Слезы твоей скрипки

Дима стоял и смотрел, как неизвестный скрипач, что так запал в его душу своей игрой, уходит по проспекту. И не сказать, что это было плохо… Дмитрий, наоборот, устал от того, что его узнавали. Но тут… Сейчас, почему-то хотелось, чтобы его узнали. Но парень просто улыбнулся и ушел. Опомнившись, когда скрипач скрылся из виду в постоянно спешащей толпе, Позов двинулся следом за ним. На улицу уже опустились сумерки, и мужчина логично подумал, что парень идет на свое «рабочее место». На мост перед живописным собором. И не ошибся. Когда он вышел на набережную канала, по ней уже текла, переливаясь с голосами и шумом машин, мелодия. На часах была половина одиннадцатого, набережная с двух сторон утонула в желтых и рыжих оттенках, которыми щедро делились уличные фонари. Зажглась белая подсветка собора, а машины почти прекратили сновать по маленькой и такой душевной улочке. Поз примостился напротив парня, по диагонали, снова оперевшись на перила. Скрипач воодушевленно, с закрытыми глазами снова, играл сонату для скрипки и фортепиано Иоганна Брамса «Адажио», известную Диме вдоль и поперек. Ведь именно ее он играл на вступительных в филармонию. Правда, у него была адаптированная для рояля партия. Позов пару раз пытался воспроизвести этот шедевр совместно с оркестром, но скрипка никак не могла найти общие ноты и такт с фортепиано или роялем. И он забросил эту затею. Но еще никто он не слышал ее в таком исполнении. Казалось, что плачет весь мир в нотах и звуках, что вытягивает тонкий смычок их натянутых струн. Дима опустил глаза, а когда поднял снова, то уже был не здесь. Мимо него проходили изможденные люди, голодные дети. Недалеко стояли сани, а в них мертвые тела. Разрушенные дома, с которых облетали кирпичи. Канал стал красным от крови, а снег лишь уродливо насмехался над всем. И вот, с той стороны ограждения, вдоль по дороге идет она. Вся в белом, легкое платье колышется на ветру, а в руках она осторожно сжимает окровавленный платок. Каждый шаг, каждое движение, словно вымученно. Она — мать, сестра, дочь, подруга, любимая… Она потеряла на этой войне всех, кто был ей дорог. Дойдя до перекрестка, она тает, выпуская из рук белого голубя, символ надежды и веры, что войны никогда больше не будет, а дети и сыны войны пали не просто так. И окончательно ее образ рассеивается, когда на перекресток выезжает автомобиль. Вместе с девушкой исчезает Блокадный Петербург, тела и смерть. Соната закончилась. Это было невероятно. Никто и никогда не мог пробудить в дирижере такие эмоции и фантазию, как этот человек. Никто не заставлял его плакать в душе только от одной строки, умело выведенной на капризном инструменте. Началась новая мелодия, но Дима еще не отошел от старой… И он принял решение, что лучше, чем этот уличный скрипач, ему не найти никого.

