Слезы твоей скрипки

— Играйте, — пренебрежительно кинул Дима, опускаясь в кресло первого ряда. Это был верх его самообладания. Мало того, что парень имел наглость бросить ему вызов, так он ещё и опоздал. И не на пятнадцать минут, а на доброе полчаса. Сейчас перед дирижёром лежали пятнадцать партитур, которые были стары, как мир. Да, небогатый репертуар. — Что играть? — Переспросил Денис. — Ваше любимое, — ответил Позов. — Хорошо… И по залу… Поползла мелодия. Да, Дима знал ее: Б. Барток, "Румынские народные танцы", партия для скрипки... Но такого исполнения ещё не слышал. Нет, тут не было фальшивости, все игралось по нотам, но музыка не лилась, ей сложно было наслаждаться… Почему? Потому что сами представьте. Есть мелодии, которые завораживают дух, от которых все нутро замирает, а фантазия тут же воспроизводит образы, которые хотел, а может и нет, донести композитор. Хорошая мелодия заставляет нас забыть об окружающем мире. И не важно, где это происходит: в пампезном зале или на берегу канала. Каждая нота, каждый аккорд и переход должны заставлять внутренности содрагаться, тянуться в приятной истоме… Если нужно, то даже плакать. А тут… Денис играл четко по нотам. И все. Музыка ползла, нехотя обходя каждое кресло огромного зала, не давая возможности насладиться изгибами и формами ее красоты и «текстуры». Все было колхозно. — Все? — Спросил мужчина, когда парень затих. — Нет, там ещё второй акт, — ответил тот, стирая пот со лба. — Я думаю, что этого достаточно, — ответил дирижёр поднимаясь с кресла. — Вы действительно знаете ноты. Это похвально, особенно для профессионала с десятилетним стажем… Вы можете собой гордиться. Каждое слово было насквозь пропитано отвращением и скукой. — И? — Переспросил парень. — Что «И», молодой человек? — Складывая все партитуры на пол сцены, вздернул бровь Позов. — Я выиграл пари! — Увы. Вы выиграли только часть. Мы договаривались, что вы исполните. А вы… Вы сыграли. Без эмоций, без тонкостей, без колорита. Вы просто передали написанные ноты звуками. Простите, Денис, но это не те качества, которые должны быть у первой скрипки. Мужчина уже собирался выйти из зала, как до него донеслось. — А Матвиенко исполнил, да? Интересно, как? Стонал так, что слышали все соседи? Или вся улица? — Денис, — растянув имя, Позов повернулся, стараясь сдержать порыв гнева, что острым скрипичным ключом засел в сердце. — Неужели, вас так заботит моя постель? А. Нет, подождите. Чувствуется мне, вы хотите занять вторую ее половину? Приходите сегодня вот по этому адресу, и мы все решим… И Дима протянул парню бумажку, где был записан адрес… Подпольного публичного дома… — До встречи, мой маленький, — кинув это, дирижёр вышел из зала победителем. Бесило ли это? Раздражало ли? Сказать «нет» — значит соврать. Сказать «да» — равноценно. Ни то, ни другое никогда не будет правдой. Да, порой это подбешивало, выводило из себя, но это помогало мужчине держать себя в тонусе. В том плане, что он всегда старался вести себя так, чтобы ни одно слово, ни одно действие не сыграло против него. Не было определенной позиции. Диме порой нравилось вот так доводить особо любопытных до немого исступления, заставляя краснеть от абсурдности ситуации и от того, какие откровения себе позволял дирижёр. Его игра, как на самом дорогом инструменте, была красивой и такой же утонченной, как и мелодия. Каждое слово, как выверенный аккорд, ложился на свою «нотную партитуру», и все эффектно завершалось жирным «ля-минор». Да, Позов часто провоцировал. Это был его любимый прием. Возможно, именно поэтому никто до сих пор не мог на сто процентов быть уверенным, какой ориентации один из самых успешных дирижёров. Мужчина вдохнул прохладный воздух вечера и, накинув кожаную куртку, отправился в больницу.

