Слезы твоей скрипки

— Сережа… — Слово слетело с губ, в мгновение, когда Дима смотрел на огонь.  А затем, сломя голову, кинулся к подъезду, забывая обо всем. В голове была паника. Черный дым валил по лестничным маршам, жильцы сбегали вниз, сталкиваясь с ним плечами и порой чуть не сталкивая его самого вниз. А Дима старался найти его. Внутри все холодело, когда третий этаж оказался за спиной.  Но тут, кто-то на всей скорости врезается в мужчину, что тот чуть не летит вниз с лестницы. — Простите, — качает головой Сережа, крепко сжимая в руках какую-то папку. — Ёлки-палки, бежим, — крепко схватив мужчину за руку, Дима несётся к выходу. Стоя перед подъездом, Позов не сразу замечает, что до сих пор крепко сжимает ладонь Серёжи… А тот и не торопится ее выдергивать. — Как ты? — Спрашивает дирижёр, смотря, как тот загнанно дышит. — Нормально, — прокашлявшись, ответил Серый. — Только надышался. — Ничего… Твоя? — Нет, моя на четвертом…  — Своя? — Нет, съёмная. Хозяйке надо позвонить.  — А это что? — Спросил дирижёр, указывая на папку. — Документы. Паспорт и другая ерунда.  Они вдвоем смотрели, как огонь переползает к окну квартиры Матвиенко, как загорается деревянная рама, за ней тюль… — Идём, — говорит мужчина. — Куда? — Перекрикивая шум сирены пожарной машины, переспрашивает он. — У нас завтра репетиция… Нужно хоть чуть-чуть поспать, — продолжая движение, говорит Поз. — Не думаю, что ты хочешь ночевать на улице. — Ты… — Сережа не решался спросить то, что пришло ему на ум. — Да. Именно так. Я приглашаю тебя к себе. Только сожительство. Не бойся, домогаться я не буду. Разве что… — Что? — Кофе варить умеешь? — Умею… — Какой? — Любой. — О, это я удачно зашёл, — улыбнулся он, поворачивая довольное лицо на скрипача. — Тогда квартплату за комнату будешь платить кофе с утра. — Идет.

