Слезы твоей скрипки

И как они жили? Честно, никто не жаловался. Смущение было в первый день, когда им пришлось идти вдвоем домой. И да, смутились оба. Но как только они переступили порог дома, сразу нашлась масса повседневных дел, за которыми они, как-то, и притерлись. Сережа открыл в себе любовь к кулинарии, и теперь он готовил завтрак и ужин. Чему Позов был несказанно рад, ведь сам он готовил превосходно только два блюда: чай и кофе. — Как ты жил все время? — Возмутился Сережа, когда в первое утро ему не предложили банальных тостов или даже яичницы. — Как? Нормально, — отмахнулся мужчина, делая глоток крепкого кофе. — Я завтракаю по дороге. В кафешку забегаю. А ужин… Ну, тоже где-нибудь, по пути… На это Матвиенко в ужасе подошел к нему, посмотрел в глаза, а следом приложил руку тыльной стороной ладони к его лбу. — Что? — Опасливо спросил Дима, когда от этого прикосновения внутри все замерло, не дав даже кофе дойти, кажется, до желудка. — Да, вот проверяю, когда ты станешь ходячим трупом, — усмехнулся Сергей. — Что? — Еще больше удивился тот. — Ничего. Так, с этого дня, вы, уважаемый, будете питаться дома, — заявил самодовольно Матвиенко. — Да? Это как, простите? — Удивился дирижер, внимательно следя за каждым движением парня, когда тот садился обратно на стул… Эти мышцы на спине… — Я буду готовить… — Чуть смутился тот. — Ведь я не плачу за проживание. Вот, буду готовить. Тем более, что кофе — не твой конек. — Да? — Захотел возмутиться Дима. — Да. Спасибо кофеварке, — фыркнул Сережа, отсалютовав бытовой технике. После этого возражений не было, а Диму каждое утро теперь будил приятный запах, что просто вынимал его из кровати. И, честно признаться, ему нравился этот вид, когда он выползал на кухню. Почему? Ну, Матвиенко, как самый умный человек на свете, до сих пор не собрался в магазин одежды, так как вся его сгорела в пожаре. На работу он ходил в одном комплекте, а вот насчет домашней одежды была проблема. Ее не было. Поэтому готовил мужчина в джинсах… И Димке это нравилось. Он мог по несколько минут стоять в проходе и наблюдать, как под оливковой кожей перекатываются мышцы, как выпирают позвонки, или просто залипать на двух ямках, что были видны над поясом джинс. — Дуй умываться, — всегда фыркал мужчина у плиты, который, казалось, спиной чувствовал его взгляд. А потом, разворачиваясь, добавлял. — Нам скоро выходить. Дима что-то кидал в ответ, из разряда: « Я ждал доброго утра», « И тебе привет», «Не очень то и хотелось» и уходил в ванную. А Матвиенко каждый раз слышал, когда точно Дима оказывался в проеме между гостиной и кухней, и, наверное, правда, не понятно зачем, давал ему время. Зачем? Тот не мог ответить. Может, потому что было неловко поворачиваться. Возможно, потому, что Дима — хозяин квартиры… А может просто потому, что от этого взгляда все мышцы замирали, кровь останавливалась, а пальцы тут же леденели… " Как у школьницы " — в тот момент думал Сережа. А может потому, что ему нравился этот взгляд… Нравилось то, что этот взгляд — его, а не какого-то там… И вот в один выходной день, за неделю до поездки на гастроли, Сережа сидел за партитурами, что отыскал в шкафах Димы, внимательно изучая новые произведения, когда его личный оркестр в голове нагло прервал хозяин квартиры. — Серый! — Позвал Дима, держа в руках его кожаную куртку. — Угу, — не отрываясь от нотных строчек произведений Равеля "Цыганская рапсодия" и Паганини "Moto Perpetuo". — Брось это, пойдем. — Дим, это же такие произведения, — горящие глаза уставились на мужчину. — Куда пойдем? — У кого только один комплект одежды. Нет? — Нет… Дим, сыграем? — Спросил Сережа, протягивая вперед обе партитуры. — Нет. Не сейчас… — Потом мы не сядем, — и двоих внутри все сжалось от слова ‚мы‘, а потом так сладостно растеклось по всему телу, когда ни один не стал противиться этому обращению. — Сядем, — улыбнулся тот, подходя и забирая обе партитуры. — Вечером. — Вечером? — Недоверчиво переспросил мужчина, внимательно смотря в карие глаза. — Да. Вот, смотри, — и он вышел, потянув за собой Матвиенко. В гостиной они подошли к огромному роялю. — Вот, — кинул тот, поднимая крышку, и кладя на специальное место ноты. — Я всегда закрываю инструмент, поэтому подойти придется. И, обещаю, сыграем обе. — Ловлю на слове, — усмехнулся Сережа, забирая протянутую куртку.

