Слезы твоей скрипки

Впервые, на памяти Серёжи, «желаемое» совпало с «действительным», ноты с аккордами, а фантазия с реальностью. Это был он, такой, каким мужчина увидел его во сне. С непередаваемым словами шармом, темными, словно два омута, карими глазами и… — У тебя была серьга? — Спросил он, присматриваясь к мочке левого уха. — Поздравляю, ты прошел проверку, — усмехнулся Позов, улыбаясь. — Вижу, зрение к тебе вернулось. Поздравляю… Мужчины сделали пару шагов навстречу друг другу, и Дима протянул руку для рукопожатия. Но эмоции захлестывали Матвиенко… Скрепив две ладони, почувствовав тепло и сухость чужой кожи, оба стали думать в одном ритме. Дернув мужчину на себя, Дима крепко обнял его, и похлопал свободной рукой по спине. — Спасибо, — не веря в происходящее, прошептал Сережа, еле сдерживая эмоции. — Кхм, — послышалось со спины Дима, и они тут же, как две малолетки, отскочили друг от друга. — Вау, вот это скорость, — усмехнулся Паша. — Ну, что, вот выписка, справки, и небольшое презент. И врач протянул вместе с бумагами кофр от скрипки. — Что? — Принимая все вместе, удивился Сережа. — Вы серьезно? Зачем? — Я думаю, дальше, вы сами, — улыбнулся врач и покинул палату. — Дима? — Открой, — улыбнулся тот. Матвиенко положил кофр на кровать и с трепетом раскрыл его. И не поверил своему новому зрению. В кофре лежала точно такая же скрипка, как и его прежняя. Разве что это была в отличном состоянии, покрыта лаком, блестя ровными боками и натянутыми струнами. Рядом лежал «родной» смычок. — Откуда? — Ты уверен, что хочешь знать? — Спросил Дима, подходя к окну. — Такое ощущение, что вы ее украли, — усмехнулся тот, проводя ладонью по гладкому дереву так, что внутри все переворачивалась от ощущений. Это было как… Как… Как выбор палочки в произведении Д.К.Роулинг «Гарри Поттер». Каждая имела лишь одного хозяина. И свою палочку нужно было почувствовать. Теплом ли по коже, снопом искр, что выпускала волшебная палочка, когда ее брали в руки… Лёгкими покалываниями… Не важно. Тут было точно так же. Словно инструмент сам молил взять его в руки, попробовать взять пару нот… Это чувство сравнимо с выбором автомобиля. Когда ты только садишься на водительское место, кладешь руки на руль, и все нутро вопит о том, что это твоё. Твоя машина. А тут… — Паша раньше играл… — Играл? Почему бросил? Уверен, он прекрасно бы смотрелся на сцене… — Когда-нибудь я тебе расскажу, почему… Но не сейчас… Почему-то Серёже показалось, что эта тема тяжело даётся дирижёру, который все это время смотрел куда угодно, только не в глаза своего собеседника. — Идет, — улыбнулся мужчина. — Отлично, тогда одевайся, нам нужно ещё успеть на репетицию. Я жду в коридоре. И дверь хлопнула. Это было невероятно. Все, что происходило… Одевшись, Матвиенко уже собирался выйти, как вдруг услышал голоса за дверью. И прислушался. — Ты не жалеешь? — Спросил Позов. — Нет… Димка, прошу, не начинай снова… — Ответил Павел Алексеевич. — Это давно прошедшее, и, чем меньше об этом напоминаний, тем проще жить дальше. — Ты хочешь забыть? — Я хочу отпустить… О чем был разговор — не понятно, но по интонациям было слышно, что это «нечто» крепко связывает этих двоих. Возможно, речь шла о том времени, когда Паша играл на этой скрипке… Что же произошло тогда, что он хочет забыть это? Вариант в голове мужчины быстро собрался: ✓ Позов и Воля играли в одном оркестре, когда были детьми, и Диму взяли дальше, а Паша не прошел экзамены. Возможно, если бы такое случилось с Серёжей, он бы тоже захотел распрощаться с любым напоминанием неудачи… — Серый, мы опаздываем! — Послышалось из-за двери. — Иду.

***

— Отлично, так держать, — скомандовал Позов, когда четверо, вместе с ним, музыкантов в унисон завершили произведение. — Ну, что, я думаю, на сегодня все? До завтра. Время было десять вечера, когда последние аккорды стихнт под сводами большого зала. — Все хорошего… — До завтра… Попрощались ещё двое музыкантов, оставляя Поза и Серёжу одних в зале. — Сыграем? — Спросил Дима, держа в руках ноты Адажио. — Сыграем, — словно принимая вызов, ответил Серый. И зал наполнился той неповторимой мелодией, звук которой пробирался под кожу, заставляя сжиматься каждый нерв, плакать каждую часть души. Они играли друг для друга, словно пытаясь передать в музыке то, что сказать было нельзя. Не хотелось говорить, потому что… Это было личное. Но этим так хотелось поделиться. Дима благодарил Серёжу, что тот просто однажды вышел на тот мост, что взял в руки скрипку, что согласился стать частью его жизни… А Сережа признавался Диме в том, что без него, тот бы просто умер. Не убили бы, так сам. А Позов подарил ему вторую жизнь, дал второй шанс, став… Частью огромной жизни… Став для него музыкой. — Дмитрий Владимирович, — как только окончилась мелодия, послышался голос сторожа. — Геннадий Афанасьевич просил вас не задерживаться в зале до поздна… — Да, конечно, Виктор Васильевич, уже уходим, — улыбнулся он сторожу, и посмотрел на часы. — Мамочки родные, уже за полночь. Поиграли… — Главное, с душой… — Улыбнулся Матвиенко. И больше не нужно было слов. Словно они были на одной волне. И эта улыбка. Дима понял, что этот человек близок ему настолько… — Идём? — Спросил Сережа. — Да, идём… И это было так здорово, что они настолько безболезненно перешли на «ты», но Серёже даже не пришлось объяснять… В зале все были на «вы». — Тебе же в другую сторону, — качнул головой Матвиенко. — Может, я гуляю, — улыбнулся Позов. — Да? Тогда хорошо, а то смотри, подумаю, что ты меня до дома провожаешь… — Провокационно посмотрел на дирижёра скрипач. — Подумай, — в унисон ответил тот. И это было так… Нормально, что ли. Все эти провокации, которые говорили ни о чем, и обо всем сразу. Но оба мужчины были рады хотя бы тому, что другой воспринимает их точно так же, как и он сам. — Спасибо, Дим, но не стоило, — улыбнулся Сережа, подходя к двери. — Ерунда, — улыбнулся тот, и поднял глаза на музыканта. — До завтра? — Да… Дверь закрылась. А у Позова что-то неприятно скреблось на душе… Сделав пару шагов, он вдруг замер как вкопанный… Когда… Яркая вспышка со спины озарила все вокруг. После донёсся грохот и осколки стекла посыпались на тротуар. Позов быстро развернулся и ужасе замер. Из окна квартиры на пятом этаже, почти под самой крышей, валил едкий черный дым и вырывались языки пламени…