***

— Простите, — дождавшись окончания, остановил собирающегося мужчину, Дима. — Да? — Обернулся тот, смотря на него. — Вы меня не узнаете? — Спросил Поз, всматриваясь в темно-карие глаза. — Ну, почему. Вы тот, кто сбил меня на проспекте. Я узнал вас, — ответил незнакомец, слегка улыбаясь. — Не переживайте, скрипка в полном порядке. — А? Да, нет. Я не о том хотел с вами поговорить. — А о чем? — Крепко сжимая ручку кофра, спросил мужчина. — Понимаете, мне очень понравилась ваша игра. И у меня есть для вас предложение. — Для меня? Предложение? — Удивился тот. — Да. Вы, когда-нибудь, может случайно, играли в оркестре? — Нет, не довелось пока, — поджав губы, ответил тот. — Что ж, тогда. Вы приняты. — Куда? — Усмехнулся парень. — В Государственный Камерный оркестр. — Знаете, это очень жестокая шутка, — покачав головой, ответил тот, собираясь уйти. — Что? Нет, что вы, — дергая мужчину за руку и разворачивая обратно, почти выкрикнул Дима. — Это не шутка. Я ищу талантливого музыканта, на должность первой скрипки для оркестра. Вы — талантливы. Вы то, что мне нужно. — Вы серьезно? — Удивился парень. — Совершенно. Знаете, приходите завтра. В двенадцать. Я буду ждать вас на проходной. Невский проспект, 41. — Хорошо. Невский проспект, 41. 12:00, — повторил парень. — До завтра. — Один момент, — снова затормозил юношу Дмитрий. — Могу я узнать, как вас зовут? — Сережа, — ответил тот, чуть улыбнувшись. — Дима, — открыто улыбнулся Поз, протягивая широкую ладонь. — Приятно познакомиться, — крепкая ладонь сжала протянутую руку. — Взаимно, надеюсь, что завтра вы придете, — продолжая держать рукопожатие, улыбнулся Позов. — Я тоже надеюсь, что вы придете, — отпустив руку дирижера, улыбнулся парень. — Всего доброго… — До завтра, — улыбнулся тот, провожая взглядом такого открытого человека. Почему-то Диме так легко и непринужденно далось это знакомство. Чего давно не было. Натянутость, какая-то выгода — вот то, чем были пропитаны, словно вязкой патокой, все его знакомства. А тут… Дима просто пришел к выводу, что парень… Сережа, просто не знает, кто он. Просто не узнал. И эту тайну хотелось сохранить. Почему-то хотелось, чтобы не было этой известности, не нужно было бы прятаться и избегать заинтересованных взглядов. Хотелось, чтобы было всегда так просто, как с… Ним. Вечер подходил к концу, Дима уже был дома, но сон никак не шел. Сев на кровати, мужчина осмотрелся. Свет фонарей пробивался сквозь плотные шторы. Хотелось чего-то, но чего конкретно, Позов никак не мог понять. Прошлепав босыми ногами по дорогому паркету, парень замер в нерешительности напротив… Рояля. Осторожно положив ладонь на гладкую поверхность, он почувствовал прохладу, что приятно коснулась кожи. Закусив губу, мужчина опустился на стул, перед инструментом, и откинул крышку. Гладкие, словно отполированные клавиши, так и требовали, что бы к ним прикоснулись пальцы хозяина. Почти до самого утра соседи известного маэстро спали под прекрасную сонату для фортепиано и скрипки… Название которой знал лишь музыкант.

***

— Дмитрий Владимирович, — остановила его девушка на входе в здание, где проходила репетиция. — Да, — сонно ответил тот, поправляя очки. — Вас спрашивали, — тихо, потупив взгляд, сказала она. — Катя, можно еще тише сказать? Я, конечно, понимаю, что у музыкантов исключительный слух, но, поверьте, только на сцене. Еще раз повторите. — Вас спрашивали. — Где? — На проходной. — Сколь… Который час? — Оживился мужчина. — Двадцать минут первого, — спокойно ответила девушка, посмотрев на наручные часы. — Черт, — выругался мужчина, и со всех ног кинулся к проходной. Дверь распахнулась, выпуская мужчину на улицу и чуть не сшибив пожилую женщину, что шла по тротуару. Осматриваясь вокруг, Дима уже хотел кричать на весь Невский проспект. Глаза сновали от прохожего к прохожему, пока взгляд не остановился на чуть сгорбленной спине, и необычной, для мужчин, прическе. Фигура только что завернула за угол. Позов на всех порах помчался следом, сшибая на своем пути людей, собак, кошек, мусорные баки, да, возможно, он снес бы даже фонарный столб, если бы тот вдруг вырос из-под земли, преградив мужчине путь. — Сережа, — крикнул он, когда увидел парня, который собирался сесть в подъехавший автобус. … И это выглядело, как сцена из смазливой шипперской истории. Он выбегает, хватает за руку, стаскивает обратно. Заключает его лицо в свои ладони, и говорит, почти в самые губы: — Не уходи. А потом поцелуй, на глазах у изумленной публики. И плевать на всех. Ведь в этом мире только они. А дальше пресса, правда… И Happy End… Фу. Буэ. — Дима? — Чуть сузив глаза, словно пытаясь рассмотреть того в толпе людей, спрашивает Сергей. — Подожди, — дергая того за руку, он оставляет мужчину на тротуаре. — Ты не пришел, — пожав плечами, ответил Сережа. — Я подумал, что это была шутка… — Нет, я… Я просто проспал, — честно признался он. — Пойдем. Двое шли по направлению к репетиционному залу. Двое вошли в огромные двери. Двое начали новую историю.

***

— Доброе утро, класс, — коронно поприветствовал Дима всех. — Доброе, — ответил нестройный хор голосов со сцены. — Позвольте вам представить, Сергей… — Дима в нерешительности перевел взгляд на мужчину, что шел следом. — Матвиенко Сергей Павлович, — тихо, почти шепотом, ответил тот. — Матвиенко Сергей Павлович — первая скрипка нашего оркестра.