***

Сережа впервые за два месяца работы узнал, сколько лежит на его банковском счету. Конечно, он был уверен, что без властной руки Димы тут не обошлось, но зарплата у Государственного Камерного оркестра была, по истине, государственная. А Позов шел рядом, довольно щурясь, понимая, что его спутник еще не скоро поверит в цифры, которые банкомат напечатала на чеке. Ничего. Все нормально будет. И Дима взял все в свои руки сейчас. Нельзя, чтобы на фестиваль первая скрипка поехала вот так… Скажем мягко, в не самой лучшей форме… Поэтому сейчас они направлялись в торговый центр, что находился в центре города, недалеко от квартиры дирижера. А дальше это нужно было снимать. Зайдя в магазин, они разделились. Дима отправился в отделы с джемперами и брюками, а Матвиенко понесло в джинсы и футболки. Да, в примерочной стояли два консультанта, которые бегали то в зал, то обратно, принося и унося не нужное. Они чуть не переругались, когда Сережа отказался отдавать толстовку с эмблемой бетмена и рваные джинсы. Диме пришлось капитулировать. Но в остальном они сошлись на нескольких комплектах. Повседневном: темные джинсы, кирпичная кофта, и белый шарф. Выходной/концертный: костюм по фигуре, темно-синего цвета. "Детский", как прозвал его Дима: известная вам толстовка и рваные джинсы. Домашний: серый спортивный костюм и пара футболок. Через три часа эта экзекуция была завершена. Конечно, Сережа выпихнул Диму из отдела мужского белья, строго сказав, что сам прекрасно справиться. В этот-то момент Позов и заметил тот магазин. В итоге, когда Сережа вышел из магазина в "полном вооружении", навстречу ему вышел, сияющий, как новая крышка рояля, Поз, держа в руках маленькую коробочку. — Вау, — взвизгнул наигранно Сережа. — Ты делаешь мне предложение. Как приятно. Это было сказано таким тоном и с таким видом, словно Матвиенко парадировал девушку-блондинку. Выглядело, по истине, забавно. Оба оценили шутку… Хотя у Димы внутри что-то так неприятно стукнуло по сердцу… — Нет, — попытался улыбнуться он. — Хотя похоже. Это тебе к костюму. — Мне? — Укоризненно покачал головой Сережа, но все-таки принял коробочку. — Какой праздник? — Никакого, просто, у нас важные гастроли. — Ты всем своим гастролирующим артистам даришь подарки? — Недоверчиво спросил Сережа. — Почти. Открой… И он открыл. На синей бархатной подушке лежали серебряные запонки с черным агатом по центру. — Они прекрасно будут смотреться с твоим костюмом, — улыбнулся Дима. — Спасибо… Это "спасибо" было таким искренним, таким настоящим, что Матвиенко просто не мог сказать иного. Он действительно был благодарен этому парню, с появлением которого еще жизнь изменилась. — Ой, — этот возглас мгновенно прервал все размышления мужчины. — Сереж, а с чем ты полетишь? — В каком смысле? — В прямом, в руках вещи понесешь? — Чемодан…

***

— Идешь? — Стоя в дверях, фыркнул Сережа, уже пятнадцать минут сидя на чемодане в прихожей. — Да, иду я. Что ты заладил? Идешь-идешь? И-ду! — Пробурчал Дима, судорожно что-то складывая в раскрытый чемодан. — А слабо было вчера собраться? — Не удержался Матвиенко. — А слабо было разбудить раньше? — Вопросом на вопрос ответил Дима. — Так кто же… — Все, — прервал его Дима, застегнув, наконец, чемодан. — Идем. — Ура! Междугородний Рейс SU 2341 Москва — Калининград отправлялся из аэропорта Шереметьево, терминал D ровно в десять вечера. Группа музыкантов и дирижер появились с утра на репетиции, а после поехали в аэропорт. Гастроли обещали быть "веселыми", ведь Диме перед самым выходом из зала вручили конверт с планами на эти две недели.