***

— Паша, — крикнул мужчина, заметив врача. — А, мать Тереза, неужто вы почтили нас своим присутствием? — Раскрыв руки съиронизировал Воля. — Что? О чем ты? — Не понимающе, тот посмотрел на друга. — Дим, зачем ты вчера хлопнул дверью? Что вчера такого произошло, что ты встал и ушел? — Протягивая ему халат, спросил Павел. — Я… Ах, это… — Да, это, мой друг. Что случилось? — Скажи мне, с ним все хорошо? — Да, — сухо отрапортовал тот. — Паш… — Дим. Я все понимаю, но то, что ты сделал вчера — верх наглости и эгоизма. Ты знал о том, в каком состоянии был твой скрипач… — Он не мой… — Пока… Так. Не это важно. И вчера ты хлопаешь дверью, уходишь, а он… Чуть не сводит счёты с жизнью, — слукавил мужчина, грозно завершая свою тираду. — Ты серьезно? Боже, с ним все в порядке? — В порядке. Но я не уверен, что твоё появление сейчас исправит положение. — Паш… Паш, я прошу. Дай мне всего пару минут… Мне нужно его увидеть… — Только… — Да, я понял, — затараторил мужчина, порываясь зайти в палату. — Пара минут, — напомнил врач, открывая дверь. Конечно, Паша знал своего друга вдоль и поперек. И сколько бы тот не гордился, сколько бы не строил из себя, Воля знал, из чего тот состоит. Да, именно сострадание, чувство вины, будило в дирижёре ту тонкую натуру и душу, что когда-то трепетно относилась к каждому музыкальному инструменту. В Позове просыпался тот юноша, что был готов звезду с неба достать, покорить Эверест ради того, кого он любит. В Димке просыпалась творческая натура, которая была готова до утра сочинять, дарить музыку всем вокруг просто так. И Павел так хотел снова увидеть этого паренька, что теперь скрывался за громким «Дмитрий Позов».

***

— Сереж, можно? — Осторожно позвал Дима. — Дима? Это ты? — Уверенный голос заставил мужчину подскочить. Матвиенко лежал на койке, глаза были закрыты бинтами. — Да… Можно? — Нет, — этот ответ заставил уверенного в себе дирижёра затормозить. — Всем будет проще, если ты уйдешь. — Почему? — Потому что. Дим… Ты вчера показал, что из себя представляешь… И я… Нет, Дим. Я благодарен за операцию, за те деньги, что ты заплатил. Будь уверен, я верну тебе все. Только сейчас… — В этот момент голос дрогнул, подсказав Диме, что тот просто обязан остаться. — Уходи. — Прости, Сереж, — отозвался тот, опускаясь на стул и обхватывая сильными пальцами ладонь мужчины. — Но пока я не удостоверюсь, что операция прошла качественно, пока не добьюсь от тебя ответа на свои вопросы, я никуда не уйду. — А, если отвечу? Вот здесь и сейчас? — Воровато спросил тот, попытавшись выдернуть руку. — Я уйду, — сильнее сжав кисть Матвиенко, самонадеянно заявил Позов. — Какого цвета у меня глаза? — Карие, — не задумываясь ответил тот. А Дима осел. Ведь глаза были действительно карие. — А вот и нет, — фыркнул тот. — Тогда, синие, — парировал парень. — Меняй! — Ответил Позов, поняв, что правила его игры были приняты. — Зелёные? — Меняй! — Серые? — Меняй! — Серо-бур-козявчатые в крапинку, блин, — усмехнулся тот. — Почти. Именно поэтому, я тут надолго… — А вчера? — Провокационно спросил тот. — Вчера… Было вчера. А сегодня… Позвольте представиться, ваш личный врач, Дмитрий Позов.