***

— Хоромы, — присвистнул скрипач, оказывая в квартире.  — Да, что-то вроде. Проходи. Располагайся. Чай? — Спасибо, — улыбнулся тот, рассматривая черно-бело-рыжую гостиную, где стоял рояль и плазма, встроенная в стену, на экране которой играли языки пламени, имитируя камин. Дима понаблюдал за реакцией мужчины, и ушел в кухню. Хлопнув в ладоши, зажёг свет, отрегулировав его так, чтобы большой свет ушел, а ночные светильники остались только над вытяжкой, погружая кухню стиля хай-тек в полусумрак. Через некоторое время послышались шаги, и в кухне появился мужчина. — Это круто.  — Да, — усмехнулся Димка, доставая из шкафа над мойкой две черные квадратные кружки. — Только мало тут бываю. Разъезды и репетиции. Так, для души… — Неплохо так, для души… — Поверь, игра стоит свеч. Черный или зелёный? — Зелёный, — улыбнулся Сережа, опускаясь на барный стул у стойки. Тишина на несколько минут повисла в комнате, нарушаемая постукиванием серебряных ложек о керамические бока. — Я в шоке, — наконец выпалил Позов, проиграв схватку с эмоциями. — О чем ты? — Усмехнулся Матвиенко, прекрасно понимая «о чем он». — Как? Я… Я просто в шоке. Как тебя просто угораздило…  — Дим, — он снисходительно посмотрел на мужчину, отмечая для себя, что впервые видит, как Позов отпускает эмоции. — Это просто… — Именно, — нервно ответил тот, разворачиваясь и доставая из бара под столешницей виски. — Ты просто. Просто везунчик. Это… У меня с тобой никаких нервов не хватит. — Отпустило? — Спросил он, смотря, как дирижёр снимает очки и нервно потирает переносицу. — Почти. Давай, поговорим о чем-нибудь другом? — Давай, — согласился Сережа, всматриваясь в напряжённые черты. — Все слухи — правда? — Что? И ты туда же? — С еле заметной горечью, переспросил Поз. — Нет, я просто хочу тебя понять. Зачем?  — Зачем что? — Вставая у распахнутого окна, лицом к парню, крепко сжимая ручку кружки. — Зачем все провокации? Недомолвки? Почему нельзя… — Нельзя, что? — Перебил его тот. — Нельзя сказать о том, что ты… Что? Бисексуал? Гомосексуал? Гетеросексуал? О чем из этого должен знать хоть кто-то, кто не имеет для меня никакого значения? Зачем об этом знать прессе? Зачем знать кому-то из окружения? И, даже если знать, то что дальше? На каждом углу слышать обсуждения, осуждения? Что из этого «нельзя» ты имеешь ввиду? Эта тиррада была сказана настолько спокойно, что Матвиенко даже испугался. Этого строго взгляда, слов, что, словно дротики, впивались в сердце напоминая. Напоминая, как он обжёгся. Как парень прошел через все, о чем сказал дирижёр только что… — Почему ты не можешь просто не комментировать эти вопросы? — Наконец спросил Сережа, перебарывая свои эмоции. — Не комментировать? Отмолчаться? И подтвердить то, что слухи правда? Не мой вариант, Серёг. Это зависит не только от меня… — Дима коснулся чашки, а после продолжил, даже не сделав глотка, смотря куда-то в пространство. — Иногда мне так хочется стать простым… Хирургом. Скрипачом с улицы. Педагогом… Кем угодно, за кем не гонится эта зараза, по кличке «известность». Ведь когда ее нет, ты можешь быть кем угодно. Хочешь, спи с девушками, хочешь с парнями… Хочешь, каждый день ходи в бордель. И никто, кроме твоей совести, тебе ничего не скажет. А порой и совесть просто качает головой, говоря: « Делай, что хочешь… А просто понаблюдаю». И тебе плевать на всё и всех.  К концу монолога Дима просто ушел в себя. Он забыл, что не один. Забыл, что говорит это вслух. Забыл, что рядом он… А Сережа смотрел на него, понимая, что должен что-то сделать. Что он виноват, что затронул эту тему, явно «наболевшую». Хотелось поддержать… Что, собственно, он и сделал. Встав со стула, Матвиенко подошёл к мужчине, замершему у окна, и накрыв его руку, что крепко держала черную кружку, слегка сжал ее. Дима поднял глаза, столкнувшись с ним взглядом, а внутри от этого взгляда все захолодело. Сердце впервые зарвалось в бешеном ритме, только от этого взгляда, а из «шкафа» выглянули несколько старых скелетов.  — Ты можешь быть кем хочешь… — Тихо сказал Сережа, стараясь пережить иголочки под кожей. -… Не везде… — Только и смог выдавить Позов. -… Просто нужно найти его… — Сказал он, но осознав, насколько фраза получилась двоякой, добавил. — Человека, с которым будешь собой… — Да, спасибо, — улыбнулся Дима, отвечая на взгляд. И стало так легко. Так, когда есть тот, кто понимает, кто поможет и поймет… Легли они ближе к трем часам ночи. Квартира дирижёра была двухкомнатная, поэтому личная комната мужчине была определена сразу. 

***

Дима продрал глаза, пытаясь нащупать рукой очки. Рядом, на прикроватной тумбе, во всю разорялись радио, поставлено, как будильник.  И сейчас, под популярную смазливую песенку Крида&Молли, которую так любило крутить Русское радио в это время, Дима понимал, ещё не всё плохо.  Встав с кровати, мужчина вышел в коридор и мельком заглянул в соседнюю комнату. Где-то там, в ворохе одеяла и двух подушек, спал скрипач. Даже его хвостика видно не было.  Что-то внутри оскалилась в милой улыбке, и Дима вернулся к себе. Подключив радио к переносной колонке, он обеззвучил ее, и вернулся к соседней комнате. Долго думать не пришлось.  — Матвиенко, лови… — Крикнул Позов, а следом запустил в кровать мужчины колонку, которая уже во всю разорялись припевом.  « ЕСЛИ ТЫ МЕНЯ НЕ ЛЮБИШЬ, ТО Я ТОЖЕ НЕТ. ЕСЛИ ТЫ МЕНЯ ЗАБУДЕШЬ, ТО И Я В ОТВЕТ» — прекрасные строки заорали из колонки, прямо под ухом не до конца проснувшегося парня.  — Дим, бля, — выругался он, пытаясь отключить «адское устройство».  — Доброе утро, — усмехнулся тот, в спешке покидая комнату, пока ему вслед не запустили акустическую аппаратуру. — Доброе, — фыркнул тот, но с интересом проводил голую спину, сильные ноги и «приятный бонус», обтянутый черной тканью боксеров.  «Неделя обещает быть веселой» — мелькнуло где-то в голове, но Сережа тут же попытался заглушить ее и предыдущее наблюдение чем-то существенным. Жаль, что было нечем.