кружку. Свою.       У Майского звонит телефон, он делает знак Петровичу и уходит в соседнюю комнату поговорить. Петрович заваривает им чай. Он не делает для Серёги слишком крепкий, а себе заваривает покрепче. Ему точно надо придти в себя. - Из ФЭС звонили? - спросил он, когда его коллега вернулся.       А тот на него поднял глаза и почти рассмеялся. - ФЭС? Ну ты и вспомнил! Чёрт, мы там уже четыре года не работаем, а до сих пор не могу отвыкнуть, что ни Рогозина, - он взял Круглова за руку, - ни Тихонов, - и поцеловал костяшки его пальцев, - нас больше не побеспокоят. Из больницы звонили, переживают за мою черепушку.       То есть, как это они больше не работают в ФЭС? То есть, как это уже четыре года? Но... Вот ведь они завершали дело, вот Майский бежал в горящий дом, вот он не вышел оттуда, вот ехала скорая и бригада пожарных, вот Майского вытащили и сразу увезли, как привели в сознание. И вот он сидел рядом с ним, вот он был в этой же самой квартире, собирал вещи в дорожную сумку. Возвращался в больницу. И, вроде бы, остался там. А ещё он помнил, что он устроил для Майского травлю. Они были не в очень хороших отношениях. В ужасных, если быть точным.       И как они закончили этим, здесь?       Майский берёт печенье из пакета. Круглов тоже. - Не, Коль, явно что-то произошло же. Ты сам не свой. Колись. - Я, - Петрович соображает, - видел сон. - Рассказывай. - В этом сне я... Вёл себя, как мудак. С тобой. Я унижал тебя. Я боялся тебя любить. Я боялся себя. Я... - Коль. Мы же проходили это уже. Твоё поведение в прошлом не определяет тебя теперь. Мы оба делали ошибки. Мы оба всё проработали. Я рад, что ты себя принял. - Ты не злишься? - Из-за этого? Уже давно не злюсь. И коль уж ты заговорил про ФЭС, можем ещё заехать к Гале. Вообще-то, можно было бы и к нам её пригласить, но... - Она работает.       Они друг другу улыбаются. - Столько лет прошло, а она не меняется. - Иногда отсутствие перемен это неплохо.       Они допивают чай. Серёжа выходит покурить на балкон. Курил он редко, насколько Коля помнил. Только когда что-то серьёзное происходило. - Ты спросил - я ответил. На счёт сна. - Знаю. Просто мне не очень комфортно об этом вспоминать. Всё ещё. - И никогда не будет. Мне жаль. - Порядок.       Новый год. Тридцать первое декабря. Они донаряжали ёлку. Они нарезали салаты. Они поставили на балкон пару бутылок водки. Они готовы. Перед тем, как включить телевизор, чтобы послушать новогоднее обращение президента, Круглов берёт руки Серёжи в свои. Смотрит в его глаза. - Я не могу простить себе этого. Это грызёт меня изнутри. И я не могу поверить, что ты нашёл в себе силы простить меня. - Ты очень изменился. Ты стал лучше. И ты, как вино, становишься лучше с каждым годом. - Романтик же ты у меня. - Не без этого, да. Я люблю тебя.       И целует его. В губы. Они пахли мандаринами и ёлкой. - Ни... -... Колай Петрович.       Он вздрогнул. Он часто-часто моргает. И понимает, он всё ещё в больнице. Майский всё ещё лежит на койке, от него пахнет бинтами и лекарствами. - Да? - Вы можете идти домой. Если хотите, мы уведомим Вас, когда Ваш коллега придёт в себя. - Да. Конечно. Конечно. Не дадите нам минутку? - Пожалуйста, - отозвалась молодая медсестра.       Николай Петрович дождавшись, пока она закроет дверь, склонился над Серёгой. И поцеловал его. - И тоже тебя люблю, - прошептал он и стыдливо вышел из палаты. Буквально выбежал. Подальше от запаха лекарств.       И подальше от себя.